Тихая охота глава 21⁠⁠

— Пошли! — прохрипел Чика. У него от многочасового бега заныло в правом боку, хрипело в груди. Останавливаться нельзя, уроды догонят и прикончат. Давно подозревал Чика, что в Булдырях неладные дела творятся. Прямо коттеджный посёлок себе местные отбухали за последние два года, на какие шиши? Ясно сейчас, что зачищают поляну алмазную — скоты! А про ведовство и прочее колдунство Чика давно в курсе, сам из Верещагино, там таких полно было. Пожалел лишь, что не слушался бабушки, хотела старая кой-чему научить внучка. Хотя, что-то крутится в голове. Расчёску, что ли, надо бросить? Или это сказка? Ладно, бежать, бежать, бежать к лодке. Хоть и колдуны на пятках висят, по воздуху они всяко не летают. Иначе бы догнали уже. По крайней мере, надеяться на это надо.

Пробежав по мокрым камням под берегом метров тридцать, алмазники нырнули в тальник, оскальзываясь на сырой глине, вылезли наверх и пройдя сквозь подлесок, вышли в ельник. Здесь Чика, лихорадочно припоминая путь, быстро зашагал, отбрасывая еловые лапы, с которых обрушивались потоки холодной воды. Чистуха не отставал. Они не думали о сырости, о промокших вещах, берегли только ноги и старались не потерять патроны или повредить карабины. Всё остальное было сейчас совсем не важно.

Продравшись сквозь заросли мокрых кустов, они вышли на узенькую, протоптанную зверями тропку и пошли ещё быстрее, перейдя на волчий шаг. Поглядывая по сторонам, Чика прикидывал, долго ли ещё идти. Сейчас должен быть ручеёк, потом лог справа, дальше ельник, а за ним и нужная точка. Вдруг сзади охнул Чистуха — нога подвернулась. Чика остановился метрах в пяти от него, вопрошающе глянул. Тот поднялся, потрогал, даже помял щиколотку и облегчённо выдохнул. Выпрямился и мельком посмотрев на Чику, зашагал дальше. Оба знали, что обуза не нужна и Чика без сомнений бы пристрелил его, или наоборот.

Вот и нужное место. Алмазники стояли метрах в десяти от шумной Берёзовой реки. Чика оглядывался. Потом ринулся в кусты, нагнулся, поднялся и махнул напарнику рукой. В искусно укрытой яме, выложенной камнями, лежал огромный тюк.

Баллоны накачали быстро, накинули мотор, проверили крепление. Делали всё быстро, но не торопясь, очень тщательно. Иногда то Чика, то Чистуха поднимали головы, прислушиваясь, но собачьего лая не слышали, хотя преследователи всяко взяли псов. Без них местные в тайгу не ходят.

Собранная лодка стояла на берегу, серые мутные волны гладили темно-зелёные баллоны. Алмазники огляделись, вроде ничего не оставили. И тут Чика вдруг бросился к берёзе, стоявшей метрах в пятнадцати от берега. Мощная, коренастая, с толстым стволом, она гляделась очень внушительно на фоне молодого осинника. Чика вытащил из рюкзака топор и замер. Покрутился на месте и начал рвать какую-то траву. Приложил её к берёзе и прикрыв глаза, что-то бормотал.

Чистуха не вмешивался, каждый из них знал, что делать, и знал, что убийцы на хвосте. Дождь внезапно кончился, на тайгу обрушилось взошедшее солнце и моментально начался парёж. Берёзовая очень быстро успокоилась, видать, там, в верховьях, ливень прекратился раньше. Но высокая волна по-прежнему хлесталась о берег.

Чика нарубил толстой коры, непривычно тёмной для берёзы, отрубил пять-шесть веток и обмотав всё травой, бросился к лодке:

— Уходим!

Лодку спустили кормой вперёд, течение начало стало тащить её, но Чистуха, стоя на берегу, крепко держал. В это время Чика, бросив всё добро на днищевый настил, заводил мотор. Раз, два, три, четыре, загудел, синий дым пошёл над рекой. Чика поднял голову:

— Прыгай!

Чистуха налёг на нос, отталкивая лодку и развернувшись в паре метров от берега, она понеслась по волнам. Прыгая по ним, моторка уносилась всё дальше и вскоре скрылась за мысом.

