Он снова вспомнил о Полине. Полина... Она была словно солнце, яркое и недостижимое. Всегда окружена людьми, всегда в движении, всегда улыбается. Артем видел ее в коридорах школы, на переменах. Она была активисткой, волонтером, душой компании. А он? Он был невидимкой. Тенью, скользящей вдоль стен.

Каждый раз, когда Артем видел Полину, его сердце начинало бешено колотиться в груди. Он мечтал заговорить с ней, сказать хоть что-нибудь. Поздравить с днем рождения. Спросить, как дела. Но слова застревали в горле, а ноги наливались свинцом. Он боялся. Боялся ее отказа, ее смеха, ее безразличия. Боялся показать свою неуклюжесть и неловкость.

Его мать, Анна Сергеевна, вошла в комнату с подносом в руках. На подносе дымилась чашка чая и лежала пара печений.

– Артем, ты чего разлегся? – спросила она, ставя поднос на прикроватную тумбочку. – Погода хорошая, выйди погуляй.

Артем угрюмо посмотрел на мать.

– Не хочу, – буркнул он.

– Ну, хоть чай попей, – Анна Сергеевна присела на край дивана и провела рукой по его волосам. – Что-то ты совсем загрустил. Может, с друзьями пойдешь куда-нибудь?

Артем отвернулся.

– Нет у меня друзей, – пробормотал он.

Анна Сергеевна вздохнула. Она знала, что у сына проблемы. Она видела его одиночество, его замкнутость. Но как помочь? Она пыталась с ним разговаривать, предлагала разные варианты, но Артем упрямо отгораживался от всего мира.

– Артем, я понимаю, что тебе тяжело, – сказала она мягко. – Но нельзя же все время сидеть дома. Нужно чем-то заниматься, с кем-то общаться.

– Мне ничего не нужно, – огрызнулся Артем. – Оставьте меня в покое.

Анна Сергеевна нахмурилась.

– Не говори так, Артем. Ты не один. У тебя есть я.

– Вам нет до меня дела, – ответил он, отвернувшись к стене.

Анна Сергеевна замолчала. Она знала, что спорить сейчас бесполезно. Она оставила чай на тумбочке и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Артем остался один. Он лежал, глядя в стену, и чувствовал, как в его глазах собираются слезы. Он ненавидел себя за свою слабость, за свою трусость, за свое одиночество. Он ненавидел этот день, эту комнату, эту жизнь.

Вечером, когда стемнело, Артем взял свой телефон и зашел в социальную сеть. Он долго листал ленту, рассматривая фотографии своих одноклассников, их счастливые лица, их компании. Он чувствовал себя чужим, лишним в этом мире.

Он остановился на странице Полины. Она выложила новое фото – она стоит в центре круга своих друзей, смеется, держит в руках воздушные шары. Подпись под фото гласила: "Завтра мне 14! Готовлюсь к вечеринке!".

Сердце Артема болезненно сжалось. Он знал, что никогда не будет частью этого мира. Он никогда не будет рядом с Полиной. Он всегда будет один.

Он хотел написать ей поздравление. Простое, короткое поздравление. Но пальцы застыли над клавиатурой. Он боялся. Боялся нарушить ее идеальный мир своим присутствием.

В конце концов, он просто закрыл телефон и отбросил его на диван. Он снова уставился в потолок. 23 мая медленно перетекало в 24. Завтра Полине исполнится четырнадцать. А Артем так и останется в своем одиночестве.

Ночью ему приснился сон. Он стоит на сцене, в свете прожекторов, и поет песню. В зале сидит Полина и смотрит на него с восхищением. Когда он заканчивает петь, она подходит к нему и говорит: "Ты очень талантливый, Артем".

Артем проснулся в холодном поту. Сон был таким ярким, таким реальным. Он почувствовал прилив энергии, надежды. Может быть, все не так уж плохо? Может быть, у него еще есть шанс?

Он встал с дивана, подошел к окну и распахнул шторы. В комнату ворвался свежий утренний воздух, наполненный ароматом цветущих деревьев. Наступило 24 мая. День рождения Полины.

Артем посмотрел на небо. Оно было чистым и голубым. Он глубоко вздохнул и почувствовал, как внутри него зарождается робкая надежда. Он решил, что сегодня он обязательно поздравит Полину. Просто поздравит. И пусть будет, что будет.

Он пошел в ванную и взглянул на свое отражение в зеркале. В зеркале на него смотрел уставший, одинокий мальчик. Но в его глазах появилась искорка решимости.

Он улыбнулся своему отражению.

– С днем рождения, Полина, – прошептал он. – Сегодня все будет по-другому.

