На деле мы видим странную, полусонную операцию. Высадку тылового обоза без намека на наступление. Священный пятачок земли долго был огорожен забором. Потом секции сняли, свалили кучей прямо на проходе к пляжу да так и бросили. Вот уже несколько месяцев люди спотыкаются, ругаются, обходят эти погнутые железки по пыльной обочине. Стопки конструкций перегородили дорогу к морю, словно баррикады. Рядом замерла техника, выстроились бытовки, а вокруг них буднично множатся пакеты с мусором. И тишина.

В самое лучшее строительное время, когда южное солнце плавит асфальт, а руки сами просятся к делу, на объекте царит мертвый штиль. Раз в неделю, словно призраки забытых войн, на площадке появляются два-три человека. Они изображают деятельность с такой ленивой истомой, что хочется подойти и проверить, настоящие ли они. Перекур здесь длится дольше, чем сама работа. Если верить контракту, сдать обновленный комплекс должны к концу этого, 2026 года. Но глядя на это сонное царство, понимаешь: если бы десант Куникова шел на берег с такой скоростью, враг уснул бы от скуки раньше, чем первый боец коснулся гальки.

Самое страшное во всем этом - контраст. Там, наверху, застыли каменные солдаты. Их фигуры покрылись суровым налетом от соленого ветра, они дышат непоколебимой волей. А внизу копошится современность, которая эту волю методично убивает своим равнодушием. Мы научились чеканить шаг на парадах, зажигать огни памяти и говорить правильные слова с трибун. Но как только доходит до простого хозяйского пригляда за святыней - нас намертво засасывает вязкая, неповоротливая чиновничья трясина.

Говорят, этот мемориал - объект федерального значения, говорят, он у кого-то там на личном контроле. Так почему же стройка превратилась в имитацию? Почему память можно обложить дорогим гранитом по смете, но нельзя заставить работать тех, кому этот гранит доверили?

Соленая вода и зимние шторма разрушают камень медленнее, чем человеческое наплевательство.

Малую землю брали штурмом. Семь месяцев ада ради клочка суши. Сегодня мы теряем уважение к этому подвигу - медленно, сыто, под редкие удары молотка раз в две недели. И от этого становится невыносимо стыдно перед теми, кто навсегда остался в нашей новороссийской земле.

Кодовое название «Оверлорд» было присвоено операции по вторжению вооруженных сил США, Великобритании и их союзников в Северо-Западную Францию с целью открытия долгожданного Советским Союзом Второго фронта в Европе.

13 января 1944 г. из Соединенных Штатов выехал генерал армии Дуайт Дейвид Эйзенхауэр, чтобы принять на себя руководство мощнейшей группировкой войск. На второй день вечером он уже находился в Лондоне. Началась подготовительная работа по вторжению.

В числе его непосредственных подчиненных находились главный маршал авиации Артур Теддер, генерал-лейтенант Омар Брэдли, генерал Бернард Монтгомери, генерал-лейтенант Карл Спаатс и адмирал Бертрам Рамсей - все испытанные боевые командиры, уже имевшие опыт по руководству войсками союзников в крупных операциях.

Главный маршал авиации Ли-Мэллори был назначен командующим военно-воздушными силами союзников в рамках операции «Оверлорд». Он имел большой боевой опыт, в частности, полученный в битве за Англию, но пока ему не приходилось возглавлять воздушные операции, требовавшие тесного взаимодействия с наземными войсками.

Полученная от Объединенного англо-американского штаба директива была очень лаконична: высадиться на побережье Франции и затем уничтожить немецкие сухопутные силы. Общий план, который намеревались провести, сводился к следующему.

«Высадиться на побережье Нормандии.

Сосредоточить силы и средства, необходимые для решительного сражения, в районе Нормандия, Бретань и прорвать там оборону противника (операции сухопутных войск в период первых двух фаз должны осуществляться под руководством Монтгомери).

Двумя группами армий преследовать противника на широком фронте, сосредоточив основные усилия на левом фланге, чтобы захватить необходимые порты, выйти к границам Германии и создать угрозу Руру. На правом фланге войска союзников соединятся с силами, которые вторгнутся во Францию с юга.

Создать новую систему баз снабжения вдоль западной границы Германии, обеспечив войска портами в Бельгии и Бретани, а также на Средиземном море.

Продолжать наращивать силы и в то же время непрерывно вести наступление, чтобы измотать противника и создать условия для проведения заключительных сражений.

Закончить уничтожение вражеских войск к западу от Рейна и овладеть плацдармом на его восточном берегу.

Предпринять завершающее наступление.

Захватить оставшуюся часть Германии».

От этого генерального плана, тщательно сформулированного на штабных совещаниях, командование союзными войсками не отклонялось на протяжении всей кампании.