По берегам Колвы тянулись увалы, то понижаясь, то вновь нарастая; поросшие вековым лесом, они угрюмо нависали над водой. Ветер иногда стихал, но порой прорывался меж скалами и тогда лодку начинало придавливать к правому берегу. Чика сидел за мотором, а Чистуха глядел назад, поставив карабин между ног.

Идти было неудобно, высокая вода билась о берега, возникали обратные и косые течения, один раз лодку даже понесло назад возвратным током воды. Чике пришлось сбавить ход, он про себя прикидывал, что если бы вышли попозже на пару часов, река бы успокоилась, но не было у них такой форы.

Тем не менее за час с лишним они отмахали немало. Сейчас главное оторваться, а в Чердыни их не найдут, бензина хватит туда добраться. Мелькали увалы, ветер стал утихать, солнце потихоньку раскочегаривалось, над лесом показался туман испарений.

Вдруг Чистуха напрягся: над волнами метрах в двухстах за ними запрыгали то ли рыбы, то ли ещё что — догоняют!. Он махнул рукой Чике, глянь! Тот обернулся и закусил губу. Так и есть, колдовские штучки запустили свои булдырские.

Он велел Чистухе сесть за руль и развернуться, ход на малый, просто держаться на месте. Сам же выхватил ветку берёзы из пучка, пробормотал над ней что-то, потом тоже сделал с остальными. Чистуха видел, как к ним буквально летят шипастые предметы, перескакивая с волны на волну. А Чика лёг на нос лодки и вытянув обе руки с зажатыми ветками, караулил, бормоча про себя: «Бабушка, помоги!»

Их спасло, что гончие подлетели к ним не вместе, а одна за другой. Чика ткнул первую, та сразу остановилась и завертелась. Тут же он ударил второй веткой следующую. Обе гончих крутнулись, и стали тем, чем были — связками палок. Потерявших ход, их бросило в сторону.

— Гони! — повернулся Чика, он опасался ещё подлянок от булдырских.

Моторка помчалась дальше, но минут через двадцать стала крениться набок, правый баллон помягчел, из него выходил воздух. Чистуха не раздумывая, повернул к берегу, лучше пешком, чем перевернуться на бурной реке. Он хотел было ткнуться направо, там недавно мелькнул Большой Кикус, но моторка уходила влево.

Причалив, алмазники выскочили, забрав весь свой скарб. Приподняв правый баллон, Чика увидел впившуюся в него связку палок с огромными шипами. Проглядели гончую. Ремонтом было некогда заниматься, алмазники быстро сняли мотор, оттащили его подальше от воды и уложили в небольшой пещере. Здесь их полно, в каждой скале дыры зияют. Потом алмазники оттолкнули подбитую колдунами лодку и её сразу уволокло течением.

— Сядем тут, — Чика недовольно сморщился. — Они может за нами по воде пойдут. Следы мы им обрубили, я надеюсь. Я здесь устроюсь, а ты за тем мыском. Обстреляем и ходу в горы. Знаешь здесь есть горячий ключ, где вода парит?

Чистуха кивнул.

— Если идти к нему, но не дойти пару километров, и направо уйти по увалу, сосняк есть. Там и встретимся. Ничего за собой не оставляй при стрельбе, даже гильзы. Думаю, они по ним в нас и вцепились.

— Если их не будет?

— Ждём три часа, и в полдень сваливаем, — Чика глянул на свои «Командирские»: — Выбери место, перекуси. Крошки и прочее зарой в землю, так, чтобы следа не осталось. За гильзами следи. Давай, до встречи.

Алмазники разбежались. Просто так сдаваться колдунам они не собирались, и готовы были показать опасные свои клыки. Жизнь такая в тайге, либо ты оставляешь врага гнить во мхах, либо сам лежишь, и никто никогда тебя не найдёт.

Проснувшись, он замотал головой от щекотки в носу, чихнул и ударился затылком.

— Это чего? — подумал он. — Где это я?

Протянул правую руку вперёд, та ткнулась в доски, сунулся назад — ноги упёрлись опять в доски. Левая рука не ощущалась вовсе и вдруг её страшно закололо. Отлежал, понял он.

— Да где я? — стало даже жутковато. И вдруг понял, это гроб, его похоронили, так как решили, что умер. Но это неправда. Конечно, может на том свете и чешется в носу, но руку всяко отлежать невозможно.

