15.01

Инверкаргилл – Блафф – Те Анау

Сегодня мы достигли того, к чему так стремились: края света. Для этого надо приехать в Блафф – самый южный город Новой Зеландии. Он расположен на берегу, за которым до Антарктиды нет ничего, кроме острова Стюарт.

На небольшой панорамной площадке, сделанной в форме носа корабля, стоит столб – символическое обозначение края света, на котором висят указатели с расстояниями до мировых столиц. Москвы среди них не было, а дальше всех оказался Лондон – 18 958 километров. Примерно такое расстояние требуется преодолеть мороженной баранине, чтобы ее подали на стол английским гурманам. Есть в этом что-то странное: Новую Зеландию заселили граждане самой далекой страны. Возможно, первые колонизаторы стремились сюда не только в надежде разбогатеть или скрыться от правосудия, они хотели оказаться в совершенно другой действительности, как бы умереть при жизни и воскреснуть в другом мире без традиционных устоев, без норм и правил, регламентирующих каждый шаг, без всего того привычного и до чертиков надоевшего уклада, от которого иногда хочется сбежать куда угодно, хоть на край света!

Взяв с собой Теа для фотографий, мы отправились в длинную прогулку вдоль береговой линии. Кстати, маори свою страну называют Аотеароа – Страна Длинного Белого Облака. Длинных белых облаков нам встречалось множество. Как и вообще всякого длинного: полей, лесов, дорог, треков...

С тропинки открывался вид на морщинистые черные скалы, омываемые бурлящей пеной прибоя.

Вдоль утесов тянулась непроходимая линия кустарника – наверное, чтобы туристы вниз не лезли, туда, где тюлени и чайки на скалах. Но через небольшой прогал мы все-таки выбрались на простор. Как раз в этом месте небольшой мыс вдавался в море. Мы стояли, смотрели вдаль. За спиной вздрагивали от ветра кривые деревья. Под нами на скалах кричали чайки. До горизонта градиентом от лазури в синеву безучастно лежал океан.

Было красиво, как и всегда. Но грустно. Мы на краю земли. Все, можно бросать путешествовать. Все сделали, до всего дошли… Вот, казалось бы, условность, символ. А поди ж ты…

- Женя, держись! – крикнула я, чтобы стряхнуть это состояние.

- Почему? – удивился сын.

- Чтобы с края света не свалиться!

- А, понял, держусь!

- Ты черепаху или китов видишь?

- Нет, и слонов тоже, наверное, они в глубине!

Я взяла Женю за руку, чтобы помочь пробраться по скале, прижала локтем Теа… Ничего. Краев минимум два. А то и четыре. Пойдём теперь к другим.

Рядом с краем земли, прямо над обрывом, там, где из моря встаёт радуга, есть знаменитое старое кафе. В нем подают устриц. Их здесь и наковыривают. Конечно, мы должны были их съесть.

- Так, устрицы, суп вегетарианский, чай, два кофе, джинджер бир – это вам, а она что будет есть? – официантка весело кивнула на Теа, которую мы водрузили на столе.

- Тогда два джинджер бира, - улыбнулся Алеша.

Женя устриц не оценил. За панорамными окнами ресторана зеленела бескрайняя вода, а Теа весело смотрела, как мы уплетаем суп из обжаренной цветной капусты. Ничего вкуснее из супов в жизни не ела. Попытка воспроизвести его в Москве по рецепту, рассказанному официанткой, потерпела фиаско. То ли цветная капуста в Новой Зеландии другая, то ли не все секреты она нам открыла, то ли блаженное состояние, вызванное Страной Длинного Белого Облака, было таким, что еда казалось намного вкуснее…

В Те Анау мы приехали во второй половине дня. В переводе с маорийского «Те Анау» – пещера бурлящей воды. Пещеру не увидели, как, собственно, и бурление, но спокойной воды огромного живописного озера, на котором стоит городок, было хоть отбавляй.

