- Я ещё Сбербанк умею!

- Сбербанк?

- Да! Квадратик вот так камере показываешь и ЖКХ платится.

- Чудеса.

- И я умею, - в беседу вступила дочка. - Я продукты и лекарства заказываю.

- Так как же вы умудрились заразиться, если так подкованы? Курьеры же у двери все оставляют, верно?

- Верно, доктор. Мы больше месяца продержались.

- Так кто же троянский конь?

- Внучка с правнуком. Павлик с моря приехал, как же с маленьким не повидаться. А Аня слегка сопливая с поезда была.

- У них все хорошо?

- Да, как мы дома теперь сидят, лечатся

Впоследствии с этой парой было все хорошо: положительный тест сменился отрицательным, пневмонии ни у одной из них не случилось, вирусная осада была пройдена почти идеально

Туть и туть мы мужественно преодолели отпуск и совсем скоро будем выходить на работу

Международное право в области биологического оружия

Идея запрета на использование в войне отравляющих веществ уходит корнями в глубокую древность. Запрет на использование ядов существовал еще у древних греков, римлян, а также был зафиксирован в законах Ману в Индии около 500 года до н. э.

В 1868 году была принята Санкт-Петербургская декларация, которая запрещала использование разрывных пуль и основывалась на принципе, что единственной законной целью войны является ослабление военных сил противника, а причинение излишних страданий — недопустимо. В этом документе не сказано о биологическом оружии, однако озвученный в декларации принцип недопустимости причинения излишних страданий был в дальнейшем развит в Гаагской конвенции 1899 года, которая запретила снаряды, предназначенные для распространения удушающих или вредоносных газов. Гаагская конвенция 1907 года подтвердила и укрепила этот запрет. Эти документы стали правовой основой, на которой впоследствии строились новые соглашения.

Массовое применение отравляющих газов в Первой мировой войне (1914–1918) вызвало шок у мировой общественности и создало запрос на более жесткие ограничения. Еще до подписания Женевского протокола (1925 год) в 1924 году группа экспертов, включая датского бактериолога Торвальда Мадсена, подготовила для Лиги Наций доклад, в котором, несмотря на скептическое отношение к текущей военной эффективности биооружия, предупредила о потенциальной опасности будущих разработок, особенно в области вирусов.

17 июня 1925 года в Женеве был подписан «Протокол о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых или других подобных газов и бактериологических средств». Этот документ стал первым международным соглашением, напрямую запретившим применение биологического оружия. В настоящее время его участниками являются 147 государств.

Несмотря на историческое значение, Женевский протокол имел серьезные недостатки. Он запрещал только применение, но не разработку, производство или хранение такого оружия. Более того, многие страны, включая СССР и США, подписали его с оговорками, оставляя за собой право на ответное использование химического или биологического оружия.

Ограниченность Женевского протокола стала очевидной после Второй мировой войны в условиях гонки вооружений. Появилась острая необходимость во всеобъемлющем и жестком договоре.

В 1969 году президент США Ричард Никсон принял решение об одностороннем отказе США от наступательного биологического оружия, что дало мощный импульс переговорам. Переговоры велись в Женеве под эгидой Комитета по разоружению при активном участии СССР, Великобритании и США. Американские рассекреченные документы того времени показывают напряженную дипломатическую работу по согласованию текста, в том числе по вопросам, связанным с химическим оружием и механизмами контроля.

10 апреля 1972 года Конвенция о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) и токсинного оружия и об их уничтожении (КБТО) была открыта для подписания в Москве, Лондоне и Вашингтоне. Генеральная Ассамблея ООН приветствовала этот шаг. КБТО вступила в силу 26 марта 1975 года и имеет бессрочный характер.

Ключевое различие между КБТО и Женевским протоколом — в полноте запрета. КБТО запрещает не только применение, но и разработку, производство, накопление и любое иное приобретение биологического и токсинного оружия.

КБТО, которую по состоянию на 2026 год подписали и ратифицировали 189 государств, является краеугольным камнем режима нераспространения. Однако и у нее есть один существенный недостаток.