Трудно было выбрать время для начала операции. На Тегеранской конференции президент и премьер-министр пообещали генералиссимусу, что наступление начнется в мае. Для того чтобы наступление через Ла-Манш проходило в условиях длительной хорошей погоды, его надо было начать как можно скорее.

Другим фактором в пользу более скорого наступления были непрерывные усилия немцев по укреплению побережья. Если учесть погодные условия на Ла-Манше, май был самым ранним сроком, когда можно было бы с успехом предпринять высадку десанта. На этот месяц приходится первое благоприятное сочетание приливов и отливов, а также время восхода солнца. Таким образом, проведение операции «Оверлорд» было предварительно назначено на начало мая.

Перенося начало вторжения в Нормандию с мая на июнь, союзное командование руководствовалось двумя соображениями. Первым и наиболее важным было то, чтобы высадка десанта на побережье предпринималась в более крупных масштабах, чем планировалось раньше. Вторая причина - зависимость авиации, которая должна поддерживать действия войск, от метеорологических условий.

При разработке общего плана операции были продуманы меры по введению противника в заблуждение относительно места и времени высадки десанта. Задачей было убедить немцев, что удар будет нанесен через Ла-Манш в его самом узком месте, напротив Кале. Здесь побережье было очень удобное для десантирования войск, и оно располагалось на самом близком расстоянии как от английских портов, так и от границ Германии.

Понимая это, противник создал у Кале более сильную оборону, чем на других направлениях. Эйзенхауэр не верил в успешную высадку десанта в этом месте, разве что с такими ужасными потерями, которые поставили бы всю операцию в критическое положение.

С помощью разнообразных мер немцы были все же введены в заблуждение относительно истинных намерений союзников. Поскольку характер обороны немцев исключал возможность быстрого захвата портов, то возникла необходимость укрыть доставляемые на берег технику и предметы снабжения от воздействия штормов. Для этого надо было создать на побережье Нормандии искусственные гавани.

Были спроектированы две якорные стоянки общего типа, защищенные от морских волн. Первый тип якорной стоянки, названный «гузбери», предусматривал линию затопленных судов, установленных носом к корме в таком количестве, чтобы они со стороны моря образовали прикрытие прибрежных вод, где небольшие суда и десантные катера могли продолжать выгрузку на берег в любых погодных условиях, за исключением сильного шторма.

Другой тип якорной стоянки, названный «мэлбери», практически представлял собой настоящую гавань. Два комплекта этого искусственного порта были построены в Англии.

Опыт войны на Средиземном театре военных действий показал, что каждая дивизия ежедневно потребляла до 700 тонн различных предметов снабжения, и тыловым службам предстояло справиться с этой задачей. Также в их обязанности входила оперативная эвакуация раненых.

Удачное сочетание лунного освещения, прилива и времени восхода солнца наступило 5–7 июня. Лунный свет помог при высадке воздушного десанта.

Немцы не знали ни точной даты, ни места вторжения. Рундштедт и Роммель были уверены, что районом высадки станет Па-де-Кале, где Ла-Манш наиболее узок. Здесь они сосредоточили 15-ю армию, имевшую в составе 15 пехотных дивизий.

В конце марта поразительная интуиция подсказала Адольфу Гитлеру, что главным районом вторжения станет Нормандия. Поэтому он приказал в течение последующих нескольких недель перебросить значительные средства усиления в район между Сеной и Луарой.

«Следите за Нормандией», - не уставал предупреждать он своих генералов. Тем не менее основной костяк немецких сил, как пехотных, так и танковых дивизий, был сосредоточен к северу от Сены - между Гавром и Дюнкерком.

В мае было восемнадцать дней, когда погода, волнение моря и сила прилива благоприятствовали высадке, и немцы не могли не отметить, что генерал Эйзенхауэр не воспользовался ими.

30 мая Рундштедт, главнокомандующий войсками на Западе, доложил Гитлеру, что никаких признаков надвигающегося вторжения не наблюдается. 4 июня синоптик ВВС в Париже дал прогноз, что ввиду неблагоприятной погоды никаких действий со стороны союзников по меньшей мере в течение двух недель ожидать не следует. Люфтваффе отменила из-за плохой погоды все разведывательные полеты над портами южного побережья Англии, где в этот момент войска Эйзенхауэра начали массовую погрузку на корабли.

Командующий группой армий Б Роммель, доложив утром 5 июня Рундштедту, что в данный момент непосредственной угрозы вторжения нет, выехал на машине домой в Херрлинген, чтобы провести ночь с семьей, а на следующий день отправиться в Берхтесгаден на совещание к Гитлеру.

6 июня 1944 г. две американские и одна английская воздушно-десантные дивизии начали выброску в расположении 7-й немецкой армии.