Забросив вещи на забронированную виллу, мы спустились к берегу. Гигантские деревья на краю озера корнями, словно осьминожьими щупальцами, тянулись к воде. Солнце еще не спешило садиться, и мы захотели искупаться: вдалеке кто-то плескался в озере, а после Хукер лэйк Алеша решил окунаться в любой водоем, который видит. Было о-о-очень холодно, но это – первое озеро с прозрачной водой: стоишь по шею, а дно видно. Мы искупались, погрелись, сидя на огромных корнях дерева, затем еще раз искупались… Озеро безмятежно искрилось на уходящем солнце, вдали синели горы, редкие парочки справа и слева от нас сидели на стриженой траве. Было ощущение, что смотришь на прекрасную картину и одновременно находишься внутри нее. Охватило чувство тишины и покоя. Вечернее солнце, светлая дымка над озером, длинные тени раскидистых деревьев – время остановилось... казалось, что пройдет сто, тысяча лет, а здесь все останется ровно таким же, как в эту минуту...

Вволю насмотревшись и намечтавшись, мы вернулись к себе и соорудили ужин. Стол накрыли в маленьком дворике виллы.

За все время путешествия, кстати, мы только в Веллингтоне видели хозяина дома. В остальных случаях, если это был не мотель, после интернет-бронирования смской приходил пин-код от коробочки на двери, где мы и брали ключи. Выселившись, надо было их оставить там же. Какая высокая степень доверия! С другой стороны, оно и понятно – остров, далеко не убежишь. (продолжение следует)

10.01

Веллингтон

Это была занятная ночевка: мы остановились в доме у Питера – старичка, который сдавал комнаты через Airbnb. Дом – большой, но сырой, запустелый, стоял прямо под поросшей лесом горой, на крутой и узкой улочке. Питеру явно было одиноко, он очень хотел поговорить. Богдан с ним мило общался, мы не понимали и трех слов и просто улыбались на заднем плане, как группа поддержки.

Мы заняли всю виллу, а Питер, натурально, уходил в какой-то чулан под лестницей. Скорее всего, это был проход во вторую часть дома, но выглядело эпично, словно седой домовой, который живет в своей каморке, однако уже по возрасту и заслугам не считает нужным прятаться от людей.

Утром поехали на киностудию Weta. Это как раз те, кто делал спецэффекты для фильмов по Толкину.

Надо сказать, что в Новой Зеландии второй после маори достопримечательностью является знаменитая трилогия. Причем иногда она выходит на первое место. Футболки, бейсболки, брелоки, магнитики, фигурки и скульптуры – вся туристическая индустрия страны эксплуатирует образы Толкина по максимуму. Кажется, что без «Властелина колец» Новой Зеландии и не было бы вовсе. Становится немного досадно, что новозеландцы такое значение придают этому фильму. Как будто у них нет замечательной, почти фантастической природы, как будто нельзя просто остановится на обочине и увидеть колонию тюленей, как будто, съехав с трассы к песчаному берегу, практически где угодно ты не можешь окунуться в холодные и чистые воды любого из двух океанов.

Но, конечно, и Хоббитон, и маленький музей на киностудии классные. На подходе тебя встречают чудовищные орки в полный рост.

А вот внутри фотографировать нельзя, хотя очень много интересного. Поэтому мы вам не покажем костюм Саурона, лук Леголаса, бороды гномов в ассортименте и многое другое (покажем только хоббичьи лапы, они настоящие, актеры-хоббиты сносили по несколько пар таких мохнаток). Зато расскажем, что все это – большая и красивая фикция. Пока не возьмешь в руки железных гномий шлем, не догадаешься, что он из легкого пластика. Лук Леголаса на самом деле вообще не стреляет: он тоже пластиковый, чтобы легко сгибался при натягивании тетивы, но стрелу из такого не выпустишь, поэтому на съемках эльф бодро тянул лапку к колчану, хватал воздух, делал вид, что он круче Робина Гуда, но все стрелы потом дорисовывали на компьютере. А, да, мечи у всех тоже гнутся и мнутся. Потому что, во-первых, тяжело металлическими так бодро махать, как требуется, во-вторых, актеры могли и увлечься. Так что на крупных планах меч правильный, а все батальные сцены сняты с оружием, которым только от комаров отмахиваться.