(Вторая глава будет завтра)

Смерть и слава

24 июня 1910 года, в двенадцать часов сорок пять минут, раздался оглушительный грохот. От огромного глетчера в заливе Мелвила, в северо - западной части Гренландии, откололся монолит весом 420 тысяч тонн и, с шипением нырнув в серовато-синюю воду, начал медленно удаляться от берега. Он пополнил нестройную компанию глыб разного размера, которые, кто раньше, кто позже, в этот день оторвались от белой тверди и отправились в долгое путешествие бесконечными морскими дорогами. Долгое время приливы и волны точили бока ледяной матки, и языки синего льда, возраст которого мог соперничать с египетскими пирамидами, нависали над водой все больше и больше. Когда вес карниза становился непомерным, он рушился, и залив заполнялся огромными поплавками, которые медленно направлялись на юг. Впереди их ожидает одиночество и постепенная смерть. Проведя в заливе Мелвилл долгие тринадцать месяцев, обрастая грязными полосами мертвого планктона, он немного "похудел", и в феврале, темной полярной ночью, сместившийся вверх центр тяжести перевернул его синим днищем вверх, которое постепенно припорошило снегом. Теперь из воды торчали три " башенки", средняя - самая высокая, что придавало ему сходство с трехмачтовым кораблем.

Каждый день полярный ветер наполнял его "паруса", и с помощью течения Девисова пролива он неуклонно двигался на юг, проходя каждые сутки 15-23 мили навстречу Большим Банкам и Ньюфаундленду. Правда, благодаря сравнительно теплой воде пролива (4 -:10С) " мачты" каждый день понижались на два с половиной - три метра, но студеное море Лабрадор замедлило его таяние. Задул устойчивый зюйд-ост, и через три месяца его вынесло на открытую воду пятидесятых широт. По "пятидесятым" пролегали оживленные морские пути, и каждый второй-третий день на горизонте появились черные пакетботы, выбрасывающие в воздух такие же черные клубы дыма. Двигались они удивительно быстро, и он с удивлением смотрел, как исчезают в ночи их бортовые огни. Проплыв мимо острова Ньюфаундленд, айсберг приблизился к сорок первой параллели. Справа расположилось ледяное поле длиной девяносто километров, состоящее из гроулеров и редких небольших монолитов с верхушками высотой метров десять - пятнадцать. Гордо взирая на них с высоты своих ста пяти метров, он целые сутки плыл вдоль поля. С наступлением утра океан успокоился, и когда наступила ночь, в воде ясно отразилось безлунное звездное небо. Было 14 апреля 1912 года...

Огни слева возникли на расстоянии километров восемнадцати. Это был значительно более крупный, чем встреченные ранее, корабль. Четыре трубы, три из которых выбрасывали клубы дыма, доходили по высоте до половины его средней "башни". Двигался он очень быстро и через полчаса приблизился максимально. Плыл корабль прямо на него, вдруг зазвенел колокол, и черный корпус, залитый электрическими огнями, стал разворачиваться, пытаясь сделать поворот вправо. Несмотря на это, курс его лежал прямо на подводную полку, которая образовалась перед боковой " башней" за последние четыре месяца. Он почувствовал, как черное днище наехало на полку и прочертило по ее телу глубокий след. Оттолкнувшись от нее, корабль зацепил боковую "башню". Несколько небольших льдин упали на палубы, и два исполина расстались. И того и другого ждала смерть. Корабль встретился с ней первым - через два часа тридцать две минуты. До сих пор его огромное тело, разорванное на две части, лежит на глубине 3 750 метров на расстоянии 1000 миль к востоку от Бостона и 375 миль юго-восточнее Сент-Джона (Нью-Фаундленд). Айсберг еще две недели плавал недалеко от ледяного поля, пока боковое течение Гольфстрима не захватило его. Теплая вода сделала свое дело: через шесть месяцев жалкое подобие былого исполина пробилось к прибрежным льдам Земли Франца-Иосифа и, перезимовав до лета 1913 года, навсегда растворилось в синей бездне.......

Существо припало к земле, его ноздри затрепетали, ловя запах живой плоти. Оно было голодным. Оно было бешеным.
Кротокрыс прыгнул.
Он не успел подумать. Его тело среагировало само. Он резко ушел вправо, чувствуя, как когти существа распороли воздух в дюйме от его плеча.
Тварь приземлилась, подняв облако пыли, и тут же развернулась с невероятной для её неуклюжего тела быстротой.
Он сжал кинжал так сильно, что побелели костяшки.

— Ну давай, — прорычал он. — Попробуй ещё раз!

Кротокрыс снова бросился, на этот раз целясь в горло. Он выставил вперед левую руку, обмотанную курткой, и челюсти существа сомкнулись на плотной коже. Он почувствовал резкую боль — зубы пробили ткань, — но это дало ему шанс.
Он ударил кинжалом снизу вверх. Ржавое лезвие с трудом вошло в мягкое брюхо твари. Кротокрыс завизжал — звук был таким пронзительным, что заложило уши.
Тварь дёрнулась, вырывая кинжал из его руки. Он упал на спину, кротокрыс навалился сверху, заливая его одежду тёмной, дурно пахнущей кровью.
Он схватил существо за горло обеими руками, пытаясь оттолкнуть от себя щёлкающие челюсти. Пальцы скользили по сальной коже. Силы быстро покидали его.
Внезапно амулет на его груди вспыхнул ярко-зеленым светом. Существо вскрикнуло, словно его обожгло огнем, и отпрянуло.
Этого мига хватило. Он вскочил, подхватил упавший кинжал и одним мощным ударом вогнал его в основание черепа твари.
Кротокрыс дёрнулся последний раз и затих.
Он отполз в сторону, тяжело дыша. Его сердце колотилось о рёбра, как птица в клетке. Руки дрожали. На левом предплечье, сквозь прокушенную куртку, сочилась кровь.
Он посмотрел на свои руки. Они были в крови — его собственной и крови монстра.

