Степан не знал технику безопасности. В его черепной коробке для нее просто не нашлось места. Там плотно лежали таблицы допусков и чертежи фланцев. Все остальное Степан считал лишним шумом.
Десять лет Степан ходил по краю, но невидимая рука всегда дёргала его за шиворот за секунду до падения. Отрезной диск лопался и улетал в бетонную стену, минуя его висок. Тяжелая заготовка срывалась с крана, когда Степан как раз отходил плюнуть в урну. Везение было густым, как солидол.
Потом пришли люди в чистых рубашках. У них были папки и сухие голоса. Они принесли телевизор и заставили всех смотреть кино.
Экран заливало дешёвой бутафорской кровью. Нарисованные рабочие лишались пальцев, рук и скальпов. Инструктор тыкал указкой в экран и нудно твердил: перчатки - это смерть. Зацепит нитку, намотает на шпиндель и всё- звиздец.
Степан смотрел внимательно. Он поверил.
Вернувшись к станку, он первым делом стянул промасленные перчатки. Голые пальцы ощутили холод стали. Степан почувствовал себя защищённым. Он победил систему.
Про рукава не думал. Старая роба висела на нем мешком. Рукава - широкие, засаленные, с бахромой из ниток на обшлагах. Степан любил их. В них было тепло. В них можно было прятать озябшие ладони или высморкаться, когда под рукой тряпки нет.
Он нажал кнопку. Японский станок тихо запел. Обороты росли. Степан наклонился пониже, чтобы проверить чистоту реза. Стружка веером летела в поддон.
Поток воздуха от патрона качнул край рукава. Легкое касание. Никакого звука. Просто мир внезапно перевернулся и ударил Степана в лицо.
Ткань намоталась мгновенно. Руку дёрнуло к валу с такой силой, что суставы в плече протестующе щёлкнули. Степан не успел крикнуть. Его припечатало лбом к холодному металлическому кожуху. В глазах вспыхнули искры. Зубы клацнули, прикусив язык. Станок мигнул красным глазом. Умный датчик почувствовал лишнее сопротивление. Двигатель замер.
Степан висел, распятый на собственной глупости. Левая рука ушла в нутро машины по локоть. Правая беспомощно скребла по станине. Лоб пульсировал болью.
Первым его нашёл начальник цеха. Он орал так, что с потолка осыпалась пыль. В его монологе слово «любить» во всех анатомических формах встречалось чаще, чем предлоги. Степан висел на станине и слушал. Его мозг, обычно работающий на низких оборотах, вдруг выдал пугающе ясную картинку. Петрович был багровым. Петрович был зол. И Петрович обещал совершить с ним действия, которые в приличном обществе не обсуждают.
Степан инстинктивно прижал свободную руку к заду. Страх за самое сокровенное был сильнее боли в вывернутом плече.
Потом была больница. Белые стены, запах йода и злая медсестра. Плечо вправили. На лоб наложили швы. Через неделю Степана вызвали на ковер.
В кабинете пахло дорогим парфюмом. За столом сидели трое. Галстуки затянуты туго. Лица серые. Перед ними лежал протокол.
- Степан Сергеевич - начал главный инженер.
- Вы же опытный работник. Десять лет стажа. Мы вам фильм показывали. Специально для таких ситуаций. Там четко было сказано: перчатки - враг токаря. Зачем вы полезли в шпиндель?
Степан поправил повязку на голове. Взгляд у него был честный и пустой.
- Так я перчатки и снял - сказал он.
- Сделал всё по инструкции. Руками голыми работал.
- А рукава? - вскинулся зам по ТБ.
- Вы видели свою робу? Это же парус. Ее должно было затянуть.
Степан вздохнул. Ему было жаль этих людей. Они жили в мире бумаг, а он жил в мире станков.
- В кино про рукава ничего не было - отрезал он.
- Там был мужик. У него намотало перчатку. Я это запомнил. Про рукава там не говорили. Значит, рукава можно.