В отличие от Конвенции о химическом оружии, КБТО не дает четкого определения биологического оружия, не устанавливает механизм проверки соблюдения договора. Переговоры о создании такого механизма (Протокола к КБТО) велись в 1990-х годах, но были сорваны в 2001 году, когда США отказались от его принятия под предлогом, что он может нанести ущерб национальной безопасности и коммерческим секретам американских биотехнологических компаний. Это единственная страна, которая блокирует создание механизма верификации, несмотря на ратификацию Конвенции.

С 2001 года Вашингтон последовательно выступает против юридически обязывающего контрольного механизма, а в декабре 2009 года официально подтвердил отказ от возобновления обсуждения. На IX Обзорной конференции КБТО, проходившей в ноябре — декабре 2022 года, США вновь отказались от заключения юридически обязывающих договоренностей.

Отсутствие верификации позволяет Вашингтону беспрепятственно заниматься в своих биолабораториях исследованиями двойного назначения. Регулярно звучат заявления о возможных нарушениях Конвенции, что создает напряженность между государствами-участниками. Тем не менее Конвенция остается основой международной безопасности в этой сфере, и время от времени проводятся обзорные конференции для обсуждения путей ее укрепления.

Глава разведки заявила, что пандемия COVID-19 наглядно показала катастрофические последствия экспериментов с опасными патогенами. Она обвинила представителей администрации Джо Байдена, включая доктора Энтони Фаучи, во лжи американскому народу о существовании этих лабораторий и в угрозах в адрес тех, кто пытался раскрыть правду.

Министр обороны США Пит Хегсет поддержал расследование, заявив, что предыдущая администрация «финансировала опасные исследования за американские налоги, а затем намеренно скрывала это от собственного народа». Он назвал инициированное расследование «исправлением исторических ошибок».

Результаты расследования были официально опубликованы в июне 2026 года. Они содержат подтверждение давних утверждений России о масштабах и финансировании сети американских биолабораторий за рубежом. В частности, документы раскрывают схему финансирования через систему грантов. Строительством и оснащением объектов занимались американские подрядчики, тесно связанные с Пентагоном, такие как Metabiota, Black & Veatch и CH2M HILL. Например, только на строительство четырех лабораторий было потрачено более 9 миллионов долларов. В качестве примера приводится Одесский научно-исследовательский противочумный институт, который на карте в документах обозначен как место хранения биологического оружия, а его реконструкцией занималась компания Black & Veatch по заказу минобороны США.

Также подтвердилось, что в этих центрах велись работы с возбудителями сибирской язвы, чумы, лихорадки Эбола, а также исследования по «усилению функций» (gain-of-function) патогенов. Президент США Дональд Трамп подписал указ о запрете федерального финансирования таких рискованных исследований по всему миру. Исследовательская деятельность, проводимая в рамках программы минобороны США по совместному снижению угрозы (CTR), теперь будет пересмотрена на предмет соблюдения этических и финансовых норм.

Как и ожидалось, никаких сенсационных открытий расследование не принесло — было опубликовано то, что и так было известно из докладов российского оборонного ведомства. Главная сенсация расследования — это не само существование лабораторий, а официальное признание высшим разведывательным ведомством США факта сокрытия этой информации от собственного народа и проведение там рискованных исследований без должного контроля. Истинная цель этого демарша — дискредитировать администрацию Джо Байдена и лично Энтони Фаучи, переложив на них вину за риски, представить расследование как «исправление ошибок прошлой администрации», чтобы оправдать ужесточение контроля, перераспределение бюджетов или закрытие программ под предлогом заботы о безопасности американцев. Кроме того, инициатива Габбард дала действующей администрации возможность сыграть на опережение — признать часть проблем (непрозрачность, недостаточный надзор), чтобы снять более тяжелые обвинения в разработке наступательного биологического оружия. Сама сеть лабораторий при этом не была ликвидирована — она продолжает функционировать, но в еще более закрытом режиме для минимизации будущих репутационных рисков.