Упав головой в пыльную подушку, Воха Чермной стал вспоминать, что с ним было. Вот он алмазы добыл, ага, пришёл к Чике на сбор. И они сидели, пировали и что дальше? Совсем отшибло память. И почему так темно? В самом деле гроб, что ли?

Перевернулся на спину Воха и сморщился от боли в левой руке, правой провёл над собой, уронил на доски и она вдруг в пустоте оказалась. Через несколько секунд дошло — он на полатях.

С трудом Воха выскоблился с полатей на печку, раз пять шоркнулся головой о потолок. Нащупал ещё рядом ружьё, взял его. Одной рукой трудно управляться, левая так и кололась и болела.

Спустившись на пол, Воха постоял, подумал, послушал. Вроде один в избе, а чей это дом? Вышел на кухоньку, темно как! Вспомнил, что зажигалка была в кармане, чиркнул, и сразу увидал подсвечник с тремя свечами. Зажёг, пошёл осматриваться. Да это Чики дом! А где хозяин?

Вскоре выяснилось, что на улице день-деньской, а в избе темень, потому как окна наглухо ставнями заперты стальными. На лужайке так и стояли лавки и столы с угощением. От росы хлеб вымок, мясо жареное стало твёрдым, но это не страшно. Водка и прочее, всё стоит.

Закинув ружьё за спину, начал Воха собирать жратву, да в барак тащить. А там всё переломано, кровища везде, тёмные пятна как будто сухого мха, крошатся. Не знал Воха, что это жёлтая пена от зомбаков так высыхает.

Ладно, надо с рукой что-то делать. И лучше всего в избе пока основаться. Так и колет и не приходит в норму. Пощипал Воха и даже не чувствует руку, вот как отлежал. И до гангрены недалеко.

Припомнил рассказы бывалых людей. Нашёл в избке кастрюлю, накидал туда солёной капусты, навалил специй поострее, что отыскал и залил водкой. А пока настаивается, ушёл Воха на лужайке прибраться, да и то дело — может, вспомнит, как тут что было и куда все подевались?!

Вся трава измята, будто стадо слонов тут бродило. И никого нет. Скидал со столов в пакеты Воха — пригодное сначала прибрал. Сходил в барак, оружие вытащил. Зашёл в избу, газовую плитку зажёг, спохватился, двери закрыл на засов. Открыл окно, и сразу наткнулся на пулемёт. Лента почти пустая, куда паляли?

Заварил чаю в кружке, вышел на крыльцо и заметил стреляные гильзы под окном. Да тут сражение было! Побродил по лужайке и ещё гильзы увидел, но от ружья. Далеко от дома Воха поопасился отходить, с одной рукой не боец. Посмотрел по сторонам, ну ясно более-менее. Кто-то напал на логовище Чики. Бой был жестокий и все пропали. Ну как так? Будто воевали, воевали и убежали. Хотя нет. Дверь в избу была на замок врезной заперта, изнутри Воха его открывал, крутил барашек. Значит, повоевали, и ушли, а его не разбудили.

— Торопились, — решил он.

Допил чай и ушёл в дом, и дверь не забыл закрыть. Отыскал фонарик, сходил в ограду. И на тебе — беспилотник валяется, а на крыльях «А. Мошев» и телефон. Вообще ничего не понятно. Но самый главный вопрос — где добыча? Обычно Чика на джипе своём всё увозил. Однако машина тут, в сарае стоит.

Ладно, потом прояснится дело это мутное. Пока же Воха принялся руку свою лечить. Ядрёной настойкой своей намазал левую руку и стал втирать в кожу. Защипало, проняло. Уф, значит, не всё потеряно, чувствительность есть. Растёр полотенцем, закололо страшно, так что Воха чуть не взвыл. Бегал по избе, места не находил. Сам же принять соточку не посмел, хотя и очень хотелось. Боялся напьётся, уснёт где не надо и что-нибудь пропустит. Или башку ему отрубят.

Рука немного успокоилась, и Воха решил покушать. Отыскал сковородку, плеснул масла, накидал куски мяса, что на столах собрал и разогрел. Запил всё чаем, и стал думать, сидя у окна. Створки не открывал, вдруг кто смотрит за ним. Решил Воха тут побыть, пока рука в норму не придёт. А потом бежать из тайги. Шут с ней, с добычей, может, кто уволок её отсюда. Бежать скорее. Вдруг вернутся те, кто напал.

