Немного мрачного фэнтези, приправленного щепоткой чёрного юмора.

Брюмор проснулся в луже собственной блевотины. Его это нисколько не огорчило, напротив — он был рад, что вообще проснулся. Бродяга отбросил в сторону грязный кусок парусины, который служил ему одеялом, упёрся ладонями в брусчатку и попытался встать. Вышло не сразу.

— Если я вчера не сдох, — сказал Брюмор, поёжившись от холода. — Значит, богам это зачем-то нужно. У богов на всё свои планы…

А вчера была знатная попойка: у трактирщика Влура родился сын; после семи дочерей — наконец-то! Жлобоватый толстяк, который мать родную за медяк удавит, закатил устроил настоящий пир. Он выкатил во двор аж двадцать бочек паршивого, зато бесплатного эля. На радостях Брюмор накидался так, что уже и не помнил толком события минувшего вечера. Он точно с кем-то подрался — об этом говорили подбитый глаз и ссадины на локтях — но вот с кем? Впрочем, а есть ли разница?

Ужасно хотелось отлить, но что-то воспалилось там — снизу; и капли не выдавишь, сколько ни кряхти. Раздосадованный, Брюмор решил прогуляться.

Сегодня погода выдалась мерзкая: холодный ветер пробирал до костей, назойливая морось безжалостно барабанила по лысеющей голове с сальными вихрами. Немноголюдные обычно улицы стали совсем уж мёртвыми. Тишина…

Вчерашняя гулянка — это хорошо, но неплохо бы подумать насчёт сегодня: жрать же что-то надо. Брюмор решил пройтись. В общем-то, и выбора у него другого не было: прошакалить город вдоль и поперёк, авось и попадётся простофиля, которого можно ограбить. Если уж совсем повезёт, то вдруг кто забудет запереть погреб или не закроет окно?

Изредка навстречу попадались патрули гвардейцев, которым Брюмор почтительно кланялся.

Унылые дома из серого камня с бурыми черепичными крышами, грязные дворы, кишащие крысами, и ни одного незапертого погреба, все окна закрыты ставнями наглухо.

— Да и пёс с вами! — обратился Брюмор не понятно к кому. — У богов на меня планы, поняли? Так что идите на хер!

Где-то невдалеке раздался басовитый голос возмущённого горожанина. Во Врацгурце, как и везде, не любили, когда бродяги орут под окнами. Брюмор поспешил убраться, пока дело не запахло жареным.

Ноги как-то сами собой понесли в портовый район. Если не удастся что-то сообразить насчёт харчей, там хотя бы можно найти сухой угол для ночлега. Брюмор неторопливо брёл вдоль пакгаузов, надеясь на одну только удачу, но сегодня эта старая шлюха была явно не на его стороне.

Бродяга засобирался уже на ночлег, как вдруг в какой-то сотне футов впереди истошно завопила женщина. Завопила и тут же замолкла.

— Ладно, ладно, — сказал Брюмор почти шёпотом. — Баба, значит? Ладно, ладно… Не моё дело.

Он продолжал бубнить, но зачем-то пошёл на звук. Выглянув из-за угла пакгауза, он увидел, как долговязый детина бессовестно лапает смуглую южанку. Огромная ладонь-лопата легла девушке на лицо, делая невозможным любой крик, вторая ладонь с чудовищной ловкостью щёлкала застёжками многочисленных юбок.

— Если будешь хорошей шлюшкой, я быстро закончу, — противно прокаркал верзила. — И зубы будут на месте, и мой нож не познакомится с твоим миленьким личиком. Ты меня поняла?

Девушка испугано закивала и смешно поджала руки, напоминая сейчас курицу.

— Вот и отлично. Интересно, манда у тебя такая же загорелая? Так… Сейчас посмотрим.

Отец Брюмора вырос со знанием того, что южане враги, его отец вырос с этим знанием, это знание Брюмор впитал с молоком матери. Но сорок лет войны истощили обе стороны, а разразившаяся чума подвела всё к трагичному, но очень предсказуемому концу. В обоих королевствах осталось мало людей, а южане, забери их боги бездны, побежали на север — к плодородным землям. Да, девушку было жаль, но она ведь дочь врага, верно? Это же совершенно меняет дело.

Невдалеке от пыхтящей парочки Брюмор обнаружил лукошко с рыбой и овощами. Очевидно, загорелая сучка несла это добро домой, но не повезло ей, ох, и не повезло!

Брюмор решил незаметно подкрасться и стянуть заветные харчи, пока верзила удовлетворяет свою похоть. Но как всегда всё пошло наперекосяк… В сумерках бродяга не заметил одну из рыбин, наступил на неё и поскользнулся. Чтобы не упасть, пришлось немного прибавить ходу.

— Какого?.. — Насильник не успел сообразить, что происходит.

Несясь вниз — к невысокой каменной ограде, отделяющей тротуар от моря, Брюмор наступил на ещё одну рыбину и уже летел на долговязого. Он врезался в оного с дьявольской силой, оба они перевалились через ограду и полетели вниз — в холодную серую воду.

«Вот ведь досада, — подумал Брюмор, глядя на позорное пятно, расползающееся по штанам. — А как по-человечески поссать — так хренушки!»

Спустя долю мгновения океан принял насильника и бродягу в свои объятия. Ледяная вода сковала судорогами каждую мышцу; оба пошли ко дну.

Испуганная южанка ещё долго вглядывалась в серую гладь, туда, где мгновение назад сгинул насильник и её неожиданный спаситель.

— У богов на всё свои планы… — сказала южанка и принялась собирать овощи и рыбу с мокрой мостовой.

Больше рассказов здесь

Вшестером твой путь откроют
И кровь покорных приведет тебя домой
Славься, Дочь Хаоса
Творец Эквестрии
Славься Лилит!

Читать предыдущую часть

Голод пожирал разум. Мертвая девчонка забилась в дальний угол пещеры и тихонько подвывала: голос Хозяина могил становился все настойчивее, все слабее слышались собственные мысли. Ее единственного защитника, полуистлевшего старика в грязном рубище, придавили тяжелой надгробной плитой; он бредил, его устами говорил Гробовой колосс.

Девочка понимала: скоро и она вот так же будет повторять одни и те же фразы, позовет своих сородичей надеть пелерину смерти, отдать свой разум Хозяину могил. Незавидная участь — лежать придавленной тяжелым надгробием и ждать, пока кто-то из вечно голодных соплеменников сжалится и поделится едой.