В кабинете повисла тишина. Члены комиссии переглянулись. Логика Степана была непробиваемой. Если в телевизоре не сказали «не суй голову в пресс», значит, пресс безопасен для головы. Инженер потер виски.
- Нам нужен новый фильм - глухо произнес он.
Снимали прямо в цеху. Наняли оператора со стороны. Актеру надели такую же засаленную робу как у Степана. Степан стоял рядом в роли консультанта. Он чувствовал важность момента.
- Не так - советовал он актеру.
- Ты рукав не просто вешай. Ты его расправь, чтоб бахрома была. И рожу сделай попроще. Будто ты о плане думаешь, а не о смерти
Актер старался. На финальном дубле манекену оторвало руку вместе с рукавом. Кровь из пакета брызнула красиво. Степан одобрительно кивнул. Теперь дойдет до каждого.
Степан посмотрел новый фильм. Про пожары. Там искрила проводка над бочками с бензином. Бочки летали. Было много огня и дыма. Степан впечатлился. Проводку он не трогал. Бочки обходил за версту. Чувствовал себя человеком подкованным.
После обеда привалила работа. Степан красил фланец. Эмаль серая, липкая. К концу смены ладони стали серыми. Степан взял бутыль с растворителем. Плеснул на тряпку. Запахло резко.
Тер долго. Растворитель стекал ручьями. Пропитал штаны, затек в ботинки. Ногам стало холодно. Захотелось покурить.
В цеху нельзя. Степан зашёл за штабель деталей. Там темно и пыльно. Достал спички. Чиркнул.
Огонек маленький. Степан прикурил, затянулся и щёлкнул спичкой вниз. Спичка упала точно на левый ботинок.
Вспыхнуло мгновенно. Синим, прозрачным пламенем. Степан секунду смотрел. Красиво горит. Потом дошло - горит нога. Причём своя.
Степан не искал огнетушитель. Он не вспомнил про песок. Он просто побежал.
Это был забег на выживание. Степан нёсся по пролёту. За ним тянулся дым. Мимо пролетали станки и ошалевшие мужики.
- Стой, скотина! - загремел Петрович.
Начальник цеха возник из- за угла с ведром эмульсии. В речи Петровича слов «пламя» и «безопасность» не было. Зато про Степана и его родню до третьего колена было сказано все.
Степан не остановился. Он набрал скорость. Снёс пирамиду из ящиков, перепрыгнул через тележку и вылетел на улицу. Прямо в сугроб.
Раздалось шипение. Над заводом поднялся пар.
В больнице Степана замотали бинтами. Ноги белые, лоб в йоде. Через неделю - комиссия.
Сидят люди. Галстуки тугие, лица официальные. На столе протокол.
Степан Сергеевич, - вздохнул главный инженер.
- Мы же вам кино крутили. Про пожары. Про спички. Зачем вы ботинки подожгли?
Степан посмотрел на него тяжело.
- В вашем кино - сказал он - горели бочки. Бочки я не трогал. К бочкам претензий нет.
- Но огонь же... - начал зам по ТБ.
Огонь там был в проводах - отрезал Степан.
- А у меня штаны. В кино про штаны не было ни слова. Откуда я знал, что растворитель на ногах горит? Я думал, он испаряется.
Комиссия молчала. Слышно было, как тикают часы. Логика Степана была монолитной. Объект в фильме не совпал с объектом в жизни.
Через три дня на заводе начались съемки.
Тот же актер мыл ноги растворителем. Он плакал, но мыл. Потом бросал спичку. Студент- оператор ловил кадр. Дым пустили густой.
Степан смотрел из окна медпункта, как актера заливают из огнетушителя.
- Во - одобрил Степан.
- Теперь доходчиво. Теперь понятно, что растворитель - это опасно.
Степан был доволен.
