0 просмотренных постов скрыто
Sister Mary Lascivious
Показать полностью
2
Святые и проклятые — Монашки на экране. Эволюция образа
Праведницы, дьяволицы, искусительницы и спасительницы — рассказываем историю взаимоотношений режиссеров и черно-белого кинообраза женщины в чепце.
Монахини всегда восхищали и пугали кинематографистов. Восхищение ими происходит от киногении: в своих единообразных монохромных одеждах сестры невероятно эффектно смотрятся в кадре. Страх же связан с тайнами их уединенного уклада жизни и тем количеством житейских удовольствий, от которых они отреклись.
Кино не переставало фантазировать о том, что происходит за дверями обителей и в душе у монахинь, но высказывало монахиням и уважение, нередко смешанное то с благоговением, то со здоровой иронией. Впрочем, фантазий было куда больше.
В начале 1920-х датский режиссер Беньямин Кристенсен увлекся некромантией, зачитался в берлинском книжном «Молотом ведьм» и снял на деньги шведской студии Svensk Filmindustri культовую картину «Ведьмы», самую дорогую в истории шведского кино. Пытаясь убедительно объяснить, как психические заболевания и религиозная истерия заставляют массы верить в существование дьявола, Кристенсен откровенно перестарался.
«Проклятие монахини»
Начав с гравюр на дереве и диорам, «Ведьмы» переходят в игровое кино, претендующее на документальную хронику Средневековья. Здесь небеса кишат колдуньями, каждый кадр — нагромождение тайных символов и ритуальных образов, монахини-оборотни целуют в зад Сатану (его играет сам режиссер), а люди превращаются в кошек, чтобы осквернять церковные алтари.
«Ведьмы»
Увлекшись изображением того, как одержимые Сатаной монахини воруют статую Иисуса-младенца, протыкают ножами облатки для причастия и творят прочий нечестивый хаос, Кристенсен добился того, что в скандинавских странах фильм сразу признали шедевром, зато в остальной Европе и Штатах сильно отцензурировали в прокате. Но картина средневекового мракобесия получилась прочной и убедительной. Критики до сих пор восторгаются ей, сравнивая с полотнами Босха, Брейгеля и Гойи.
Буквально в это же время Голливуд снял одну из наиболее страстных и уважительных драм о католической церкви — «Белую сестру» (1923). Сестру играла Лиллиан Гиш, олицетворение целомудрия и невинности в немом кино. Анджела, дочь богатого итальянского князя, узнав о смерти своего возлюбленного от руки бандитов в Африке, готовится уйти в монахини и посвятить жизнь помощи другим. Неожиданное возвращение жениха с того света ставит Анджелу перед непростым выбором. Дело усугубляет и находящийся неподалеку Везувий, грозящий очередным извержением и смертью всему живому.
«Белая сестра»
Первоначальная сборка этой драмы, снимавшейся в Италии под внимательным надзором католиков, длилась 15 часов. Гиш вспоминала в мемуарах, как готовилась к роли: «Я узнала от монахинь, как ходить и двигаться тяжелой походкой, куда деть руки... Мне была предоставлена честь увидеть несколько предрассветных церемоний принятия обета. Церковные власти давали консультации по каждой религиозной сцене и устроили мне посещение более чем 30 закрытых монастырей».
До и после Второй мировой американский экран заполняли яркие примеры добродетельных монахинь. Тому способствовали кодекс Хейса и спрос среди зрителей на укрепление веры. Одной из таких монахинь стала сестра Мэри Бенедикт (Ингрид Бергман) в послевоенной рождественской мелодраме «Колокола святой Марии» (1945) Лео МакКери о героине, способной обратить даже прожженного атеиста. Современная, привлекательная, неуклонная в своей вере, но готовая подпеть Бингу Кросби (он играл священника) и перекинуться с ним парой шуток, Бергман подвигла немало юных зрительниц на обручение с Иисусом.
«Колокол святой Марии»
Тем более что служить церкви можно было с песнями. В мюзикле «Звуки музыки» (1965) монахиням не мешали влюбляться и вокально изливать свои чувства даже нацистские войска, стоящие под Альпами.