Она твердо решила уйти. Лучше быть пронзенной гарпуном охотников за мертвецами, лучше быть истерзанной свинопсами, чем провести бессознательную вечность в окружении жестоких и жадных оживших трупов.

Покачиваясь, она поднялась на ноги, юркнула в туннель и растворилась во тьме.

Ее сородичи ничего не заметили. Рассевшись поодаль от костра, они бранились, отбирали друг у друга еду и проклинали тот день, когда смерть позволила им вернуться назад.

Выход занесло снегом, девчонка вялыми гребками освобождала себе путь. Снаружи по-прежнему бушевала метель, теневые сосны, ссутулившиеся под тяжестью снега, клонились к земле.

В такую погоду даже самые жирные снегокрысы предпочитали залечь поглубже в нору, а уж поди поищи того, кто терпит мороз лучше них.

«Вернись, дитя, мы станем едины! Мертвая плоть мертвым мирам принадлежит! Останься и восстань», — голос Хозяина могил креп от часа к часу.

Девочка сделала еще несколько шагов и ее не стало. Голод окончательно сожрал разум.

— Давай возьмем ее, пока не убежала! — прохрипел один из всадников. — Упустим!

— Нет, — отрезал старший. — Видишь — умом тронулась.

Они смотрели, как мертвая девочка кружит на месте, словно бы ищет кого-то. Она вела разговор с невидимым собеседником, раз за разом повторяя одни и те же движения.

— Я видел, когда у них начинает ехать крыша, — сказал старший задумчиво. — Они перестают соображать, но хорошо помнят, где их дом. Подождем! Она может привести нас в логово своих. Нам с одной тощей девчонки пользы мало.

Старший внимательно следил за хрупкой фигуркой, мельтешащей в зеленоватом тусклом свете флуоресцирующих грибов. Девчонка еще немного покружилась, затем встала на четвереньки, проползла с десяток ярдов, нырнула в снег и исчезла.

— Х-ха! — довольно воскликнул старший. — Я же тебе говорил, дери тебя белки гнилые. Обратно домой поползла. Они всегда возвращаются к своей могиле, всегда! Хер его знает зачем, но возвращаются. Там-то их можно и взять.

Молодой наездник, глядя на ликующих Умву и старшего, почему-то злился. Его всегда раздражал этот поучающий тон…

Старший с умным видом почесал небритый подбородок кончиком гарпуна.

— Лезь, — сказал старший.

— Что, почему я? — встрепенулся молодой. — Умва любит ямы! Пускай он и лезет!

— Нет, — покачал головой старший. — Лезь ты. Я слишком стар, чтобы скользить по норам, Умва не может широко открывать рот, он не умеет кричать. Значит, остаешься только ты, дери тебя белки гнилые. Лезь!

Молодой нахмурился, от возмущения у него перехватило дыхание. Он до белых костяшек сжал рукоять своего кремневого пистолета, но так и не решился на выстрел: было жаль тратить порох.

— Вот упрямая гнилая белка! Лезь, говорят же тебе. Вернешься с хорошими новостями, я тебе треть от своей пайки пороха отдам. Идет?

— Половину! — сказал молодой, спрыгивая со свинопса. — И два гарпуна.

— Да и хер с тобой, ладно. Два гарпуна.

Молодой осклабился, обнажив щербатый частокол гнилых зубов. Он что-то пробурчал себе в усы и пошел по следу.

Вернулся он очень скоро, должно быть, не прошло и получаса. Всадник верещал, словно девка под мужиком в первый раз. Молодой зажимал ладонью укушенную рану на шее, между грязных пальцев сочилась юшка. Из норы следом за ним выскочила парочка мертвецов, но увидев всадников невдалеке, они поспешили убраться восвояси.

— Замуруют, гнилые белки! Сопляк их спугнул.

Молодому едва хватило сил добежать до своего свинопса. Как подкошенный, он упал у мохнатых лап зверюги, под его головой снег наливался алым.

— Убери руку, — сказал старший, — дай посмотрю. Ну!

Молодой доверчиво отвел ладонь в сторону, показав круглую с рваными краями рану. Кровь вырывалась толчками, шевеля разгрызенные сухожилия.

— Их там… — хрипел молодой. — Их там не меньше полусотни.

Старший сосредоточенно кивнул. Он достал из-за спины гарпун, размахнулся, и с силой вонзил его в шею молодого.

— Вот так, сынок, — старший сплюнул, глядя на хрипящего и булькающего товарища. — Не думай, что ты умнее всех!

Старший достал из седельной сумы обрывок пергамента и кусочек угля. Быстрыми движениями он набросал несколько строчек.

— Умва, мигом в Ауш! У нас тут крупная добыча, нужна подмога! — Старший передал записку немому наезднику.

Умва пришпорил своего свинопса, и тот понесся бешеным галопом сквозь тяжелую морозную тьму.

* * *

Ида, трех штурмовиков легиона Вороны Энки и двух контрабандистов из Дорая сбросили в яму. Они были мертвы, но все еще чувствовали боль; иноки сказали, что нервные окончания потеряют чувствительность лишь через неделю.

Им сбросили оружие. Ид даже немного обрадовался, ощутив привычную тяжесть табельных пистолета-пулемета и гладиуса. Это было ЕГО оружие, с которым он прошел через множество передряг и вот — оно снова с ним.

Кто-то из иноков сбросил в яму и снаряженные магазины; мертвые легионеры и дорайцы поспешили зарядить свое оружие, но иноки успели скрыться за край ямы — долой с линии огня.

— Вот ведь как забавно, мои друзья. — Один из контрабандистов заговорил на штейе, языке торговцев. — Легионеры Клыка Анубиса несколько раз чуть не убили меня, когда я вез товар через границу. А теперь мы тут все вместе, в одной яме.

— Приказы не обсуждаются, — сказал Ид с сильным медианнским акцентом. — Для нас вы были… преступниками. Теперь это уже не важно.

Контрабандист сосредоточенно кивнул. Кажется, его устроил такой ответ.

Из-за края ямы показалась шипастая голова. Все пятеро вскинули оружие, но никто не выстрелил: каждый из них знал, что Сын Свинца не боится пуль.

Глядя на встревоженных мертвецов, полудемон басовито расхохотался. Звук его хохота отражался от стен грота и пугал мелкую, почти невидимую живность.

— Поглядим на это представление. Впускайте! — крикнул полудемон на нижне-общем.