Здесь же на полках головы с вращающимися глазами, фигурки-миниатюры для съемок, уши и шлемы эльфов разного калибра.

Единственное, кого разрешили снять – Азога, вождя орков Мглистых гор.

А вот этот ученый в белом халате (точь-в-точь сумасшедший профессор из «Назад в будущее») показывал, как лепит динозавров для какого-то нового фильма. Он увлеченно рассказывал про уникальные технические устройства, придающие максимальную реалистичность героям фильма, и сложность лепки почти живых голов всех этих гоблинов и троллей.

За курение на территории музея грозит не штраф, а кое-что похуже.

11.01

Веллингтон – Крайстчерч

Утром нам надо было переплыть на пароме с Северного острова на Южный через пролив Кука. Мы сдали машину, хотя и арендовали ее на весь срок путешествия: их не перевозят между островами, а после переправы дают тебе такую же. Покидая Веллингтон, самую южную столицу в мире, оказываешься в проливе Кука между двумя островами. Кстати, все, что в Новой Зеландии носит Куково имя, названо совсем не им, он честно увековечивал и королеву Шарлотту, и еще кого-то, но потомки решили: да кому она нужна, эта унылая Шарлотта, когда есть такой бравый моряк. Именно Кук первым из европейцев пересек пролив, нанес на карты и доказал, что Новая Зеландия состоит из двух островов. Здесь всегда дуют резкие ветра, проходят сильные и непредсказуемые течения, поэтому плывешь, зная, что под тобой – кладбище погибших кораблей.

Ветер мы ощутили – нас с этого парома чуть не сдуло. Часть пути мы отсиживались в крытом помещении. Да и смотреть особо было не на что.

Зато потом из пролива Кука входишь в красивые фьорды Мальборо: изрезанные берега, покрытые сосновым лесом, невысокие горы, камерные уютные пляжики с одинокими отдыхающими, и ближе к Пиктону – паруса, паруса, паруса, как стайки чаек.

В порту, словно отец с двумя маленькими детьми, возвышался огромный бело-синий паром, по бокам которого стояли маленькие красные катерки.

Дорога в Крайсчерч шла вдоль берега. Мы смотрели на легкие волны, крупные скалы, ползущие камни… ползущие камни? Тюлени! Мы тормознули, съехали на обочину и по камням кинулись к воде. Это было целое тюленье поселение! Оступаясь на скользких валунах, мы осторожно подбирались к животным.

- Тюлеши, маленькие! – пищал Женя.

- И-и-и! – в тон раздалось у него из-под ног.

- Стой! – прошептала я и нагнулась. Прямо под камнем, на который мы спрыгнули, сидели два тюлененка.

- Ой, какие милахи! – Женя умильно рассматривал круглые мордочки в гроте, которые «страшно» пищали, чтобы нас отпугнуть.

- Пойдем-ка быстрее отсюда, сейчас мама этих милах придет, весом с нашу машину, и мало не покажется, - я забралась на соседний камень, подала ему руку, и мы ушли от малышей – на всякий случай.

Тюлени нас совсем не боялись. Алеша снимал их и в фас, и в профиль, и группами, и поодиночке, и на камнях, и в воде – разве что сам не нырнул туда. Но эта беспечность была кажущейся. Стоило ему пересечь некую невидимую черту, милые увальни открывали пасти с мощными клыками и угрожающе рычали: смотреть можно, трогать нельзя.

- Женя, иди сюда! – Алеша поставил сына на фоне особо крупного тюленя – но все же на расстоянии метров десяти. Тот недовольно заворчал. Алеша отошел, чтобы сфотографировать. Тюлень смолк. Алеша сделал шаг вперед. Тюлень заворчал. Алеша отошел. Тюлень смолк.

- Пап, ты скоро? – устал стоять Женя.