Реальной монахине, записавшей в 1963 году под псевдонимом Сестра Улыбка хит «Доминик», было посвящено несколько фильмов. В 1966 году ее сыграла Дебби Рейнолдс, а в 2009-м — Сесиль де Франс. Жизнь настоящей монахини с гитарой, которую звали Жаннин Деккерс, сложилась крайне трагически: она записала в 1968 году гимн в честь контрацептивов под названием «Слава Богу за золотую таблетку», за что ее вместе с любовницей изгнали из монастыря, и позже, в 1985 году, из-за финансовых проблем они совершили двойное самоубийство. В первый байопик по понятным причинам все эти события не вошли. В 1992 году, кстати, огромную популярность получила комедия «Сестричка, действуй», в которой Вупи Голдберг сыграла жизнелюбивую подругу бандита, спрятавшуюся от гангстеров в женском монастыре и приобщившую его обитательниц к исполнению псалмов в эстрадной аранжировке.
«Сестричка, действуй»
Одри Хепберн в «Истории монахини» (1959) Фреда Циннемана дала не менее позитивный пример веры. В основу фильма легла подлинная история бельгийской девушки, которая приняла монашеский сан и отправилась трудиться сестрой милосердия в Африку. А в это время нацисты захватывают ее родину. Серьезная моральная дилемма — медсестра должна помогать даже немцам — приводит к тому, что героиня обращается в Ватикан с просьбой снять с себя обет. Там запредельную преданность героини своим политическим убеждениям не то чтобы одобрили — пример монахини, отказывающейся от сана, мог стать заразительным.
Пример секс-символа Хепберн, принимающей на экране целибат, тоже был неоднозначным. Когда кинозвезды, обычно снимавшиеся в романтических ролях, появлялись в монашеских одеяниях, получалось не целомудренно, а совсем наоборот. Цветная драма «Черный нарцисс» (1947) Майкла Пауэлла и Эмерика Прессбургера об истории безумия сестры Клодаг (Дебора Керр), открывающей женскую обитель в Гималаях, сочится едва прикрытым эротизмом. В монастырь прибывает британский наблюдатель, приносящий вместе с собой и страсти. Когда сестра красит губы яркой помадой, становится ясно, что Армагеддон уже близок.
«История монахини»
Керр примерила на себя апостольник и в военной мелодраме Джона Хьюстона «Бог знает, мистер Аллисон» (1959), где она оказывается на атолле где-то на юге Тихого океана наедине с Робертом Митчумом в роли американского морпеха. Давая отпор японским захватчикам, пара успевает обратить внимание на то, как много общего между военной службой и монашеским служением. Общего оказалось так много, что от мистера Аллисона монахине поступило предложение выйти за него замуж, и ее двусмысленный ответ, вынесенный в название, вовсе не обязательно понимать как отказ.
«Бог знает, мистер Аллисон»
Невозможность обратного пути из монастыря в свет пристально рассматривается в экранизации Жаком Риветтом романа Дени Дидро «Монахиня» (1966). В кинематографе мало настолько мрачных женских монастырей, как тот, в который попала против своей воли героиня Анны Карины. Удивительно строго и элегантно, изнуряющими длинными кадрами в картине создается атмосфера безутешности и неприкаянности.
В одном монастыре настоятельницы подвергают незаконнорожденную Сюзанну Симонен психологическим и физическим пыткам, в другом и вовсе сексуально домогаются, доводя бедняжку до суицида. «Монахиня» была встречена аплодисментами на Каннском фестивале, но религиозные организации пытались запретить ее выход в прокат. В ответ Жан-Люк Годар, товарищ Риветта по новой волне, обозвал их «гестапо разума». В 2013 году, не постеснявшись неизбежных параллелей с классикой, тот же роман Дидро экранизировал Гийом Никлу с Изабель Юппер в роли садистски настроенной матери-настоятельницы.
«Монахиня»
Запрещенная в Испании и осужденная Ватиканом «Виридиана» (1961) Луиса Бунюэля — с виду простой рассказ о юной благонамеренной послушнице, перед принятием обета навестившей своего овдовевшего дядю. Однако великий анархист и атеист превращает этот сюжет в сюрреалистическую черную комедию, включая скандальную инсценировку Тайной вечери бомжами и прокаженными, о которых заботится Виридиана. Отщепенцы и люмпены устраивают оргии и насмехаются над чрезмерным благочестием героини.
Но дальше всех зашел в исследовании темной стороны женской религиозности британец Кен Расселл, вольно пересказавший в своих «Дьяволах» (1971) скандальную историю священника Урбена Грандье, обвиненного в XVII веке в колдовстве, после того как монахини его прихода стали одержимы дьяволом (на самом деле сексом). Ванесса Редгрейв в роли настоятельницы — маниакальной горбуньи, обнаженные монашки, ублажающие себя распятием, и прочие богохульные образы, создававшиеся при участии Дерека Джармена, выступавшего в фильме художником-декоратором — над всем этим британские цензоры потрудились так основательно, что полностью реконструировать картину удалось лишь недавно. Историю Урбена Грандье также экранизировал поляк Ежи Кавалерович в 1960 году. Его «Мать Иоанна от ангелов» была схожа с «Седьмой печатью» Бергмана в описании духовных метаний и суеверий человека Средневековья.