С другой стороны ямы, отбивая неровный ритм, шагали мертвецы. Они не были похожи на Ида и его товарищей по несчастью, казалось, само зло свернулось клубочком в их иссушенных телах. Пустые глазницы мертвецов горели серебристым пламенем, словно рыбы, выброшенные на берег, они хватали ртами холодный воздух.

Первый из них шагнул за край ямы и камнем рухнул вниз, следом второй, третий, четвертый… С глухим стуком они ударялись о мерзлую почву.

— Храни нас Изида, — прошептал Ид и лязгнул затвором автомата.

Первыми открыли огонь штурмовики: их тяжелые дробовики изрыгали злую, кусачую картечь. Свинец трепал одежду врага, раздирал кожу, но не приносил заметного вреда. Казалось, пули и картечь растворяются в их телах, становятся частью их самих.

Ид и его товарищи по несчастью поняли, что обречены.

Штурмовики достали топоры, контрабандисты обнажили рапиры, Ид крепче сжал верный гладиус.

Бой врукопашную оказался безнадежным: уколы и рубящие удары оставляли лишь поверхностные раны, которые тут же затягивала свинцовая корка. Рапира одного из контрабандистов так и застряла в руке врага.

Освинцованные умертвия окружали свою добычу, утробно урча. Их руки были сильными и тяжелыми. Все кончилось очень быстро: голодная стая разорвала пятерых сопротивленцев словно тряпичные куклы. Иду не повезло: ему оторвали голову и отшвырнули в сторону. Отделенная от тела, голова все никак не хотела умирать; с ужасом и омерзением легионер наблюдал, как его собственное тело — кусочек за кусочком — исчезает в ненастных утробах.

— Старания прошли не зря, — глубокий бас полудемона раздался откуда-то издалека. — Спускайте лестницы, доставайте их оттуда.

— Сию минуту, милорд, — отозвался кто-то из иноков.

— У меня достаточно сыновей, их крови хватит на целую армию! Мы пойдем войной на другие кланы… Живо! Магиологов в мои покои, скажите, что работенки у них привалило.

* *

Становилось все жарче. С потолка капало, дым постепенно заполнял все пространство пещеры; если бы местные обитатели нуждались в воздухе, они давно бы задохнулись.

— Нам конец, старая тварь! — процедил сквозь зубы мертвец. — Я буду умирать во второй раз, и все из-за тебя, сука! Тебе было жалко покормить девчонку?

Держа за руки и ноги, старуху подняли над костром; под настойчивыми языками пламени гнилое мясо отваливалось кусками.

— Я думала, ее схватят! — выла старуха. — Я думала, ее отдадут свинопсам!

— А теперь свинопсам достанемся мы! Но прежде ты превратишься жаркое.

В пещере воцарился хаос. Кто-то метался из стороны в сторону, кто-то замер на месте и смотрел в одну точку, многие, обхватив колени руками, раскачивались словно маятники.

Снаружи слышался треск костров. В единственный лаз с завидной настойчивостью пихали горящие бревна. Наст, утрамбованный почти до каменной прочности, трескался от жара, и в эти расщелины люди Клана Свинца совали новые бревна. Приглушенный шум сменился вполне различимыми голосами: охотники переговаривались. Это была их излюбленная тактика — выкуривать мертвецов наружу: знали, сволочи, как умертвия ненавидят тепло.

— Давайте прощаться, друзья, — сказал благообразного вида мужчина; его погребальные одежды чудом сохранили первозданную белизну. — Кажется, это конец. Нам не спастись!

Что-то зашуршало со стороны покинутого кладбища: это был замшелый старик, о котором все уже давно позабыли.

— Придите ко мне, братья и сестры во смерти. Пустите меня в свои мысли! Я вас спасу, я унесу вас в кромешную тьму, в прохладу вечной гибели!

Его слова разливались многоголосым эхом, они звучали чертовски убедительно. Каждый из воскресших слышал Хозяина могил, каждый знал, что его сила всегда была рядом.

— Пустите меня, и я помогу, — говорил старик голосом Хозяина могил. — Уведу вас в спасительную тьму! Уведу!

Не было другого выбора. Они сели вокруг старика, придавленного могильной плитой, и перестали сопротивляться. Каждый почувствовал, как его разум будто бы уменьшается и уступает воле Гробового колосса.

Корни старых деревьев побежали змеями сквозь лабиринты гнилых кишок, плоть отрывалась от костей и оплетала могильные плиты, земля залепляла рты и глазницы, пломбировала старые раны.

Они стали едиными, они стали Гробовым колоссом.

Умва вернулся с подмогой через час. Он привел с собой десяток дюжих всадников, еще десяток на своей карете привез посыльный лорда; его свинцовая лошадь примчалась раньше свинопсов, которым требовались напрягать жилы, чтобы проторить себе дорожку сквозь тридцатидюймовые сугробы.

— Твоя колымага сейчас очень кстати, Серокрыс. — сказал старший.

— И тебе не хворать, Шайрат, — проводник назвал старшего по имени. — Полсотни целехоньких — это прямо клад. Ну, что делать-то будем?

Шайрат спрыгнул со своего свинопса и зашагал вдоль кромки утоптанного снега. Ему и прежде приходилось иметь дело со снежными пломбами пещер; выцарапывать добычу из западни даже интереснее. Но в этот раз мертвецы спрятались очень уж глубоко.

— Здесь сошла лавина. Одни гнилые белки знают, сколько лет назад. Наст слежался и теперь как камень! Наши друзья лазят к себе домой через узкий ход вон там, — Шайрат махнул рукой, — его они уже завалили камнями с той стороны. Здесь, прямо под нами, пустота. Продолбим наст и разведем костры. Если эти гнилые белки сами не вылезут наружу, их снежная броня выдержит два, максимум три часа.

Серокрыс понимающе закивал. Ему и самому хотелось накормить мертвечиной гарпуны своего арбалета.

— Ты слышал новость? — как бы между прочим сказал Серокрыс. — Наши отступнички-то пропали! Охрана говорит, что библиотека Лорда изрядно похудела, а магиологов и след простыл.

— Предатели есть предатели… — старик сплюнул себе под ноги. — Лорд знал, на что идет, но не нам его судить.

Они облокотились на свинцовый бок лошади и с интересом наблюдали, как грязные оборванцы, члены их клана, ловко орудуют топорами и валят теневую сосну. Они работали самозабвенно: прорубали в насте ход, ставили бревно торчмя, обкладывали лапником, сыпали чуть пороху и давали искру огнивом; деревья, приспособившиеся жить без света, вспыхивали как факел. Древесина давала мощный жар и горела зловещим зеленоватым пламенем.