— Я жив, — сказал он, и на этот раз голос не дрогнул.

Он подошел к туше. Несмотря на отвращение, он знал, что в этом мире ничего не должно пропадать зря. Он аккуратно вырезал острый клык существа — из него мог получиться неплохой наконечник или скребок.
Затем он заметил, что на шее у твари висит грязный кожаный мешочек на шнурке. Разрезав его, он обнаружил пять медных монет. Они были старыми, с изображением какой-то короны, но медь всегда в цене.
Он вытер кинжал об уцелевшую шерсть кротокрыса и убрал его в ножны.
Бой изменил его. Пустота в голове никуда не делась, но теперь в ней появилось что-то новое — воля к жизни.
Он посмотрел на лестницу в подвал. Там, в темноте, ждали ответы. Или смерть.
Но сначала ему нужно было перевязать рану и найти воду.

Он открыл глаза.
Зрение возвращалось медленно, словно изображение проступало на мутном стекле. Небо над ним было не голубым и не черным — оно было серым, цвета старого олова. Густые облака, тяжелые и неподвижные, закрывали солнце, но свет все равно пробивался, холодный и безжизненный.
Он лежал на спине. Прямо над ним нависали ветви огромного дуба. Их причудливые изгибы напоминали скрюченные пальцы великана, пытающегося схватить небеса.

«Кто я?» — подумал он.
Вопрос не вызвал паники. Скорее, легкое недоумение. В голове было пусто, как в брошенном доме, где даже эхо не желает жить. Он не помнил ни имени, ни того, как здесь оказался, ни того, что было вчера. Вчера не существовало. Существовало только «сейчас».
Он попробовал пошевелить рукой. Пальцы коснулись мягкого, пружинистого мха. Мох был холодным и скользким. Он сжал кулак, чувствуя, как под ногти забивается земля. Боль в мышцах была тупой и ноющей, словно его долго били мешками с песком.
Медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, он сел.
Мир вокруг качнулся. Деревья на мгновение закружились в безумном танце, но потом замерли. Лес. Бесконечный, древний лес. Деревья стояли так плотно, что в десяти шагах уже ничего не было видно — только серые стволы и переплетающиеся тени.
Он осмотрел себя. На нем была надета куртка из грубой, потертой кожи, под ней — простая льняная рубаха, потемневшая от пота и грязи. Штаны из плотной ткани, заправленные в высокие сапоги. Одежда была добротной, но старой. На поясе он нащупал ножны. Пустые.

— Что ж... — Его голос прозвучал как треск сухой ветки.

Собственный голос испугал его. Он был низким, с хрипотцой. Но главное — он был реальным.
Он опустился на колени и начал ощупывать мох вокруг того места, где только что лежал. Его пальцы наткнулись на что-то твердое и холодное. Он разгреб листья и вытащил кинжал.
Оружие выглядело жалко. Лезвие было покрыто рыжими пятнами ржавчины, рукоять, обмотанная кожей, рассохлась. Но когда он взвесил его в руке, по телу пробежала странная искра узнавания. Пальцы сами легли в нужные пазы. Он знал, как держать нож. Это было первое, что он о себе узнал: он умеет убивать или, по крайней мере, защищаться.
Рядом, почти скрытая корнем дерева, лежала тряпица. Он развернул ее. Внутри оказалась краюха черствого хлеба. Он поднес ее к носу. Запах зерна и печи вызвал резкий спазм в желудке. Голод проснулся мгновенно, злой и требовательный.

Он хотел откусить сразу половину, но остановился.
«Береги припасы, — прошептал внутренний голос, которого он раньше не слышал. — Ты не знаешь, когда будет следующая еда».
Он отломил маленький кусочек, тщательно разжевал его, наслаждаясь горьковатым вкусом, а остальное завернул обратно и спрятал за пазуху.
Теперь нужно было двигаться. Он поднялся, прислонившись спиной к шершавой коре дуба. Голова все еще немного кружилась.
Осмотрев землю, он заметил странность. Мох там, где он лежал, был не просто примят. От этого места тянулась борозда, словно что-то тяжелое тащили волоком.

«Меня сюда принесли, — понял он. — Или я сам полз».

Следы вели на север, туда, где лес казался особенно темным. Выбора не было. Оставаться на месте означало ждать смерти от холода или голода.
Он покрепче перехватил ржавый кинжал и сделал первый шаг. Его история началась.

Вдруг что-нибудь получится? А даже если нет — я получу ценнейший опыт и, возможно, заведу новых друзей, пока буду писать посты вам здесь!