Ущемляй и властвуй
Представь себе комнату. Тесную, душную комнату, обитую красным бархатом, как гроб шлюхи. И в этой комнате — сто, двести, триста приматов. Альфа-самцы, бета-шестерки, омега-терпилы. Все в смокингах, все с галстуками, затянутыми на кадыках так туго, что глаза лезут из орбит. И у каждого — Хвост. О, это не просто отросток позвоночника, это Священный Грааль, это Национальный Интерес! Длинный, жирный, пульсирующий, покрытый парчой и золотом хвост. Он волочится по полу, он занимает место, он требует пространства.
И вот один такой бабуин, назовем его, скажем, Гранд-Примат А, решает, что ему тесно. Ему нужно расправить плечи. Ему нужно вдохнуть полной грудью, чтобы проорать гимн своего величия. Он делает шаг. Один, сука, шаг! И что происходит? Его лакированный ботинок со стальной набойкой с хрустом, с восхитительным, влажным хрустом опускается на хвост соседа.
ХРЯСЬ!
Сосед, Гранд-Примат Б, визжит. Его глаза наливаются кровью, шерсть на загривке встает дыбом. Ему больно! Его ущемили! Ему прищемило самый корень его суверенитета, его нефтяную артерию, его культурный код, его, мать твою, эго!
Но что говорит Гранд-Примат А? Он говорит: «Простите, сэр, я ущемляю? Нет-нет, вы неправильно поняли этот метафизический акт! Я не ущемляю ваш жалкий отросток. Я отстаиваю пространство для своего! Это Геометрия Духа! Это расширение Сферы Добра!»
В этом вся соль, весь цимес, вся гнилая мякоть этого мира. Никто не говорит: «Я сейчас раздавлю тебе яйца, потому что мне нужно место под солнцем». О нет. Они говорят: «Я провожу превентивную операцию по защите своих жизненных интересов». Слова — это смазка. Вазелин для того, чтобы входить в историю было не так больно. Но больно все равно будет.
Это закон джунглей, переписанный на языке дипломатических нот. Мир — это игра с нулевой суммой, где сумма всегда равна количеству пролитой крови. Если ты не ущемишь, ущемят тебя. Это аксиома. Это императив. Это биологический факт, как дефекация или смерть. Твой комфорт построен на чьем-то пережатом кислородном шланге. Твой экономический рост — это чья-то удавка на шее. Твой «Национальный Интерес» — это всегда, всегда, абсолютно неизбежно чей-то прищемленный дверью палец.
Ты думаешь, можно быть вегетарианцем в скотобойне? Думаешь, можно пройти между струйками в этом кислотном ливне? Ха! Три раза ха и один раз сплюнуть.
Чтобы твой хвост вилял свободно, ты должен наступить на чужой. Ты должен стоять на нем обеими ногами и улыбаться в камеры, рассказывая сказку о том, что ты — Спаситель. Ты — Рыцарь Света, Паладин Границ, Хранитель Традиций. А тот, кто визжит под твоим каблуком? Он просто не вписался в рынок. Он провокатор. Он сам подсунул свой хвост под твой священный шаг.
Мы все — монстры, которые мечтают видеть себя героями в зеркале заднего вида. Мы пишем летописи, где каждое наше зверство — это подвиг, а каждый чужой стон — это вражеская пропаганда.
Взгляни на них! Они сидят на ветках ООН, чешут репы, кидаются фекалиями, завернутыми в резолюции. Один держит другого за горло, третий кусает четвертого за ляжку, пятый в этот момент шарит по карманам у шестого. И все, хором, в едином экстазе вопят: «МЫ ОТСТАИВАЕМ!»
Никто не признается в том, что он мудак. Это табу. Это разрушает иллюзию цивилизации. Но правда, голая, дрожащая, в синяках и с кровоподтеками, сидит в углу и шепчет: выживает только мудак. Самый циничный, самый быстрый, самый безжалостный мудак, который успел первым нажать на кнопку, первым закрыть шлюз, первым прищемить, придавить, расплющить.
И ты должен это делать. Ты обязан. Потому что если ты на секунду, на долю секунды расслабишь сфинктер и проявишь эмпатию — тебя сожрут. Твой хвост отрубят и пустят на суп. Твои интересы свернут в трубочку и засунут тебе же в глотку.
Такова природа зверя. Такова структура момента. Время течет только в одну сторону — в сторону энтропии и боли.
Так что давай, надевай свой плащ супергероя. Поправь маску. Улыбнись самой лучезарной улыбкой, на которую способны твои лицевые мышцы. И дави. Дави сильнее. Дави, пока не услышишь хруст. И когда они закричат «Нас ущемляют!», ты ответишь им с олимпийским спокойствием:
«Господа, я не ущемляю. Я просто существую. А мое существование — это, к сожалению, ваша проблема».
Занавес. Аплодисменты. Врач несет галоперидол. Обезьяны продолжают танцевать на костях.