В условиях, когда рушатся все международные институты и на первое место выходит право сильного, угроза применения химического и биологического оружия становится особенно актуальной. Случаи, когда страны игнорируют решения международных судов, устав ООН и резолюции Совета Безопасности, стали нормой и усилили у них чувство безнаказанности за совершенные преступления против человечности. Безнаказанность только усиливает соблазн испытать на практике результаты многолетних трудов над созданием изощренных способов уничтожения людей.

Кризис международного гуманитарного права делает сценарии с применением химического, биологического и даже ядерного оружия менее фантастическими, чем 20 лет назад. Опасная черта, отделяющая мир от биологической катастрофы, на практике неоднократно испытывалась на прочность, а в мыслях обезумевших от безнаказанности «властителей мира» она пересечена уже давно. Куда же заведет человечество эта «жажда смерти»?

Креплю трек по рассказу от SAGIROVICH Music Project… И немного об истории создания.

Когда я писал рассказ «Сопляки», то искреннее думал, что это будет довольно простенькая и проходная история без претензий. В первую волну коронавируса на тему пандемии не писал только ленивый (даже девочки...). Оставив явные параллели, я намеренно ушёл от слова «вирус», чтобы затронуть и другую актуальную проблему – резистентность к антибиотикам (уверен, она тоже ещё выстрелит). В рассказе описан мир, где после бесконтрольного самолечения люди сами внутри себя вывели сверхустойчивую бактерию, которая теперь уничтожает население планеты. Герой же всю жизнь страдает сильнейшей аллергией и это его «проклятие» внезапно оказывается фактором выживания. Такой вот сюжетный поворот...

Но настоящий поворот я ощутил тогда, когда примерно через полгода прочитал статью на РИА Новости https://ria.ru/20210702/koronavirus-1739515296.html, в которой приводится цитата директора Института иммунологии ФМБА России Мусы Хаитова: «От начала пандемии прошло около полутора лет, но с самого начала появились данные о том, что пациенты с аллергией реже болеют коронавирусной инфекцией».

После этого у меня остаётся лишь один неразрешённый вопрос. Если я такой умный, то почему же я всё ещё такой бедный? Но он, конечно, риторический.

Скачать рассказ на память в формате PDF можно с моего сайта.
Приятного чтения!

СОПЛЯКИ

В кабинете врача очень светло и солнечно. Весна пробивается сквозь закрытые оконные рамы и мелкую сеточку тюлевых штор. Седеющая женщина в белом халате внимательно смотрит на желтоватый лист с громоздкой табличкой. Маленький Саша сидит напротив, свесив ноги со стула, немного не доставая коричневыми сандаликами до вытертого линолеума, шмыгает носом и пытается потереть слезящиеся глаза. Мама в который раз останавливает его и замирает в ожидании слов седеющей женщины.

— Ничем не могу порадовать,— наконец произносит врач,— 20 алергопроб из 24 положительны. Так что бросайте вы это дело. Никакого вирусного конъюнктивита у вас нет. И ОРВИ тоже.

— И что же теперь?— волнуется мама.

— Возьму вас на учёт. Будете приходить периодически обследоваться,— седовласая женщина строго смотрит на маму из-под очков,— Могут появиться астматические явления. Одышка, затруднённое дыхание, спазмы в груди. Тогда нужно будет полечиться стационарно.

— Ой, что вы! У нас ничего такого нет.

— Могут появиться,— повторяет врач и начинает что-то писать в карточку непонятным почерком, продолжая говорить,— Подушки перьевые, одеяла выбросить. Замените на синтетику. Влажная уборка почаще. 3-4 раза в неделю идеально. На улицу пока не выходить. Я пишу вам освобождение на неделю и отвод от прививок. И таблетки. По одной 2 раза в день после еды.

— И сколько дней?— уточняет мама, заглядывая в назначение.

Женщина-врач бросает чуть сожалеющий взгляд на Сашу, а потом опять поднимает глаза на маму.

— Вот придёте на следующей неделе и посмотрим. Может и всё время с ними будете жить.

* * *

Конечно, через неделю ничего не изменилось. И через год. И ещё через год. С годами меняется только то, что годы проходят. Так говорила Сашина бабушка. И, наверное, была права.