- Подожди… я не тебя фотографирую… тут такая морда красивая…

- А я?

- Щас-щас, - Алеша отвернул бейсболку козырьком назад, в полушпагате расставил ноги для устойчивости, затаил дыхание, прижал фотоаппарат к носу и щелкал, щелкал…

- Все, уходи, - наконец, скомандовал он. – Солнце на тюленях лежало хорошо. Но тебя я тоже сфотографировал, не переживай.

Одного тюлененка наша группа заинтересовала всерьез, и он неотрывно наблюдал за нами с невысокой скалы.

- Наверное, думает: какие странные и нелепые создания – и по скалам лазить не умеют, и слишком тщедушные, прямо совсем обезжиренные для обитания в ледяных океанических водах, а главное – не обладают такими длинными и красивыми усами, как любой хоть сколько-нибудь себя уважающий тюлень, - Алеша шел за нами, пытаясь поймать еще какие-то кадры.

Сам факт, что можно не в зоопарке или заповеднике, а в естественной природе на расстоянии от силы десяти метров увидеть тюленей, просто невероятен! Нет никаких заграждений, нет даже предупредительных табличек. Новозеландцы доверяют как своим гражданам, так и тюленям заботиться о безопасности друг друга. (продолжение следует)

6.01

Окленд

Итак, мы у антиподов, в Новой Зеландии. Ходим вверх ногами, голова немного кружится с непривычки, но пока с Земли не падаем, только высоко прыгать все-таки побаиваемся. Здесь желтое небо и красная луна. Говорят, из-за пожаров в Австралии. И пахнет неопознанной сладкой гадостью. В общем, все совсем не так, как у нас. Но вода все же сливается против часовой стрелки. Я дважды проверила.

Проснулись мы рано. Алеша, верный своей привычке – бегать всегда и везде, переобулся в кроссовки, поддернул спортивные шорты и рванул пугать спящий Окленд.

Те, кто спорт даже по телевизору не смотрят – то есть, оставшиеся мы, пошли медленно, с наслаждением пить утренний кофе с круассанами. Видите ли, это особенно приятно – знать, что в этот момент кто-то бежит, обливаясь потом, его мышцы напрягаются и болят, грудь пыхтит, встречные скунсы зажимают носы и шарахаются в ужасе, а ты сидишь в тепле, ловишь уголком глаза солнечный луч, пьешь ароматный свежесваренный кофе и лениво обсуждаешь антропологические особенности маори.

Тем не менее, мы громко повосхищались Алешиной силой воли (втайне подумав, что сидеть с чашечкой кофе было все же лучше) и, покормив бегуна, пошли кСкай-тауэр – местной Останкинской башне, чтобы обозреть город с высоты птичьего полета.

Ощущения от улиц странные. Вроде как Европа, но не совсем Европа. Исторических зданий почти нет; оно и понятно, Новая Зеландия – страна, прежде всего, фермерская, жизнь городская в ней началась относительно недавно. Тротуары очень чистые, деревья аккуратные, газончики и клумбочки выглядят максимально естественно. Несмотря на чистоту и разумность устройства, в Окленде не возникает чувства, что, если ты случайно нарушишь какие-нибудь местные правила или традиции, то за этим непременно последуют осуждающие взгляды разгневанных граждан. Все очень ненапряжно, но при этом цивилизовано и удобно.

Скай-тауэр – совсем невысокая, всего триста с лишним метров против пятисот с гаком Останкинской. Но виды красивые. Правда, Алеша как-то заметно скуксился – его начало слегка потряхивать. Мы пофотографировали, спустились вниз и уже готовились ехать в местный океанариум, когда наш бегун признался, что ему нехорошо.

- Все беды от спорта! – сказал Богдан.

Мы отправили Алешу в отель, наказали лежать в постели, пить чай и акклиматизироваться, а сами рванули смотреть пингвинов и прочих местных рыбозверей.