Степан посмотрел третий фильм. Про личную гигиену. Красивая дама в белом халате строго вещала про мытье рук и вред металлических предметов для зубов. Степан впечатлился. Он вымыл шею и перестал ковырять в зубах штангенциркулем. Культура производства вошла в него, как сверло в масло.
После инцидента с рукавами японский станок обвешали датчиками. Теперь машина была умнее Петровича. Она видела любое движение в опасной зоне и замирала. Степан чувствовал себя в безопасности. Он считал, что теперь станок - это его верный пес, который не укусит хозяина.
После обеда Степана прижало. Идти в конец цеха, в вонючий мужской сортир, Степану не позволяла новая культура. Он вспомнил, что у японца есть функция автоматической мойки станины. Струи моющего средства смывали всё лишнее в глубокий сток. Степан расстегнул ширинку.
В этот момент мимо по проходу шла Маша из планового. Маша была в синем халате, который опасно натягивался на бедрах. Она Степану нравилась давно.
Маша обернулась и улыбнулась.
В голове у Степана замкнуло. Таблицы допусков вылетели в корзину. Он представил Машу в домашнем фартуке и с кастрюлей борща. Организм Степана, не привыкший к таким нагрузкам на воображение, выдал мгновенную реакцию.
Его «дружок» бодро пошел в рост, нарушая геометрию пространства.
Степан стоял вплотную к защитному кожуху. Ходовой вал крутился на малых оборотах. Касание было нежным, почти неощутимым. Шершавая сталь зацепила плоть.
Вскрикнул Степан на такой ноте, что на территории завыли собаки.
Японец сработал четко. Датчик сопротивления уловил лишнее. Лампочки мигнули, мотор встал. Но инерции хватило.
Петрович прибежал на ультразвуковой вопль. Он застал Степана в позе эмбриона, прилипшего к станине. Штаны у Степана были спущены до колен. Лицо имело цвет свежего творога.
- Ты что тут, юный натуралист, эротику развел? - начал Петрович.
Он заглянул за кожух. Там, зажатый между валом и станиной, синел и пульсировал «предмет гордости» Степана. Его не оторвало. Его просто вытянуло сантиметров на пять лишних, превратив в подобие колбаски к пиву.
- Стёпа - Петрович вытер пот со лба.
- Я, конечно, слышал, что ты любишь работу. Но чтобы е...ь высокотехнологичное оборудование... Для этого у нас есть отдел инноваций.
Больница встретила Степана гомерическим хохотом хирургов. Его «прибор» спасли, но теперь он выглядел как странно свёрнутый свиток.
Через месяц Степан прихромал на комиссию. В кабинете пахло валидолом. Главный инженер смотрел в потолок.
- Степан Сергеевич - прошептал инженер.
- Мочиться в японский станок ценой в миллион долларов... Вы понимаете, что это не туалет?
Степан сел боком. Взгляд его был тяжелым и недобрым.
- В вашем кино про гигиену, - просипел он - говорили про чистые ногти. Про то, что нельзя пить растворитель.
- Но совать член в ходовой вал! - взвизгнул зам по ТБ.
Степан припечатал здоровую руку к столу.
- В вашем кино - отрезал он - не было ни одного слова про эрекцию на рабочем месте. Там не было сказано, что он может вырасти и зацепиться за вал. Про пальцы было. Про бочки было. А про это - тишина. Откуда я знал, что японец его подхватит? В ТБ написано: «защита паховой области от ударов». От ударов я защитился.
Инженер медленно сполз под стол.
Через неделю на заводе снимали четвертый фильм. Сценарий писали в обстановке строгой секретности. Актер-жертва уволился и уехал из города. В кадре использовали баклажан.
Студент- оператор едва не умер со смеха во время съемок крупного плана.
Степан стоял в дверях. На нем были самодельные гульфики из нержавейки, прикрученные к ремню болтами.
Вот теперь - сказал Степан, глядя как баклажан превращается в синюю ленту - теперь доходчиво. Теперь понятно, что любовь к труду должна быть платонической.