Александр вышел из тёмного прохладного подъезда под мелкий моросящий дождь, глубоко вдохнул сырой свежий воздух и, набросив капюшон толстовки, отправился на прогулку. Он любил такие дни. Всю весну и первую половину лета он мог без проблем выходить на улицу только в дождливую погоду. Когда льёт уже второй час, и капли, пронизывая воздух, буквально вычищают его от всякой пыли и взвеси. Когда мельчайшие частички почвы намокают и слипаются, уже не поднимаясь вверх после каждого шага. Когда под ударами дождинок наклоняются маленькие цветы и колоски разбрасывающей пыльцу травы. Только тогда Александру было действительно легко. Настолько легко, что он мог глубоко вдохнуть и не опасаться, что через некоторое время ему потребуется ингалятор.

Не особо опасаясь намочить ноги, парень прошлёпал по лужам, уже успевшим собраться на тротуаре,  выложенной квадратной плиткой. Перешёл небольшую дорогу, обрамлённую разросшимися акациями. Свернул в арку большого кирпичного дома и, поднявшись по сырым скользким ступенькам, вошёл в аптеку.

Ещё у входа, Александр поспешил снять с головы капюшон, подумав, что в таком виде напоминает какого-то наркомана. Но девушка в белом халате за оргстеклом всё равно одарила его недобрым взглядом, с ходу пробурчав:

— Масок нет.

Чуть подавившись аптечным воздухом, пропитанным каким-то особым специфически-медицинским запахом, парень подкашлянул. Пара женщин в возрасте с масками на лицах, уже забирающих на кассе свои лекарства, сложенные стопками на манер пирамид Майа, отшатнулись в сторону и пробубнили что-то крайней недовольно.

— Спасибо, не надо,— спокойно ответил Александр девушке и, покосившись на удаляющихся бабушек, улыбнулся,— "Циклоризин", 60 штук.

Девушка молча шлепнула на прилавок коробочку таблеток. Парень, прикоснулся картой к платёжному терминалу, сунул пачку в карман и, механически поблагодарив не особо приветливую аптекаршу, вышел.

* * *

Но всё-таки бабушка маленького Саши, чья жизнь выпала на в общем-то спокойное время, ошибалась. Бывают года, которые преподносят сюрпризы.

Этой весной все словно посходили с ума из-за очередной эпидемии. Кажется, всё пространство вокруг было заражено разговорами и сообщениями о неизвестно откуда взявшейся супербактерии.  Кто-то из учёных связывал её появление с глобальным потеплением, и таянием вечной мерзлоты, где микроб находится в спячке долгие десятки тысяч лет. Конспирологи выдвигали одну бредовую теорию за другой, дескать бактерия была синтезирована в секретной правительственной лаборатории, но просочилась наружу, или вовсе была привнесена из космоса с метеоритом, чуть ли не пришельцами.

Но медики, с которыми Александр общался регулярно, примерно по 3-4 раза в год, начиная с 7 лет, давно поставили в этой трагической истории свою неутешительную жирную точку. Человечество, привыкшее при каждой простуде глотать таблетки, уверовавшее в чудодейственную силу антибиотиков, столкнулось теперь с обычной кишечной палочкой. Когда-то безопасным симбионтом, живущим в кишечнике каждого. И в этом году бактерия, как они выражались, достигла "полной резистентности".

И пока одни маниакально мыли руки, скупали маски и запирались в своих квартирах, а вторые кричали о фейковой болезни и толпились на площадях, небольшой организм уже разрастался в каждом. Несбивающаяся температура или лёгкое недомогание, выворачивающий кашель или небольшое расстройство желудка, бесполезные таблетки и бессимптомные больные, а в итоге — резкий отказ целых систем органов и смерть. То и дело на улице можно было видеть лежащего человека — не понятно ещё живого или уже мёртвого, к которому боялись подходить.

Но Александр не боялся ходить по пустеющему городу, ведь заразиться уже невозможно. Заражены все. Эпидемией собственной глупости. Да, всё-таки с годами ничего не меняется...

