Через пару часов она возвращалась к нам на поле этой своей незабываемой походкой, с розовым языком изо рта наперевес. Она сжигала за это время энергию двух электростанций, поэтому гонялась за мячом с того момента исключительно глазами. Это был знак, что пора бы уже и домой. С чувством выполненного долга и глубокого удовлетворения она вела хозяина домой, виляя задней частью себя и иногда оборачиваясь на поле, где были птицы. «Ничего-ничего, я завтра приду и догоню» — звучало в её усталых глазах.

Хозяин Джины (тут ещё вопрос, кто чей был хозяин) рыбаком был номинальным, поэтому ходил на рыбалку изредка, по настроению. Не знаю, как Джина его уговорила, но на одну из рыбалок он взял её с собой. Четыре утра — это рано для всех. И рыба спала, и птицы, и нормальные люди, но рыбаки к нормальным людям отношения не имеют. У Джины было заспанное лицо. Нелепые морщины у неё были от природы, но даже они в это время выглядели какими-то особенно мятыми. Понятное дело, что мы зевали, но до нашей боксёрши нам было далеко. Она зевала так, что аж сама пугалась, когда захлопывала пасть. Было ощущение, что если хорошенечко присмотреться в её открытую пасть, можно было увидеть её завтрак.

Идти до реки было примерно полчаса, поэтому на место мы приходили уже довольно бодрыми. Нашей главной задачей было найти дрова, для Джины же делом всей жизни было уловить все запахи. Она с очень деловым видом бегала от наших дров до моста, от воды к песчаной насыпи на берегу и вела себя достаточно беспокойно. А какое тут спокойствие, когда темно и всё вокруг как-то пахнет не так.

Джина следила за каждым забросом удочки, даже было ощущение, что она немного щурилась, пытаясь рассмотреть падение поплавка в воду. Каждое приводнение поплавка она озвучивала своеобразным «вуф». Это был не лай и не рычание — это было что-то такое грудное, из глубины души, буквально. Интересно, что она соблюдала тишину: видимо, проникшись окружающим безмолвием, она позволяла себе вот этот свой «вуф» не открывая рта, но не более.

В такую рань мы выходили не случайно. Расположились мы на камнях, а это было место легендарное, и в рыбацких кругах оно имело особый статус. Там когда-то был причал, и ближе к центру реки там была яма. Никакой гарантии того, что вся голодная рыба собирается именно там, не было, но рыбаки — люди очень суеверные. Искры от костра становились всё тускнее и тускнее, дело шло к рассвету. Вдруг откуда-то сзади послышался голос: «Так, мелкотня, собрали удочки и свалили с нашего места». Так, на самом деле, бывало часто. Мы пытались дерзить, но против взрослых мужиков убедительных аргументов у нас не было. Обычно.

Но тут в разговор вмешалась Джина. Она прозевала ситуацию, потому что там, на берегу, уже проснулись птицы, а у них с Джиной давние и сложные взаимоотношения. Джина, как мне кажется, поняла, что не успела нас защитить, и встала между нами и мужиками, копая своими ногами борозды для старта. Я не уверен, что мужики вообще остались на рыбалке, потому что встреча с боксёром в сизой предрассветной дымке у реки должна была напоминать историю собаки Баскервилей.

С этого момента она от нас не отходила и следила за каждым нашим шагом, за каждым звуком. Видимо, понимая, что она в прямом смысле проворонила ту ситуацию на рассвете, она прямо заглядывала в глаза, мол: «Всё в порядке? Пойду гляну, как там у остальных». Было очень забавно и смешно, как она не давала нам заснуть. Ближе к обеду меня начало рубить на сон, и я, прислонившись к бетонной плите, закрыл глаза. Джина мгновенно подбежала, обмазала меня всего слюнями и заскулила, мол: куда это ты пристроился, я что — одна буду следить за остальными?

Надо было видеть её радость, когда на обратном пути она заметила знакомые пейзажи. Она даже крутилась вокруг своей оси и периодически подпрыгивала. Довела до дома каждого. Вахту приняла — вахту сдала, что называется. Влад потом рассказывал, что она пришла домой, поела, попила воды, вытянула ноги в разные стороны и провалилась в глубокий безмятежный сон. Ночка у неё была нервная, ответственная — имела право расслабиться после такого. Но уже после обеда мы безуспешно пытались отобрать у неё мяч; коровы и кони на поляне шарахались, птицы перелетали стаями с места на место, а Джина выпрыгивала вверх, насколько могла, но грудь перевешивала, и она падала вниз, получая от этой бесконечной охоты колоссальное удовольствие.

На рыбалку она больше с нами не ходила — уж больно велика была ответственность.

Остров оказался как отдельный мир. Рыбаки поставили палатки, развели костёр, зашуршали котелками. Я ходила за хозяином хвостиком. Он собирал хворост и заглядывал под ель за грибами, а я обследовала вокруг, но далеко не уходила. Если он звал, я откликалась сразу. "Гайка, ты где" звучало, и я выскакивала из кустов как пружинка: тут, рядом, никуда без тебя.