«Дьяволы»
В последующие годы те фильмы про монашек, которые не были «нансплотейшеном» (созданный Джессом Франко низкий жанр, совсем однобоко раскрывавший тему женщин в монастыре), задавались вопросом: как монахини могут сохранять верность своему выбору в современном мире, полном искушений? И как быть с эмансипацией и борьбой за женские права?
В фильме «Нескромное обаяние порока» (1983) Педро Альмодовара женский монастырь становится прибежищем для поп-певицы и по атмосфере разнузданности и вседозволенности может поспорить со многими ночными клубами. Его героини явно не выдерживают вызова, брошенного им современностью. Зовут их сестра Навоз, сестра Проклятье и сестра Канализационная Крыса. Живут сестры под девизом «Мы избрали путь греха» — употребляют кислоту, пишут порнороманы и предаются плотским утехам друг с другом. Изабель Юппер в «Дилетантах» (1994) Хэла Хартли играет бывшую монахиню, считающую себя девственницей-нимфоманкой и зарабатывающую на жизнь сочинением порнорассказов.
«Нескромное обаяние порока»
Но были и другие. Сьюзен Сарандон получила «Оскар» за роль мудрой сестры Хелен, становящейся духовной наставницей приговоренного к смерти заключенного (Шон Пенн) и сопровождающей его на казнь в основанной на реальных событиях драме «Мертвец идет» (1995).
В нулевых акцент в изображении жизни инокинь сместился на настоящие скандалы внутри церкви. Невеселая драма «Сестры Магдалины» (2002) рассказывала об издевательствах и унижениях, происходивших в ирландских исправительных домах для «аморальных девушек» (такие заведения работали еще в 1990-е), и Ватикан резко выступал против этого фильма.
«Сестры Магдалины»
Мэрил Стрип в 2008-м сыграла в драме «Сомнение» максимально едкую и строгую монахиню, идущую войной в 1964 году против прогрессивно настроенного священника (Филип Сеймур Хоффман), который, как она подозревает, совращает черного мальчика из приходской школы (дело происходит в 1964-м). Самый, наверное, известный представитель новой румынской волны Кристиан Мунджиу собрал призы многих фестивалей, рассказав в трагедии «За холмами» (2012) о вопиющем реальном случае экзорцизма послушницы (не совсем монахини, но все же) с трагическим концом в сельском православном монастыре.
«Ида»
Продолжают бороться с ужасами и искушениями общества монахини на экране и сегодня. С переменным, впрочем, успехом. Польская «Ида», получившая «Оскар», рассказывает взрослении молодой девушки, за какую-то неделю познающей все ужасы и прелести мирской жизни 1960-х и выбирающей монастырь. А вот героини Обри Плазы и Элисон Бри в вульгарной комедии «Малые часы» (2017) ведут себя ровно наоборот. Еще бы, ведь фильм этот — вариация на тему «Декамерона» Джованни Боккаччо. А нигилист Пол Верховен представил свою драму «Искушение» (2020) о монахине Бенедетте Карлини, проживавшей в Италии XVII века и обладавшей даром предвидения и лесбийскими наклонностями. Да, эпохи могут меняться, но великий искуситель продолжает сомневаться в благочестии монахинь — так происходит и в хорроре «Проклятие монахини» (2018) — и выбирает сегодня своим оружием кинокамеру.
Автор текста: Илья Миллер
Источник: https://www.kinopoisk.ru/media/article/3260213/
Другие материалы:
Показать полностью
14
Ищу кино
Ищу кино, предположительно Франция комедия, 80-х годов ,как работницы борделя прячутся в монастыре переодевшись монашками, действие во время войны, немцы в фильме есть , буду благодарен за подсказки
«Искушение»: привет, монашки!
Я тут решил покуситься на святое, но не как обычно типа на Тома Хэнкса или Лиама Нисона, а прям на святое святое! И посмотрел фильм «Искушение». Дальше сплошные спойлеры, предупреждаю.
Фильм начинается с того, что по семнадцатому веку едет небольшой румяный караванчик. Он подъезжает к памятнику со скульптурой девы Марии и несколькими деревцами. Деревца выглядят максимально по-итальянски, поэтому мы понимаем, что дело происходит в Италии.