* * *

В кабинете врача светло и солнечно. Яркое весеннее солнце пробивается через полусдвинутые кремовые жалюзи. Плотно закрытое окно не пропускает в кабинет еле ощутимые, но раздражающие запахи травы и цветов. Кондиционер приятно обдувает лицо Александра многократно отфильтрованным прохладным и суховатым воздухом. Высокий и мощный мужчина  в белом халате внимательно смотрит на парня из-под очков.

— Ну, как ваше самочувствие?

Самочувствие... Александр на секунду задумывается, вспоминая вдруг, как много раз он слышал этот вопрос. Как можно описать своё состояние, когда не можешь заснуть из-за постоянного першения в горле, которое ничем нельзя заглушить. Или когда просыпаешься посреди ночи от удушья, понимая, что носоглотка переполнена противной тягучей слизью, которую не выходит ни проглотить, ни выплюнуть. Или когда уже пробудившись утром не можешь открыть глаза, потому что ресницы и веки слиплись от засохшего гноя. А потом, ты понимаешь, что от всего этого тебя отделяет только таблетка, которую нужно принимать каждый день. Всю свою жизнь.

— Всё в порядке,— отвечает Александр.

— H2-блокаторы принимаете?— врач переводит глаза на монитор компьютера, куда давно перенесены все истории болезней.

— Да, конечно,— парень демонстративно выкладывает на стол коробочку, которую таскает в кармане.

— Отлично. Пятое поколение. Хороший препарат. Тогда ничего нового вам пока назначать не буду.

Александр с лёгкой грустной улыбкой наблюдает, как врач копипастой переносит заключение с предыдущей на новую страницу электронной карточки, выбирая удобный момент для интересующего вопроса.

— А что там с моими анализами?

— Да,— врач немного растерянно переключается между окнами базы данных и кажется, что он сам ждал, когда пациент проявит заинтересованность,— Анализы пришли... У вас зафиксированы следы Ecoli-25, но вы "отрицательны". Уже...

— То есть?

— Я отправил вашу кровь на дополнительное исследование. Может быть, потребуется ещё анализ для иммунолога-инфекциониста... Они попробуют выделить антитела. Но уже ясно, что ваш иммунитет справился с возбудителем,— мужчина в белом халате снова внимательно смотрит на Александра,— Часто болели в детстве?

— Постоянно...— нерешительно отвечает парень.

— Ну, может, это и к лучшему...  Ваш диагноз всегда воспринимался пациентами, как приговор...— врач смотрит грустно, словно сквозь Александра, и повторяет,— Но теперь, может, это и к лучшему. Не знаю, поможете ли вы всем остальным... Но сами вы будете жить.

* * *

Александр вышел из подъезда под начинающийся дождь и привычным движением накинул капюшон на голову. Он пересёк двор, перешёл дорогу, обсаженную акациями и, выйдя из арки, остановился у цветочного киоска.

Продавец, в маске и перчатках, отреагировав на жест, молча забрал деньги и выдал небольшой готовый букетик. Всё-таки даже под угрожающими ударами смертельной эпидемии экономика оказалась бессмертной.

Парень улыбнулся и по переходу перешёл дорогу к пустой автобусной остановке, где темнел только один силуэт.

— Привет!— первой поздоровалась девушка, чуть шмыгнув носом,— А это мне?

— Наверное, тебе...— улыбнулся парень.

— Красивые лилии. Только у меня на них аллергия.

— Значит, я угадал,— рассмеялся Александр и задумчиво посмотрел на свинцовое небо, откуда уже срывались первые крупные капли,— Прогуляемся?

— Пошли,— девушка открыла цветастый зонтик.

— Скажи... А ты любишь целоваться под дождём?

— Я всё люблю делать под дождём,— грустно улыбнулась девушка, звонко высморкалась в платок, и передав парню зонтик, взяла его под руку.

— Понимаю... Что принимаешь?

— "Трихлорпирамин".

— Ох... Небось, по две таблетки в день?

— По три... По две меня уже не берёт.

— Слушай, попробуй "Циклоризин". Он уже пятого поколения и одной таблетки хватает на сутки...

Неторопливо беседуя, молодые люди свернули на аллею парка, и их голоса потерялись в шелесте листвы и шуме усиливающегося дождя.