Шайрат предвкушал обвал пломбы: еще немного, и панцирь слежавшегося снега обвалится, придавит собою обитателей пещеры. Потом начнется самое интересное! Разбирать завалы и искать уцелевших всегда очень волнительно. Но сегодня был явно не его день…

Под слоем наста что-то утробно загудело. Люди Клана Свинца чувствовали, как дрожит под ногами пол. И в ту же секунду пломба взорвалась тысячами осколков; всадники не успели отскочить и ухнули вниз, погребенные под слоем обломков. На зеленоватый свет горящих костров медленно выползало оно. Существо будто сбежало из чьих-то ночных кошмаров: переплетенные между собой тела и надгробные плиты — руки и ноги, туловище — земля вперемежку со статуями, оградами и корнями растений, вместо головы — старинный каменный склеп. Это был Гробовой колосс, Хозяин могил.

Выжившие всадники пытались спастись, но гнев Хозяина могил невозможно остановить: словно спелую вишню, он давил живых и опаивал свои ладони свежей кровью. Он тянул веревки кишок, разрывал трупы врага на куски, вплетая их в свое тело.

Последним остался Умва. Тяжелая настовая глыба перебила ему хребет; несчастный на руках уползал от зловещего и непостижимого врага.

Гробовой колосс то ли не заметил, то ли нарочно оставил в живых единственного уцелевшего. Не издав ни звука, он развернулся на месте и неспешно зашагал куда-то вдаль.

В двух милях от места побоища, тяжело дыша, Умва прислонился спиной к стволу теневой сосны. Его ногами аппетитно лакомились дикие свинопсы. Наездник ничего не чувствовал и смиренно наблюдал, как его плоть исчезает дюйм за дюймом. Скоро его не станет. Уж лучше было погибнуть вместе со всеми: Гробовой колосс дарил мгновенную смерть, свинопсы же любили смаковать убийство своей добычи.

* *

Сын Свинца еще не набрался сил после очередного ритуала: шкура на боках висела, шипы сморщились и опали. Тяжело дыша, полудемон стоял на балконе деревянной башни и с высоты ста футов разглядывал свое бессмертное войско. Полторы сотни серебристых глаз следили за каждым его движением.

Полудемон был доволен, даже внезапный побег магиологов его больше не тревожил. В конце концов, эти сумасшедшие исследователи всего-то украли несколько старинных книг, написанных на языке демонов, а у него, Сына Свинца, благодаря их ритуалам есть хоть и небольшая, но все же свирепая армия. Однако полудемон не успел порадоваться: на горизонте засияли огни, зеленовато-желтое зарево говорило об одном — старый враг вернулся. Племя Лучей, светящиеся нечестивцы и их человеческие слуги. Несколько месяцев назад он убил их лорда на глазах у всех. У Сына Лучей было полно квартеронов, и многие из них успели спастись. Должно быть, сегодня был день мести, самоубийственной мести…

— Ну что ж, — пробасил полудемон. — Быть может, вы и вовремя: как раз напою бессмертную армию вашей светящейся кровью. Файлат, вели всем готовиться к бою, — сказал он своему сыну, уродливому тощему чудовищу, покрытому короткими шипами.

В стенах форта началась сутолока: вооруженные кто чем, люди и нечестивцы занимали боевые позиции на стенах, в редутах готовили к бою старые, но все еще надежные дульнозарядные пушки.

В авангард пустили армию бессмертных. Со всего форта для них собрали что могли: ржавые топоры и вилы, затупившиеся мечи и деревянные пики. Они сами по себе являлись оружием; быть может, после удачного исхода битвы лорд и пожалует своим мертвецам что-нибудь поновее, а уж в своем успехе полудемон не сомневался.

Раздались первые пушечные выстрелы: ядра немного проредили строй противника. Светящаяся кровь взмывала в воздух зловещим фейерверком, в воздухе пахло пороховой гарью.

Люди Племени Лучей не кричали, не разбегались в стороны, а лишь уверенно шли вперед, будто знали, что победят наверняка. Они подошли ближе, их встретили огнем кремневых ружей и дождем арбалетных болтов. Строй выстрелил в ответ: из ручных мортир дали несколько залпов — за частоколом разорвались пороховые гранаты, кто-то истошно закричал.

Воины на сторожевых башнях уже не могли вести эффективный огонь. В бой решили пустить бессмертных: ворота форта раскрылись, и наружу высыпали мертвецы.

Строй Племени Лучей рассредоточился, фланги разошлись в стороны, пропуская вперед квартеронов. То были невероятно уродливые нечестивцы: их светящаяся плоть была перекручена немыслимым образом. Огромные, словно сугробы, они возвышались над войском на добрых четыре фута.

— Свинец не боится лучей! — крикнул один из квартеронов. — Но свинец боится жара!

С этими словами он выпустил тугую струю напалма из своего огнемета. Немыслимое для здешних мест оружие — новое, добротно сделанное. На баках огнеметов красовался профиль Анубиса, символ пограничных войск Истинного Медианна.

Мертвецы пытались прорваться сквозь стену чудовищного жара, но тщетно: не сделав и десятка шагов, они плавились и опадали бесформенной массой.

Когда с мертвецами было покончено, квартероны выпустили остатки напалма и подпалили стены; этого хватило, чтобы одна из сторожевых башен вспыхнула.

Квартероны достали топоры и с неостывающим боевым задором бросились прорубать ворота. Всего за несколько минут они освободили себе путь внутрь. Некоторые погибли страшной смертью: люди Клана Свинца опрокидывали на них чаны с кипятком и расплавленным свинцом, которого в форте хватало.

Клан Свинца дрался до последнего, не иначе — загнанные в угол росомахи. Однажды они уже победили светящихся нечестивцев, так что теперь поражение и смерть казались им чем-то невозможным.

Внутри форта войско Племени Лучей встретили остатки армии бессмертных: несколько десятков прирученных мертвецов дрались жестоко. Они отрывали противникам головы, с легкостью ломали конечности и вырывали внутренности. В какой-то момент они начали теснить врага назад к воротам, что воодушевило Клан драться еще свирепее.

— Поглядим, покружим, — от голоса Сына Свинца воздух задрожал, — черепа им размозжим!

Шипастый кистень — излюбленное оружие полудемона — запел в предвкушении крови. Один ловкий взмах, и шар с хрустом проломил череп зазевавшемуся квартерону. Но воины вражеского племени все наплывали и наплывали.