Из караванчика выскакивает девочка Бенедетта в цветочном венке и идет приветствовать деву Марию песней. Только она затягивает песню, как из-за угла выскакивает (в смысле не выпрыгивает, а на лошадях) группа злых грязных мужиков. Они предназначены для ограблений, убийств и надругательств в произвольной последовательности.
Румяный караванчик замирает в ужасе, но девочка говорит мужикам, что трогать ты их не моги, потому что у нее за спиной дева Мария. Она добрая, но это пока не начинает карать.
Мужики смеются. Девочка командует деве Марии карать. Из кроны итальянского дерева вылетает птичка и какает самому грязному мужику на лицо.
Это так невероятно веселит всех присутствующих, что убийства, ограбления и надругательства резко отменяются. Мужики ускакивают обратно за угол, румяный караванчик продолжает путь. Родители радуются Бенедетте:
— Боже, дочка, ты у нас такая хорошая! Так здорово, что мы везем тебя в монастырь!
Караванчик приезжает в монастырь и бенедеттин папа говорит аббатиса монастыря, мол, вот, гляди, какую привез. И ещё апельсины к ней впридачу и винцо! «Апельсины, говоришь...» — усмехается аббатиса, потом серьезнеет лицом и чеканит, что у них тут не базар. И предлагает отцу оплатить поступление дочери на святые факультеты нормальными деньгами.
Старая аббатиса торгуется как дьявол — стреляет глазами, возмущенно встаёт, показывает толстые списки других девочек и говорит, что у неё конкурс на место знаете какой! И квоты ещё, сами понимаете. Из регионов едут и едут! Как будто у них тут мёдом миропомазано.
Щедро оплаченную Бенедетту переодевают в монашеское и ведут в кельи. По дороге она видит скульптуру девы Марии и видимо по привычке хочет спеть ей песню, но ей не дают. Монастырь — не место для беспорядочных молитв.
Бенедетте открывается новая жизнь — кровать, тумбочка и окно, через которое ничего не видно. Ночью Бенедетта шлепает к деве Марии, чтобы таки помолиться, и скульптура падает прямо на неё. Сбегаются сестры, они говорят, что девочку чуть не зашибло. «Чудом, просто чудом!»
«Вот ещё чудес мне тут не хватает», — написано у аббатисы на лице.
Бенедетта стремительно выросла прям в женщину с губами и глазами и стала галлюцинировать Иисусом при каждом удобном случае. И вот в монастыре родительский день. Бенедетта играет в монастырском спектакле самую святую женщину. В зале сидят довольные родители — надо же, как отъелась на меценатских апельсинах дочь, любо дорого посмотреть. И ещё Иисуса видит! Молодец какая!
Слово за слово, в монастырские двери врывается какая-то нищенка и бросается к ногам всех подряд. Просит, чтоб её взяли в монастырь без конкурса, иначе семейное насилие погубит жизнь ея. За ней врывается собственно семейное насилие с клюкой.
Предприимчивая аббатиса говорит, что без конкурса в виде исключения в монастырь можно, а вот без денег категорически нельзя. И толкает отца Бенедетты локтем в бок, мол, не хочет ли он посодействовать в спасении, а то «богатому не войти в царство небесное, так Иисус говорил».
Гостеприимством христовым пренебрегать грешно, поэтому папа покупает дочке в подарок нищенку. Бенедетта сразу смотрит на нищенку, а та ничего такая, если отмыть. А нищенка тоже смотрит на Бенедетту и Бенедетта вроде тоже ничего. Между ними проскакивает божья искра, если вы понимаете, о чем мы.
Дальше Бенедетта и — «Тебя как зовут? Бартоломея?» — и Бартоломея идут вместе в туалет. Там они не делают абсолютно ничего предосудительного, но боже, как они это делают!
С этого момента периодически галлюцинировавшая Иисусом Бенедетта переходит в режим непрерывного просмотра видений. В одной из галлюцинаций Иисус и делает ей стигматы на руках и ногах. Заслужила.
Наутро Бенедетта со стигматами приходит к сестрам и говорит типа скромно: ребята, то есть сестры моя, у меня... вот. И показывает.
Случается небольшой переполох, все падают на колени, говорят: «Нифига себе, покажи!», «Блин, какие крутые!», «Я тоже такие хочу». Только аббатиса молчит и хмурится. Кажется, что она думает: «Стигматы... бесплатно?»