К «Подводному миру Келли Тарлтона» надо ехать на автобусе – он находится на особом полуострове. Этот самый Тарлтон был аквалангистом. И решил показать сухопутным лошпедонам то, что видит он сам, погружаясь в морские глубины. Только в более концентрированном виде. Выкупил старые огромные сточные баки, придумал, как вмонтировать в них акриловые прозрачные листы, чтобы получился длинный изогнутый подводный тоннель, сделал отдельные аквариумы для редких экземпляров – и готово. Турист пошел.

Пингвины, акулы, скаты, пестрые и незаметные рыбы – всего понемногу. Не самый лучший и разнообразный океанариум, но сходить можно.

Когда мы вернулись к Алеше, нас ждал сюрприз. Его реально трясло – температура была не меньше 39 градусов, и нурофен ее не сбивал. Термометр я не взяла, но все было понятно и без него. Богдан достал какие-то свои лекарства, но и это не помогало. Я пошла в местную аптеку.

По-английски я говорю на уровне «Хау мач вотч эт ёр клок?» - сколько ни пыталась выучить, без практики это – как по самоучителю начать танцевать сальсу.

Пройдя по паре улиц, увидела вывеску, зашла. Долго пялилась в незнакомые названия, потом отыскала знакомое – что-то типа терафлю. Видя мои мучения, индус-провизор вышел мне помочь. Я на английско-пальцевом объяснила, что у хазбенда высоченная темпреча, поэтому надо что-то столь же сильное, как Шварценеггер, только из мира таблеток. Он закивал, выложил на витрину какую-то пачку и объяснил, как по часам принимать порошки. Я уточнила, точно ли это самое ядреное?

- Ес, ес! – активно закивал индус. Он говорил еще что-то, я по скудоумию не поняла, поблагодарила и пошла вливать в несчастного Алешу снадобье. Положение было безвыходное: конечно, мы взяли с собой медстраховку, но пролететь полмира, чтобы лечь в больнице или в отеле на все время отпуска – так себе удовольствие.

Алеша был цвета пододеяльника и очень вписывался в черно-белый интерьер. Им можно было топить лед на Южном полюсе. Что за хвороба такая, у которой из симптомов – только температура?

Дальше я разводила порошки по инструкции – то каждый час, то раз в два часа. Он безропотно пил. И даже ночью мы вставали по часам, чтобы глотнуть горячее лекарство. Хорошо, в номере был чайник.

Я мало верила в адское зелье, если честно, но надо же было что-то делать…

7.01

Окленд – Хоббитон – Роторуа

Однако к утру Алешу отпустило. Он был слаб, температура все еще держалась около 37 с хвостом, но это было уже терпимо. Мне хотелось побежать и поблагодарить индуса, но пора было ехать.

Мы взяли машину в рентакаре и двинулись на юг. За две недели путешествия нам предстояло проехать всю Новую Зеландию.

Водителем сел Богдан – Алеша не отсвечивал и попивал свои порошки, а я категорически отказалась вести машину, у которой руль в неположенном месте.

По обеим сторонам дороги раскинулись бесконечные холмистые поля, пересеченные плетнями. Кое-где – островки деревьев. Их немного: для фермера главное – максимально занять свои площади полезными культурами. Да и овцы молодые деревца съедают. Сочетание полей, отдельных деревьев и волнообразного рельефа создает особый ритм, уводящий взгляд к самому горизонту. Такие пейзажи часто встречаются на картинах художников эпохи Возрождения.

«В земле была нора, а в норе жил хоббит».

Мне кажется, это одно из лучших предложений в мировой литературе. Так начинается «Хоббит» Толкина. И я никогда, никогда не думала, что буду стоять, смотреть на эту нору и понимать: ёлки-иголки, по-другому и не скажешь.