В гуще битвы никто не обратил внимания на вырастающую из тьмы нескладную антропоморфную фигуру. Приближаясь к форту Ауш, она подбирала трупы и их вещи, вплетая в свое тело. Гробовой колосс спешил забрать свое: пока не ушел дальше во тьму — все мертвецы принадлежали ему.

Два клана были слишком увлечены войной, чтобы заметить приближение третьей силы. Хозяин могил не щадил никого: он топтал, рвал, давил и швырял живых, чтобы сделать их мертвыми. Ему было все равно, какая доля демонической крови у каждого из убиенных. Он расправился с ними быстро и так же быстро ушел, оставив пустое поле битвы.

Ему предстояло идти еще многие тысячи миль, чтобы найти безопасное место, залечь в спячку и вырасти в новое анмортуальное пятно.

* *

Взвод Черных нагрудников, тайной полиции Истинного Медианна, неторопливо брел вдоль исполинских следов. Полицаи с интересом наблюдали за отпечатками, в то время как магиологи сбивчиво объясняли им суть добытой информации.

— Здесь, в этих книгах… — шумер говорил быстро, дыхание его было неровным. — В них говорится о магии свинца, в этих рассказано все про лучи. В наших дневниках мы зафиксировали все ключевые моменты. Пожалуйста, мы сделали все что могли. Верните нас домой!

В черной униформе Хремет Нери-Иб выглядел особенно строго. Будучи префектом лагеря Черных нагрудников, он был вынужден долгие годы исполнять роль центуриона пограничных войск. Офицер вздохнул с облегчением, зная, что сегодня не нужно играть в эту дурацкую игру.

— Вы славно поработали, — сказал Хремет Нери-Иб. — Страна вас запомнит как людей, сошедших с правильной тропы, но вовремя повернувших назад. О вас будут говорить потомки.

— Что… Что вы имеете в виду?! — занервничал геомант- египтянин, бесстрастный тон офицера тайной полиции выводил его из себя.

Они подошли к разрушенным воротам форта Ауш; сторожевая башня все еще горела.

— По закону военного времени приговариваю вас к смерти! — прогремел префект лагеря. — Властью, данной мне судебной системой Истинного Медианна, приказываю привести приговор в исполнение.

— Нет! Нет, мы же договаривались, мы же передали огнеметы Племени Лучей, пожалуйста!.. — египтянин бился в истерике. Его товарищ шумер сглотнул, неотрывно следя за бесстрастными лицами полицаев.

Магиологов отвернули лицами к стене. Египтянин молился, шумер мужественно молчал.

Один из полицаев приставил ствол револьвера к затылку египтянина: щелк — осечка, щелк — осечка; только на третий раз прогремел выстрел, тощий египтянин рухнул на землю неожиданно громко. Шумеру повезло — его мозги вышибло сразу.

Хремет Нери-Иб увидел знакомый блеск среди обломков древесины: так могла сверкать только сталь форменной амуниции! Он подошел к куче мусора, отбрасывая древесные обломки мыском сапога. Из грязных щепок на него смотрела голова опциона в форменном шлеме.

Префект лагеря наклонился, чтобы поднять голову. Он поцеловал холодный лоб и виновато посмотрел на лицо, искаженное маской ужаса и боли.

— Прости меня, Ид, — сказал он тихо. — По-другому нельзя. Ты был хорошим опционом. Родина тебя не забудет!

Автор - Игорь Бураков

(Первая часть - Таро Бездны. Солнце. XIX)

Их подняли посреди ночи. Сван сразу же встал и оделся, Молох же некоторое время ворчал, явно непривычный просыпаться так рано. Глиста пришлось долго выковыривать из-под кровати, куда он забился в страхе перед тьмой и ночными чудовищами. Ему всё казалось, что кто-то зовёт его голосом матери, прячась за щербатым камнем бойницы.

Стражники во главе с Ветошью долго вели мальчиков коридорами и винтовыми лестницами – вся процессия спускалась всё ниже и ниже в глубины замковых подземелий. Их доставили в небольшой амфитеатр, на вид вырезанный прямо в скале. С одного края округлой, освещённой магическим огнём площадки стоял дубовый стол, за которым восседали военный советник Хельм, мастер Фламен и третий незнакомый мужчина. По краям площадки серые с белыми прожилками камни вздымались колоннами, поддерживающими округлый балкон с отполированными до блеска перилами. В густых тенях балкона перешептывались люди, невидимые снизу.

– Тот, что справа от Хельма – это королевский казначей Лад. Он приходил к матери в гости дня два назад. – прошептал Молох Свану.

Хельм встал со своего места, отложив в сторону промокший платок. Сегодня он не носил доспеха, а был наряжен в типичные для знати ярко-алые одежды. Даже клочок такой красной ткани Глист мог бы выменять на недельный запас еды. Когда Хельм заговорил, шепот на балконе немедленно стих.

– Господа лорды, купцы и другие представители уважаемых сословий! Полагаю, ещё не все из вас в курсе цели нашего собрания. Кого-то вызвали с дальних рубежей, кому-то не сообщили заранее, чтобы избежать кривотолков и возможных проволочек. Скажу прямо – сегодня мы собрались, чтобы выбрать нового короля. Случай не беспрецедентный, но более чем... Проблематичный. – он посмотрел на Лада и Фламена, словно искал их поддержки. Фламен только скривился, словно его лицо поразило судорогой, а Лад активно закивал.

– Мы собираемся испытать этих троих кандидатов на трон. – продолжил Хельм. – Они все очень разные, истинные дети тех мест, в которых выросли. Но их объединяет одно – без сомнения, каждый является незаконнорожденным сыном короля Оберона Второго, Любимого всеми. Не имея законных потомков, которым можно было бы передать бразды правления, нам придётся идти на крайние меры, чтобы предотвратить прерывание рода, восходящего к основателям нашего государства. Нельзя допустить нарушения этой традиции. Ведь традиции – это то, что отличает нас, цивилизованных людей, от диких недолюдей.

При упоминании южных племён Хельм непроизвольно потянулся, чтобы коснуться своего изуродованного лица, но сдержался.

– Прошу всех уважаемых господ сообщить о согласии или протесте происходящему здесь, чтобы мы могли продолжить.

На балконе на пару минут стало шумно, а затем вниз спустился страж, который молча кивнул Хельму.

– Прекрасно. Тогда продолжим. Сперва я хотел бы увидеть, на что вы способны в бою. Плох тот король, что не сможет выжить на поле боя. Приступайте.