Потом аббатиса начинает выяснять, откуда стигматы. А молилась ли ты на ночь, Бенедетта? А спала ли ты в момент стигматизирования? Иисус, значит, да? И чо? А он чо? А ты чо?
Бенедетта же говорит, что спала как обычно и как-то, ну, непреднамеренно всё получилось. Вот те крест! Потом все некоторое время вместе с наместником епископа внимательно смотрят ей в стигматы, как будто пытаясь что-то там найти. Не знаю, визитку Иисуса или записочку «здесь был Христос».
Визитку не находят, как и следов от тернового венца, что, как мы понимаем, очень, оч-чень подозрительно. Бенедетту отпускают обратно в келью, а подозрительная аббатиса вместе с надменным наместником задумчиво пьют вино, опуская в него свои ядовитые клыки.
Тут со двора доносится хриплый крик Бенедетты и звук осыпающейся керамики. Кажется, сестра опять раскокала скульптуру девы Марии.
Но нет.
Когда все сбегаются, Бенедетта на коленях и с закатившимися глазами изображает глас Божий и с подрыкиваниями говорит о себе в третьем лице. Мол, а ну поверьте ей все немедленно, ибо она жена моя иисусова, а то я не знаю, что сделаю! Превращу вам всё вино в воду — будете знать!
При этом лоб у Бенедетты в кровоточащих ранах типа от тернового венца. Но вокруг валяются осколки побитых лампадок. Хммм! Аббатиса смотрит так подозрительно, что у нее из под век едва видны глаза.
Но трюк засчитан, Бенедетта сходит за святую и городские жители несут ей дары как волхвы, только подешевле и побольше. Наместник епископа собирает всех сестер в большом зале монастыря и говорит, что порядок у них тут простой: у кого первого стигматы, тот и аббатиса. Все хлопают, Бенедетта смущенно машет стигматом.
«Ах ты ж ин номине ты патрис эт фили тебя эт спиритус санкти!» — думает сидящая в соседнем ряду экс-аббатиса.
И тут одна из сестер, Кристина — она как раз сидела тапёршей на органе — вскакивает и говорит, мол, это мы тут выбираем аббатису! А не наместник.
Наместник отвечает, что её Иисус вообще-то выбрал, божья воля, всякое такое. Ферштейн? Сестра Кристина же в ответ кричит, что это надо ещё разобраться, кто решает, какова божья воля! Очень прогрессивно даже для двадцать первого века, не то что для семнадцатого. И достойно всяческого уважения. За это Кристину потом и накажут, потому что, ну, а на что она рассчитывала? На стигматы без очереди?
Бенедетта тем временем, весело смеясь, переезжает из кельи в аббатисский люкс. Всё в люксе хорошо — и кровать, и окна, и общий простор, и Бартоломея под боком, и даже дырочка в стене для подглядывания снаружи.
Что происходит в фильме дальше, я вам описать не могу, потому что ответ лишит меня офицерской чести.
Ну, ну разве что коротенечко.
В общем, эти монашки прям в монастыре. Прям друг друга. Прям маленькой деревянной богоматерью. Прям в господа бога и аббатисы душу мать. Очень любят.
И это только половина фильма. Дальше такое началось — я аж галстук ослабил: герои наперебой бьют себя плетьми, кричат, лгут, предают, подглядывают, самоубиваются, режут лицо, пытают железом, мрут от чумы и сжигаются на костре. А потом снова пытают тех, кто предварительно не умер и не сжёгся. «Игра престолов» просто держится за сердце. Только ещё надо всем над этим красные небеса с лиловинкой, очень стильно.
В промежутке между пытками и казнями показали суд над Бенедеттой. На нём экс-аббатису заставляли рассказывать, что она там насмотрела в дырочку.
— Говорите, сестра Феличита!
— У меня нет слов…
— А вы найдите, найдите, да посочнее!
— Ну в общем, они там... ого-го.
— Ооооо, как это гадко! А дальше?
— А дальше они ещё ага-га.
— Ооооо, как это ужасно и мерзко! А как именно, расскажите подробнее?
— Вот так. И ещё вот так.
— Ооооо, какое это кощунство! И чем всё это закончилось?
— Вот этим.
— Ооооо, подготовьте костёр.
Фильм заканчивается тем, что на природе спорят две абсолютно голые женщины. Вдали дымится живописный итальянский город.
Очень познавательное кино. Теперь, если устану от мирского — в монастырь не пойду, там что-то слишком насыщенная событиями жизнь.
Показать полностью
1