Вечером все уселись у костра. Рыбаки налили себе свой вечерний "чай". Хозяин подмигнул: "Не нюхай кружки, тебе это не надо". Меня устроили по-царски. Раскладное кресло и на нём тёплая баранья шкура. Я забралась туда, положила морду на край и слушала, как трещат дрова. Если я прикрывала глаза, хозяин тихо говорил: "Спать пока рано". Я отвечала взглядом: если ты не спишь, я тоже не сплю. И правда, я ни разу не уснула по-настоящему, пока он не вставал и не произносил свою любимую фразу перед отбоем: "Пошли домой, капитанша". Тогда я бежала к палатке, ждала, когда он залезет в спальник, и тут же втискивалась к нему. "Потеснись", говорил он, а я замирала, согревалась и выключалась до утра.

На следующее утро лодка уже не казалась чудищем. Услышала, как рыбаки собираются, и первая прибежала к борту. "Плывём", сказала я глазами. Хозяин усмехнулся: "Капитанша, сегодня мы с тобой остаёмся в лагере. Пусть ребята проверят снасти". Я вздохнула, но осталась рядом с ним. Мы прошлись по острову, он поправлял растяжки палатки, чистил котелки, а я собирала для него достойные палки. Он говорил: "Спасибо, пригодятся", я же уносила лучшие в кусты, потому что палка хорошая, а вдруг потеряется. Когда мотор рыбацкой лодки загудел на обратном пути, я подскочила к воде. "Встречаем", сказал хозяин. Мы стояли плечом к плечу на кромке берега. Рыбаки вернулись не с пустыми руками, в лодке плескалось ведёрко рыбы. Я подпрыгивала, пока лодка подходила, и старалась держаться как взросла. "Только не ныряй", сказал хозяин. Я кивнула внутренне и терпела.

На берег выложили улов. Один из рыбаков поддел крупную рыбу и показал мне. Я принюхалась и тут же отскочила, когда туша скользнула у него в руках. Хозяин рассмеялся: "Страшно, да". Я собралась, подкралась и схватила добычу сбоку, где не так скользко. Фу, мерзкая и холодная!!. Но потащила трофей в кусты, намереваясь закопать, но хозяин догнал меня. "Эта пойдёт на уху. Твоё будет потом", сказал он и без строгости забрал рыбу. Я сделала вид, что просто помогала, и отправилась патрулировать лагерь.

С едой у меня был отдельный план. Рыбу мне не давали, потому что кости. Мне доставались остатки со стола. Шашлык, колбаса, сыр. Рыбаки всегда просили: "Спроси Диму". Я бежала, садилась, смотрела ему в глаза. Он произносил: "Можно". Тогда я возвращалась за угощением. Я объелась, но всё равно продолжала просить у рыбаков, строго по правилу. Потом уносила лишнее в лес и закапывала. Картофельные очистки тоже не пропадали. Рыбаки бросали их в воду, а я вылавливала, носила на берег и прятала в мох. Хозяин качал головой и говорил: "Заготовщица". Я моргала: порядок должен быть.

Я следила за периметром. Как только где-то начинал рычать мотор, я неслась к кромке воды и подавала голос. "Тревога", говорил мой лай. Хозяин присвистывал: "Хватит, слышали". Я обрывала гавканье и смотрела ему в лицо. Если он спокойный, значит всё под контролем. Иногда я уносила из кучки дров особенно подходящую палку. "Верни дрова", смеялся один из рыбаков, и я уступала. Хорошие палки я всё равно находила потом в лесу.

Фотографии нравились мне не меньше, чем костёр. Когда меня звали, я замирала и смотрела прямо в камеру. "Красавица", говорил хозяин. Я смиренно соглашалась.

Был у меня один секрет. На острове в лагере хозяин так ни разу и не заметил, где я делаю свои дела. Я уходила в лес, выбирала место, закапывала и возвращалась, будто всегда лежала у костра. Хозяин однажды в задумчивости сказал: "Интересно, как ей это удаётся". Я молчала и улыбалась глазами.

Ближе к отъезду поднялся ветер. Я не жаловалась. Просто забиралась в своё кресло с шкурой и наблюдала, как хозяин чистит рыбу, как рыбаки готовят ужин, как над костром поднимается тёплый дым. Он иногда накрывал меня курткой и говорил: "Теплее". Я закрывала глаза и слушала, как потрескивают ветки.

Сборы я переживала. Хозяин носил мешки к лодке, а у меня сердце билось часто. "Я тебя не брошу", сказал он и пригласил сесть первой. Я устроилась на сумках и никуда уже его не отпускала взглядом. Когда все загрузились, он наклонился и сказал: "Домой". Я лизнула ему руку и положила морду на ладонь.

Дорога обратно тоже заняла около десяти часов. На этот раз я почти всё проспала. Дома я отсыпалась три дня, иногда вставала попить воды и вернуться к подушке. Хозяин подходил, гладил меня по ушам и тихо говорил: "Отдыхай, капитанша". Я закрывала глаза и снова видела Вуоксу, наш остров, костёр, лодку, рыбаков и его руку, которая всегда рядом.