Это первый пункт нашего путешествия – Хоббитон. Деревня хоббитов, которую выстроили специально для съемок «Властелина колец», а теперь поддерживают в практически жилом состоянии. Боги, какое это все классное! Тут белье сохнет, маленькое, хоббичье, здесь какие-то мелкие топорики из бревна торчат, там табличка на двери «Ушёл ловить рыбу», а в соседнем садике корзина, до середины наполненная грушами, и лесенка маленькая к дереву прислонена – хоббита срочно жена позвала, но он сейчас выйдет из домика, ворча и покачивая головой от досады, что его оторвали по пустяку, и дособерет урожай. Все сделано так, чтобы создавалось впечатление: хоббиты здесь, просто ненадолго отлучились по делам и вот-вот вернутся. Как ни странно, деревня создает большую иллюзию существования маленького народа, чем сам фильм. Здесь все по-настоящему – и забытая метелка, и дымок из какой-то трубы, и запах хлеба, и бегающие по лужайке крольчата. Захотелось остаться до вечера и подождать, когда придут постояльцы домов, сесть с ними у костра с чаркой душистого эля и послушать истории о Гендальфе, троллях и покорении Мордора.

«Входная дверь в нору, круглая, точно люк, со сверкающей медной ручкой посредине, была выкрашена в зеленый цвет». И правда, кругленькая, уютненькая, а перед домом – садик с цветочками, дорожка мощеная, калиточка аккуратная… А выше, над норой Бильбо Бэггинса – огромный дуб. Настоящий великан. И это единственное, что здесь не натуральное. Не было в округе такого дерева, да и не пересадишь его. Поэтому заказали искусственное, которое обошлось в миллион долларов. Мы долго смотрели на дуб в поисках «десяти отличий», но так ничего и не обнаружили. Дерево как дерево. Разве что большое. Рядом растет похожее, только поменьше, но при этом бесплатное.

А вот все остальное: домики хоббитов, мельница, скамейки, фонари, кафе – сделано для фильма и осталось таким, каким было во время съемок. Режиссер Питер Джексон путешествовал по Новой Зеландии и искал место для деревни Шир. Нашел красивую ферму с хорошим рельефом: луга, овечки, группки деревьев, пруд. Выкупил землю. И начал строить реальную деревню – он не хотел делать компьютерные декорации, ушел бы уютный дух старины. В работу включилась армия Новой Зеландии: солдаты выстроили дорогу, мост, сделали четыре десятка хоббичьих нор. А потом пришла другая армия – декораторов. Они создавали двери и окошки, состаривали доски и экстренно проращивали мох на камнях, чтобы все выглядело обжитым. Ландшафтные дизайнеры мастерили садики и живые изгороди, рельефные дорожки и скамеечки. Всенастольно детализировано, как будто создатели увлеклись и начали играть в сотворение реального мирка.

Я готова была остаться работать уборщицей у хоббитов. Или садовником. Судя по лицам, большинство из нашей группы – тоже. Но вот проблема: норы – это муляжи. Двери открываются только у некоторых, за ними – небольшая пещерка, и все. Хотя садовники здесь все же есть, они реально ухаживают за посадками.

Ходить здесь, кстати, можно только с экскурсией. Но это не мешает, времени достаточно.

Внизу у пруда – мельница и бар «Зеленый дракон», в котором наливают хоббичий эль, детям – безалкогольный. Мы отведали эля, сели на берегу пруда… и так грустно нам стало. Уезжать не хотелось, аж комок к горлу подступил. Я не фанат Толкина, но мне захотелось остаться здесь и провести лет десять. А потом уйти вместе с гномами к эльфам.

Хоббиты умеют жить и любят жизнь: у них и дома, такие уютные и соразмерные, и отношения, такие добросердечные и милые, и мечты, такие светлые и созидательные, и еда, такая вкусная и обильная. Разве можно по доброй воле уехать из почти рая, где каким-то неземным спокойствием и тишиной проникнуто все вокруг. Тропинки, речка, круглые двери и окна, зеленые лужайки в теплых пятнах предвечернего солнца, даже облака, которые здесь будто другие, по-хоббитовски домашние – все это почти сразу становится родным и еще очень долго не отпускает, напоминая о том, что, вопреки козням разных троллей, можно создать на земле островок настоящего счастья. (продолжение следует)