В 1955 году в Главную воинскую прокуратуру обратился Михаил Шолохов. Помимо просьбы о пересмотре дел бывших военнопленных, писатель поставил вопрос о реабилитации сотрудников Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ или НИИ №3) и его расстрелянного в 1938 году начальника – Ивана Терентьевича Клейменова.

Шолохов был близок с его семьёй через редактора Евгению Левицкую, помогавшую ему с публикацией «Тихого Дона». Тёплые отношения у них сохранились на всю жизнь, в письмах Михаил Александрович называл Е. Г. Левицкую «мамулей». Дочь Левицкой, Маргарита, была женой Клейменова и после его ареста сама была осуждена как «член семьи изменника Родины», и на 8 лет отправлена в 17-е женское лагерное специальное отделение Карагандинского ИТЛ лагерной системы ГУЛАГ НКВД СССР – тот самый Акмолинский лагерь жён изменников Родины (А. Л. Ж. И. Р.). Часть собранных в 1955 году материалов Шолохов использовал затем в широко известном рассказе «Судьба человека», посвященном как раз Евгении Григорьевне Левицкой.

Однако визит Шолохова не прошёл зря и для военных прокуроров. С этого момента прокуратура начала заниматься делами Клейменова и других сотрудников Реактивного института. В результате проверки выяснилось, что все материалы сфальсифицированы (не может быть!), проходившие по этому делу инженеры были осуждены без оснований. Среди документов обнаружилось заявление 1937 года в партком от сотрудника РНИИ Костикова Андрея Григорьевича, в котором он называет ведущих работников института, в том числе И. Т. Клейменова и В. П. Глушко, вредителями. Этот документ хранился в архивно-следственном деле Глушко. Когда в 1944 году Прокуратура СССР занялась расследованием деятельности Костикова, то копию заявления приобщили к его собственному делу.

В донесении все просчеты, упущения, ошибки, неизбежные при создании новой техники, возводились в ранг вредительства, причем главным вредителем Костиков называл Клейменова. Свою роль тут сыграла и то, что в середине двадцатых годов Клейменов как военный инженер был командирован в Берлин, работал два года в торговом представительстве, причём в ходе поверки в 1950-х с привлечением трофейных архивов, выяснилось, что Клейменов работал в Берлине честно и безупречно. Однако донос, как и следовало ожидать, возымел действие: И. Т. Клейменова, Г. Э. Лангемака, В. П. Глушко, затем и самого С. П. Королёва арестовали.

В 1937 году И. Т. Клеймёнов и главный инженер Г. Э. Лангемак были представлены к правительственным наградам за разработку новых типов вооружения, а уже 2 ноября 1937 года они были арестованы. Клеймёнов был включён в расстрельный список за 3 января 1938 года по 1-й категории («за» высказались Жданов, Молотов, Каганович, Ворошилов), и Военной коллегией Верховного суда СССР 10 января 1938 года был осуждён к высшей мере наказания (расстрелу) по нескольким пунктам той самой  58-й статьи («шпионаж», «вредительство», «террор», «участие в антисоветской террористической организации») и в тот же день расстрелян в «Коммунарке». В том же году Костиков возглавил экспертную комиссию, которая дала заключение органам НКВД о вредительском характере деятельности уже Глушко и Королёва. Костиков при этом стал главным инженером, а через некоторое время директором РНИИ.

В 1955 году в Главную военную прокуратуру был вызван доктора технических наук профессор Юрия Александровича Победоносцева. Он рассказал о событиях начала войны, когда он был сотрудником РНИИ. В октябре 1941 года, когда фашисты подошли к Москве, Костиков уехал, оставив имущество и архив института на произвол судьбы. Старшим оказался Победоносцев, он пошел в райком партии и получил указание подготовить всё к уничтожению. Выполняя задание, Победоносцев вскрыл стол директора института и обнаружил там документ, написанный рукой Костикова. В этой записке говорилось, что Победоносцев связан с врагами народа Клейменовым, Лангемаком, Королевым, делался намек и на участие во вредительстве. Юрий Александрович рассказал в прокуратуре, что он не посмел уничтожить эту записку, оставив её на месте.

Как известно, в самом начале Великой Отечественной войны, 14 июля 1941 года, батарея капитана И. А. Флерова из новых пусковых установок БМ-13 произвела залп по железнодорожной станции Орша. Залп «Катюши», как потом окрестили установку, вызывал страшную панику в рядах немцев. Доложили Сталину, и он поинтересовался, кто создатель чудо-оружия? Заместитель начальника Главного артиллерийского управления военинженер генерал В. В. Аборенков доложил Сталину, что установку сделали три человека – он сам, директор института Костиков и начальник отдела инженер И. И. Гвай (кандидатуры Аборенков предварительно обсудил с Костиковым). Аборенков, Костиков и Гвай официально закрепили за собой авторство, получив авторское свидетельство на пусковую установку БМ-13.