Один из стражей раздал кандидатам тяжелые деревянные мечи. Молох со знанием дела покрутил меч в руках и выступил вперёд. Сван, взвесив тяжесть дерева, перехватил оружие за округлое лезвие, взяв как дубину. Глист свой меч тут же уронил, где и оставил лежать, не понимая, для чего он ему был дан. Он смутно помнил, что накануне им что-то объясняли об испытании боем, но детали давно выветрились из его головы, как мысли о еде после утолённого голода.

Против Молоха выступил всего один воин, на вид крепкий, но молодой и скорее всего не очень опытный. Они вступили в схватку, похожую на показательный бой — полную традиционных взмахов и приёмов. Очень быстро Молох начал брать верх, но в бой вступил ещё один воин, а затем ещё один. Сын любовницы держался до последнего, отказываясь отступать, и в итоге был повержен на каменный пол. Закончив с Молохом, воины повернулись к Свану, но ближайший тут же был повержен ударом гарды в висок. Сван шел в бой молча, не боясь нарушать правила. Для него их вообще не существовало. Он подсёк ноги ещё одного воина и пнул в незащищенную промежность, после чего отступил к серым колоннам.

Разозлённые воины преследовали Свана среди колонн, часто получая внезапные тычки и удары в висок, живот и спину. Бой длился долго – король трущоб тянул время, стараясь нанести как можно больше урона. Но в итоге и его загнали в угол и повергли на землю.

Настала очередь Глиста. К несчастью, последнего кандидата нигде не было видно. Ненужный меч, как и чуждая одичавшему зверенышу одежда, валялись на полу – малец воспользовался неразберихой и удрал в многочисленные тени. После периода смятения и отчаянных поисков, беглеца всё же удалось найти под столом у ног военного советника. Каким-то чутьём Глист решил, что защиты стоит искать именно у самого опасного человека в комнате.

– Воистину, настоящий король. – рассмеялся Лад – Предпочитает прятаться, пока другие дерутся.

– Умение делегировать грязную работу людям, получающим за это деньги – это вполне разумно – ответил Фламен.

– Да, выжить он сможет. Но не быть способным постоять за себя? Куда он поведёт армию? В затяжное бегство по лесам и норам? – запротестовал Хельм, явно недовольный результатом. При этом он явно старался донести свою критику до людей, восседавших на балконе.

В итоге потрёпанных Молоха и Свана вернули в центр площадки, а Глиста снова привели в подобающий вид. Далее перед кандидатами вышли двое мужчин – один одетый как представитель торговой гильдии, другой – как землевладелец средней руки. Казначей Лад встал и обратился к кандидатам.

– У данных господ дилемма, и они хотят, чтобы вы в роли короля её разрешили. Господин слева от лица торговой гильдии предоставил землю под возделывание в заём по низкой цене господину справа. Однако когда пришло время платить годичный взнос, землевладелец отказался, пояснив, что на ссуженной ему земле живут подземные жители, которые украли и вырезали весь его скот и половину крестьян. Он утверждает, что торговая гильдия знала о существах, живущих там, так как в одной из нор были найдены тела в одеждах работников гильдии. Представитель же гильдии утверждает, что власти страны не признают существование монстров и чудовищ, в том числе подземных жителей, и утверждать обратное – грех. Кто из них прав?

На этот раз первым заговорил Сван.

– Не понимаю, почему должно принимать какое-либо решение только на словах этих двух людей? Нужно отправить доверенных людей на земельный участок и выяснить, что там в действительности происходит. Так же я подозреваю, что у гильдии есть какие-то документы на землю. На них тоже стоило бы взглянуть.

– Молодой человек. – перебил его казначей – в день к королю приходит не меньше сотни просителей. Если тратить на каждый случай столько времени, то в королевстве ничего не будет делаться. Очень спорное решение.

Однако никто с балкона его не поддержал — все сохраняли глубокомысленное молчание.

– Я думаю, что они оба неправы. – высказался Молох – Один гонит закабалённых людей на убой в неразведанные земли, другой требует платы просто за то, что когда-то торговая гильдия первой поставила свои метки посреди пустого поля. Я считаю, что людям нужно дать свободно облагородить землю и обустроиться, не взимая никакой платы. Если же там есть какая-то угроза, то, возможно, стоит поблизости построить гарнизон. И уже после деятельность свободных крестьян можно обложить умеренным налогом с учетом их вклада в развитие страны.

На это с балкона донеслись несколько недовольных выкриков, а Фламен не удержался от смеха.

– Откуда у современной молодёжи подобная дурь в головах? – сказал мастер Пиромантии, вытирая выступившие от смеха слёзы.

– Ваш ответ принят. – сказал Лад и повернулся к последнему кандидату – Ну а что скажешь ты?

Глист долго смотрел на казначея – в глазах мальчика отсутствовал какой-либо намёк на понимание.

– Ы-я? – в итоге произнёс он.

– Да-да, ты? Скажи, кто из этих двоих мужчин прав?

Глист посмотрел на землевладельца, потом на торговца, потом снова на землевладельца... В в итоге ткнул пальцем в торговца.

– Вот этот... – сказал уродец.

– И почему же?

– У него э-э-э... есть красивая цепочка... с лошадкой – ответил Глист неуверенно.

На этот раз смеялись все: балкон, судьи, даже остальные кандидаты. Глист тоже улыбался, довольный, что ему удалось всех развеселить.

– Что скажете? – отсмеявшись, спросил Лад у Хельма и Фламена.

– Мне лично всё ясно – сказал Фламен, вставая.

– Думаю, моё мнение вам и ранее было ясно. – сказал Хельм – С тех пор мало что изменилось.

– Отлично! Тогда я попрошу кандидатов подождать здесь, пока мы удаляемся на совещание.

Трое самых влиятельных людей в королевстве вышли из-за стола и проследовали к лестнице, ведущей на балкон. Кандидаты так и остались стоять: Молох заметно нервничал, после того, как был осмеян мастером; Сван стоял почти неподвижно, словно уже знал результат; а Глист переминался с ноги на ногу, потому что ему очень захотелось писать.

С балкона ещё долгое время доносились смех и гневные выкрики, кто-то очень яростно спорил, но деталей разговора разобрать было невозможно. В итоге на площадку вернулся только военный советник Хельм. Он встал перед тремя кандидатами и обнажил свой меч.

– Сейчас я собираюсь назвать имя человека, который с данного момента станет королём и будет править до момента, пока не передаст бразды правления следующему приемнику.

Он подошел к Свану и положил свободную руку ему на плечо.