Почему-то Воха решил, что все его коллеги алмазники погибли, и Чика с ними. А пока он стал готовиться к походу, насчёт джипа подумал, подумал и надумал пешком топать.

— Рука отойдёт завтра-послезавтра, и тогда и свалю отсюда, — сказал он вслух. — Жратвы взять, патронов, спальник и до трассы уходить.

Пробираться Воха решил в Чердынь, там у него старый знакомый был, помогали иногда друг другу. На вешалке у входа в избу висела куртка, на вид более-менее городская. Примерил Воха и нашёл в кармане пачку тысячных купюр. Совсем хорошо. До Перми хватит и чердынскому товарищу можно будет отсыпать. Вечером, когда стемнело, улёгся он на кровать, где Чика спал — широкая, но жёсткая. На стол, что рядом, поставил пулемёт, и ленту к нему снарядил, ружьё поставил возле койки. Думал, не уснёт сразу, но только на подушку голову положил, сразу отрубился. Спал на спине, руки вдоль тела положил, чтоб не отлежать, как прошлой ночью, когда беспамятным пьяным залез на полати.

Ночью к дому приходили зомбаки. Трогали двери, стальные ставни, залезали на крышу, но выломать проход себе не догадались. Под утро шар прокатился, сияя огнями, зомбаки за ним утортали, размахивая длиннющими своими руками.

Оберегая гильзу от света, Максан положил её в траву, под раскидистый лопух. Встал, обгляделся. Привычное зрелище, внизу шумит Колва, со всех сторон на обоих берегах густой лес. Ладно, попробуем отыскать владельца гильзы, трогал он её руками, невидимый след остался, волновался, когда целился, всё это отпечаталось, но развеивается быстро. Уже завтра гильза станет абсолютно не информативной. И от света надо беречь, солнце махом всё выжигает, все ментальные следы испаряются.

Увидел дикий клевер, мелкий, но ещё с цветом, то, что нужно. Сорвал лопух, взял им гильзу, положил сверху лепестки клевера, спохватился, вытащил из кисета щепотку сухой мельчённой собачьей травы, посыпал. Начал тихонько заклинание поиска читать. Лепестки зашевелились, сухая труха облепила гильзу и та медленно начала двигаться на лопухе. Не останавливаясь, Максан внимательно наблюдал за ней. Гильза поползла в одну сторону, в другую, затем быстро двинулась сразу сантиметров на восемь и замерла. Этот отрезок Максан засёк. К хозяину ползла гильза под воздействием колдовства. Значит, он и недалеко здесь.

Прикинув направление, Максан встал, сделал пару шагов вперёд. В старой вязаной шапке стало жарко голове, он начал стягивать её и тут перед ним возникли ветки ольхи. Занявшись снятием шапки, Максан машинально отклонил листья и почти сразу грохнул выстрел. Пуля ударила его в бок, видно, зацепила рёбра — страшная боль обожгла Максана. Его развернуло и он упал на живот, даже не успев выставить руки. Но тут же опомнился и схватившись ладонями за траву, быстро отбросил себя вниз, поближе к обросшему мхом камню. Забился под него, прикинув так, чтобы оказаться по другую сторону от стрелка. А тот сразу дал понять, что засёк Максана. О камень ударилась пуля и с визгом отрикошетив, ушла в кусты. Колдун прикинул, что в безопасности, сюда стрелок не поползёт, знает, что пальбу услышали, и скоро тут ещё трое появится. Надо раной заняться. Ох и больно, кровь льётся без остановки и дышать трудно, ребро сломано. Подосадовал Максан что аптечку не взял в этот раз, когда из Булдырей уходил, торопился. Ладно, глянуть надо. Две раны, входное и выходное отверстия, это хорошо, пуля ушла. Сжать надо покрепче пальцами и подождать, когда мужики придут. Заодно и отгонят стрелка этого. В боку запульсировало, Максан бормотал слова, утишающие боль, однако помогало не очень. Голова закружилась, а нельзя отключаться! Но только Максан подумал об этом, как потерял сознание и расслабленное тело его распласталось под камнем. Внизу, от реки послышался собачий лай, но Максан его уже не слыхал.