Однако на «Катюше» неприятности не закончились. В 1942 году РНИИ было поручено ответственное оборонное задание: меньше чем за год сконструировать ракетный самолёт-перехватчик. 26 июля 1942 года было принято соответствующее постановление Государственного комитета обороны (ГКО). В эвакуации институту были созданы самые благоприятные условия для работы. Но… прошёл условленный срок, кончился 1943 год, а результатов всё не было. В начале 1944 года в институт поехала комиссия во главе с заместителем наркома авиационной промышленности А. С. Яковлевым. Комиссия составила докладную записку на имя Сталина, где упор делался на цифры и расчёты, дескать, такой самолёт-перехватчик не может быть боевым из-за небольшой продолжительности полёта, из-за ограничений того времени. Но в той же записки указывалось, что работа института в целом производит крайне тяжелое впечатление, царит полная бесконтрольность и в то же время режим подавления всякой инициативы и технической критики.

18 февраля 1944 года ГКО принял постановление о снятии генерал-майора А. Г. Костикова с должности директора института, Прокуратуре СССР поручено было рассмотреть причины, по которым не выполнено ответственное задание. 21 февраля 1944 года Прокуратура СССР возбудила дело, вести следствие было поручено следователю по особо важным делам Булаеву. Создали экспертизу комиссии, в неё вошли академик С. А. Христианович, профессор А. В. Чесалов, К. А. Ушаков, Л. М. Левин и другие. Комиссия пришла к выводу, что обещанный Костиковым срок создания самолёта был необоснованным и нереальным. Подследственный признал, что ввёл в заблуждение правительство СССР, причинил большой вред стране и объяснил все это желанием прибавить себе славы, завоевать положение конструктора-монополиста в области военной техники.

Тогда же встал вопрос, правомерно ли получено авторское свидетельство на установку БМ-13? Выяснилось, что работе над установкой предшествовало создание реактивных снарядов и руководил этим экспериментом Лангемак. После ареста Лангемака и других сотрудников снаряды только совершенствовались. Саму пусковую установку с поперечным расположением на машине направляющих планок разрабатывали И. И. Гвай, А. С. Попов и А. П. Павленко. В дальнейшем В. Н. Галковский предложил заменить поперечное расположение планок на продольное, и с этим предложением согласился Костиков.

На следствии Костиков и Аборенков признали, что к созданию снарядов они не имели отношения, но настаивали на том, что они авторы установки. Экспертная комиссия и с этим не согласилась, она дала заключение, что идея установки также не принадлежит ни Костикову, ни Аборенкову, ни Гваю, и первым её высказал Лангемак в 1935 году в книге «Ракеты, их устройство и применение», написанной совместно с Глушко.

На следствии также всплыла причастность Костикова к арестам руководителей РНИИ в конце тридцатых годов. На вопрос следователя Прокуратуры СССР Булаева: «Вы подавали заявление о вредительстве Глушко и других?» – Костиков ответил: «Да, подавал. Подозревал их во вредительстве. Я утверждаю, что они вели подрывную работу».

В ведении Прокуратуры СССР дело Костикова было около месяца, а 16 марта 1944 года его передали в Народный комиссариат госбезопасности (НКГБ), и там ход дела затих. 28 февраля 1945 года постановлением НКГБ, утвержденным наркомом Меркуловым, дело было прекращено с формулировкой: «В действиях Костикова вражеского умысла нет, он нужный специалист».

Эта история не получила широкой огласки в своё время поскольку личная заслуга не так широко оценивалась, как общественная.

Если статья Вам понравилась - можете поблагодарить меня рублём здесь, или подписаться на телеграм и бусти. Там я выкладываю эксклюзивный контент (в т.ч. о политике), которого нет и не будет больше ни на одной площадке.

При Сталине это называлось: измена Родине и садили по 58-ой - "политической". Но как выяснилось: Сталин кровавый тиран, посадки за преступления против страны - политические репрессии, обвиняемые - невиновны и жертвы режЫма, их надо реабилитировать и писать про это жалистлистливые книжки и слезливое кино!

После спада мощной волны государственного террора 1937-1938г. поиски предателей разных оттенков тоже значительно поугасли. Хотя число осуждённых за шпионаж всё ещё измерялось тысячами, но это конечно уже была бледная тень былого безумия. В 1938г. товарищ Ежов нашёл 171 тыс. шпионов, а сменивший его товарищ Берия в 1939г. - всего лишь 1,5 тыс.

Вдумайтесь, сколько невиновных людей пытали для получения признания, а затем отправили в лагеря или расстреляли!
Или кто-то верит в 171 тысячу пойманных шпионов за один год?

Картинки и текст курсивом взяты из телеграм-канала "Компас и портулан"