– Сван, я считаю, что ты самый достойный из представленных кандидатов. Ты сильный, ловкий и не по годам мудрый. Если бы я мог иметь детей, я хотел бы, чтобы у меня был такой сын, как ты. Прости меня... – с этими словами Хельм вогнал клинок в живот короля трущоб.

На лице Свана смешались боль и какое-то невероятное смирение, словно он предвидел такой исход. Молох в удивлении отступил назад, и его лицо тут же перехватила колючая перчатка из мешковины. Ветошь одним движением перерезал горло второго кандидата и толкнул его на землю лицом вниз, где оставил умирать в конвульсиях.

Ошарашенный Глист не знал, что ему делать. Его разум попытался осознать происходящее, но не справился, почти полностью отключившись. Мочевой пузырь не выдержал, и последний кандидат обмочился прямо где стоял.

Хельм выдернул клинок из тела Свана и, не скрывая отвращения, преклонил колено перед уродцем.

– Я присягаю на верность нашему новому королю Оберону Третьему.

С балкона на это донеслось почти издевательское ликование.

***

Оберону не всё нравилось в статусе короля. Например, его заставили носить золотой кудрявый парик, который запретили снимать, хотя голова чесалась как вшивая. Затем нарядили в кричаще-яркие одежды и заставили терпеть невероятно шумную и пугающую церемонию коронации, которую он чудом выдержал без падения в обморок. Зато ему разрешили оставить большую красную тряпку с палкой, которую нужно было целовать на коронации. С тех пор Оберон не расставался со штандартом, счастливо рассматривая большого золоченого коня, вышитого на ткани, и периодически со смехом размахивая им из стороны в сторону при любой возможности.

Комната его была огромной, но к счастью в ней всегда присутствовали слуги, которые стояли поблизости со свечами, пока Оберон прятался под кроватью, пережидая ночь.

Следующий день тоже начался с разочарования. Оберона заставили долго сидеть над какими-то бумагами и рисовать крестики. Иногда кто-то пытался объяснить суть занятия, но король не дослушивал, постоянно отвлекаясь на свой штандарт. Он вершил королевские дела с отрешенностью ребёнка, пережидающего нравоучительный урок.

А затем его вызвал мастер Фламен.

Скорее всего, обладай Оберон полноценным для своего возраста разумом, он бы догадался, что королей никто и никуда не вызывает. Но подобное было выше его понимания, поэтому он позволил слугам провести его бесконечными ступенями в башню главного волшебника страны. На лестнице королевская процессия обогнала двух мужчин, из последних сил тащивших наверх тяжелый ящик.

К мастеру Пиромантии короля Оберона Третьего не пустили без стука. Покои волшебника были впечатляюще обширны, под стать его высокому росту... и не менее высокому статусу. Шкафы с книгами, столы с инструментами, листы с непонятными схемами на стенах — всё в помещении было таким, каким себе это представляет обыватель при мысли о домах волшебников. Самым странным объектом в покоях был сам мастер Фламен — одетый в старый поношенный халат и заморского вида обувь с задранными носами, этот приветливо улыбающийся старик сильно отличался от того образа, в котором он предстал на тайном собрании две ночи назад.

– Проходите, проходите, ваше величество! Рад вас видеть! — произнёс Фламен, широко выпучивая бегающие глаза.

Оберон неуверенно протопал в центр комнаты, а слуги его спешно скрылись за дверью. Фламен подошел к королю и навис над ним, непрерывно качаясь из стороны в сторону, словно змея, гипнотизирующая свою жертву.

– Как вам ваш новый статус? Нет! Не отвечайте, я угадаю. Ошеломляюще?

– Ы-ы-ы-ы — Оберон попытался что-то ответить, но его перебили.

– Понимаю, понимаю... Я знаете ли, присутствовал на коронации вашего отца, Оберона Второго. И у него тоже не было слов.

Откуда-то донеслось громкое повторяющееся шкрябанье, прервавшее волшебника. Явно раздраженный, он повернулся в сторону неприметной но на вид очень крепкой черной двери и крикнул:

– Эй там! Потише, мы ведём разговор с его величеством.

Дверца приоткрылась, и из-за неё выглянул измождённого вида седой мужчина, одетый в кожаный фартук и держащий в руках лопату. Лицо мужчины было всё в саже, в которой пролегли вертикальные полосы то ли от пота, то ли от слёз.

– Вы звали, мастер? — произнёс мужчина сдавленным голосом.

– Я говорю потише. Здесь король.

Мужчина согласно кивнул, не удостоив короля и взгляда, после чего скрылся за дверью.

– Так о чём я, ваше величество? — спросил Фламен, словно на полном серьёзе ожидая от Оберона внятного ответа.

– Ы-ы-ы-ы — снова начал говорить король, но его снова перебили.

– Ах да, я хотел, чтобы вы подписали документ – сказал волшебник и прошаркал к своему столу, заваленному бумагами, где начал что-то искать. В этот момент в дверь постучали.

– Войдите! — крикнул Фламен, не отвлекаясь от поисков.

В покои вошли двое мужчин в рабочей одежде, встреченные процессией на лестнице. Они были красные от натуги и усталости. Не замечая короля, они внесли ящик и тяжело опустили его рядом с маленькой черной дверью.

– Ах, нашел! Нашел... — волшебник торжественно воздел к потолку иссохшую руку с неприметного вида документом. Рукав просторного халата задрался, и на бледной, дряблой коже стали видны шрамы от множества ожогов.

Маленькая черная дверца распахнулась со стуком, и давешний работник в кожаном фартуке выволок доверху груженые носилки, содержимое которых было накрыто измазанной копотью тканью. Мужчины, тащившие ящик, с обреченным видом взяли носилки и понесли их прочь из покоев. Работник же принялся ловко отдирать боковую стенку ящика. Внутри оказалась бочка, верхушка которой была забрызгана белым — краской или белилами. Когда бочку выволокли из ящика, за ней посыпались... детские игрушки. Оберон с огромным интересом наблюдал как по полу рассыпаются тряпичные куклы, деревянные солдатики, плетёные мячики и резные лошадки. Одна лошадка, стоящая на колёсиках, покатилась по полу прямиком в потайную комнату, дверь которой была теперь открыта.

Игрушка остановилась посреди густо-черного пятна. Оно жирным, сажистым пауком расположилось в центре комнаты и тянуло свои изогнутые, толстые как столбы лапы по всему полу и вверх по некогда белым стенам. Некоторые следы напоминали растущие из пола человеческие тени, которые уже начал старательно закрашивать работник в фартуке.

– Вас что-то заинтересовало, мой король? — Фламен стоял так близко склонившись, что его большие глаза заслоняли мальчику обзор. — Не обращайте внимания на бардак. Слуги скоро всё уберут. Вот тот документ, который я хотел вам показать.

Оберон не знал, что именно он видит в странной комнате: причины и следствие банально не складывались в целостную картину. Но ему однозначно не нравилось здесь находиться, и волшебник ему тоже не нравился. Он взял протянутую ему бумагу и вгляделся в мелкие закорючки, выведенные рукой Фламена.

Даже если бы он умел читать, Оберон не смог бы найти в тексте слов «Стихийный город». Вместо этого там были такие формулировки как «допущенная по недосмотру свалка, уродующая вид со стены», «угроза санитарии и культурному статусу столицы» и «требуется принятие немедленных и радикальных мер». О чём бы в бумаге ни говорилось, король жаждал поскорее убраться из покоев волшебника, поэтому быстро поставил крестик поданным ему пером и со спокойной душой сбежал.

Слуги, стоявшие за дверью, едва не пропустили короля, который выскочил из покоев на лестницу и прытко побежал, перепрыгивая через ступени. Один из слуг помоложе всё же догнал Оберона и попытался придержать за рукав одежд.

– Осторожнее, мой король, вы можете упасть...

Оберон внезапно встал как вкопанный. Его вдруг осенила мысль, как луч света пробивается через прохудившуюся крышу на заброшенный чердак.

– Могу? — внезапно переспросил он, чем ввёл помощника в ступор.

– Что-что?

– Я... э-э-э... король? Я могу? — снова спросил он с надеждой.

– Вы всё можете, ваше величество. — доверительно ответил помощник.

– Хочу к лошадкам... Можно?

Слуга уверенно закивал, от чего лицо Оберона просияло. Он уже забыл о волшебнике и странной комнате. С новой целью, король снова побежал по ступеням. На выходе в коридор он пронёсся мимо дородной женщины, державшей за руки двух девочек лет пяти и семи. Женщина с удивлением проводила взглядом странную процессию из слуг, возглавляемую новоиспеченным королём, а затем вернулась к терпеливому ожиданию, когда же её вызовут наверх — в башню мастера Пиромантии.

***

Уже спустя два часа Оберон выехал за городские ворота. Ещё в конюшне он сбросил ненужные одежды, не сумев избавиться разве что от золотого парика, приклеенного на специальный состав. Он гордо выехал вперёд, уверенный, что скачет как настоящий рыцарь, хотя на самом деле белоснежную лошадь вели под уздцы сразу двое слуг, отчаянно боявшиеся, как бы новоиспеченный король не упал и не свернул себе шею.

По пути они пересеклись с большой колонной солдат, сопровождавшей мастера Фламена. На лице волшебника гуляла зловещая улыбка — куда-то испарился тот пугающе доброжелательный старик с вершины башни.

Вскоре они выехали в поле. Продолжавшаяся несколько дней непогода закончилась. Чистое небо венчало огромное жгучее солнце, как яркий драгоценный камень в центре короны голубого металла. И корона эта покоилась на подушке из зелёного сукна бескрайних полей.

Оберон ехал вперёд опьянённый свободой, забывший страхи и простивший все лишения, как может прощать только человек с больной памятью. Поддавшись мгновению, он подстегнул коня и пустил того галопом, вырвавшись из рук слуг. Конечно, он не имел никакого понятия, как теперь остановиться, но это совсем не имело значения. Думать наперёд он всё равно не умел.

Если бы Оберон сейчас оглянулся, то увидел, как далеко позади остались сопровождавшие его слуги и няньки, холодные стены замка и расцветающие под ними золотые подсолнухи пожара. Где-то там пылал Стихийный город, его черные как тени жители метались среди нагромождений мусора и умирали от жара и дыма. Голубиная ведьма, взмахнув крыльями, взлетела над чадящими останками Веретена и тут же вспыхнула, как факел. Старейшина, так и не оправившийся от побоев, не смог встать с уже занявшейся лежанки. Кое-кто из его помощников всё же смог вырваться из пылающих развалин, но там их встретили мечи стражников и хищная магия мастера Пиромантии.

– Да здравствует король Оберон Третий, любимый всеми! – непрестанно повторяла сумасшедшая женщина с монетой, пытаясь перекричать проклятия, мольбы и оглушительный треск пожара.

Оберон не мог её слышать. Он сбросил оковы бедности, забыл своё прошлое, вместе с обидной кличкой. Теперь он точно знал, что счастье возможно. Главное делать то, что тебе говорят...

***

– Ну так что, ведьма? Ты мне поможешь, или как? — голос Ветоши был неожиданно визгливым, словно у скопца. Ряженый в мешковину посланник Хельма нагло облокотился на вечно-зелёную стену плетёного дома ведьмы, при этом небрежно пнув валяющийся на земле мешочек. Звонко звякнули спрятанные внутри монеты.

Голубиная ведьма вздрогнула, выходя из оцепенения, вызванного трансом. Перья за её холкой стояли торчком и легонько вибрировали, словно чуя опасность. Ладонь правой руки пронзило болью, и старуха осознала, что изо всех сил сжимает что-то в шишковатых пальцах. С трудом разогнув ладонь, она обнаружила мятую гадальную карту. На рисунке едва виднелось почти стёртое временем изображение нагого, золотоволосого юнца, оседлавшего лошадь. За спиной беззаботно улыбающегося ребёнка неудержимым пламенем пылало солнце.

– Чего молчишь? Дважды предлагать не буду. Приведёшь завтра мальчишку сюда — получишь золото. А нет, так я его и сам найду.

Старуха улыбнулась. Как бы не было нужно ей золото, всё же придётся самой выяснить — болтается ли что-нибудь под мешковиной у нахального наёмника. Ничто в этой жизни не даётся даром. Даже в самой выгодной сделке может таиться подвох. Но надо обладать гораздо большим опытом, чем у маленького забитого дурачка, чтобы это осознать. Опытом... И даром предвидения.

– Да здравствует король Оберон Третий, любимый всеми — с усмешкой проговорила старуха, опуская руку в волосяную сумку и нащупывая рукоятку изогнутого ножа...

* * *

Автор - Игорь Бураков, группа автора - https://vk.com/public21039234

Данный рассказ является частьюантологии темной литературы "Таро бездны". Составитель и идейный вдохновитель антологии - Герман Шендеров - https://vk.com/vselennaya_koshmarov