Общая тревога была объявлена в 1.30. Узнав об этом, Рундштедт посчитал, что выброска парашютистов - всего лишь отвлекающий маневр союзников в целях прикрытия высадки основных сил вокруг Кале. И даже когда на рассвете 6 июня к нему начали поступать донесения, что на побережье Нормандии, между реками Вир и Орн, флот союзников осуществляет высадку больших сил под прикрытием смертоносного огня крупнокалиберных орудий армады боевых кораблей, главнокомандующий немецкими войсками на Западе опять не поверил, что союзники предприняли главный штурм.

Это стало очевидным лишь во второй половине дня 6 июня. К этому времени американцы уже зацепились за побережье в двух местах, а англичане продвинулись в глубь материка на расстояние до 6 миль.

Начальник штаба армии Б генерал Шпейдель позвонил Роммелю, который вернулся в штаб только в конце дня. Тем временем Шпейдель, Рундштедт и его начальник штаба генерал Блюментрит пытались связаться по телефону со ставкой. В соответствии с приказом Гитлера даже главнокомандующему немецкими силами на Западе не разрешалось использовать свои танковые дивизии без особого распоряжения фюрера.

Когда рано утром 6 июня три генерала умоляли Йодля дать им разрешение на переброску двух танковых дивизий в Нормандию, тот ответил, что Гитлер хочет сначала разобраться, что происходит, а пока он пошел спать и приказал не беспокоить его «паническими звонками» с Западного фронта до 15 часов.

Только когда диктатор проснулся, плохие вести к тому времени уже не оставляли сомнений о вторжении и подхлестнули его к активным действиям. Он дал разрешение ввести в бой в Нормандии учебную танковую дивизию и 12-ю танковую дивизию СС, но, как оказалось, слишком поздно.

Всемерно разрекламированный Гитлером Атлантический вал был прорван за несколько часов. Некогда хваленая люфтваффе была полностью изгнана из воздушного пространства, немецкий флот - с морского, а сухопутные войска оказались застигнуты врасплох. Битва еще не завершилась, но исход ее уже был предрешен.

«Начиная с 9 июня, - констатировал Шпейдель, - инициатива перешла в руки союзников». Общая численность экспедиционных сил под командованием генерала Эйзенхауэра на 6 июня составляла свыше 2876 тысячи человек. К концу дня 12 июня союзники создали плацдарм протяженностью до 80 километров и глубиной 18 километров, сосредоточив на нем 16 дивизий и бронетанковые части (327 тысяч человек и 54 тысячи боевых машин).

К 17 июня союзные войска отрезали группировку противника, действовавшую на полуострове Котантен. К этому времени против 16 пехотных и 3 танковых дивизий союзников действовало 8 пехотных и 4 танковых дивизий противника. Немецкие войска вводились в бой по частям и несли большие потери.

1 июля Рундштедт был заменен на посту главнокомандующего Западным фронтом фельдмаршалом фон Клюге. Причиной отстранения Рундштедта могла послужить отчасти грубоватая прямота, допущенная им накануне вечером во время телефонного разговора с Кейтелем, который пытался выяснить у него обстановку.

Только что застопорился тщательно подготовленный фронтальный удар силами четырех танковых дивизий СС по войскам англичан, и Рундштедт пребывал в мрачном настроении.

- Что будем делать? - закричал Кейтель.

- Заключать мир, дурачье, - выпалил Рундштедт. - Что еще вы способны сделать?!

Судя по всему, Кейтель, этот сплетник и лизоблюд, как называли его большинство войсковых командиров, тут же отправился к Гитлеру и пересказал ему весь разговор с соответствующими комментариями. Фюрер в это время беседовал с Клюге, который последние несколько месяцев был в отпуске по болезни из-за травм, полученных в автомобильной катастрофе. Он и был тут же назначен взамен Рундштедта.

Вечером 17 июля, возвращаясь в свой штаб из Нормандии, Роммель, находившийся в штабной машине, был обстрелян с бреющего полета истребителями союзников и тяжело ранен.

17 августа американские войска заняли Орлеан, а через три дня вышли в районе Мелена к Сене, переправились через нее и создали плацдарм на восточном берегу. В то время как союзники продвигались из СевероЗападной Франции на восток, в ее столице вспыхнуло восстание.

Бойцы Сопротивления - 48 тысяч человек - были слабо вооружены, а немецкий гарнизон Парижа состоял примерно из 20 тысяч солдат и офицеров, располагавших 80 танками, 60 орудиями и 60 самолетами. Тем не менее 24 августа патриоты освободили Париж, а вечером в город вошли первые танки 2-й французской бронетанковой дивизии под командованием генерала Ф. Леклерка. В 17 часов на улицу Святого Доминика приехал генерал де Голль, встреченный взрывом неистового энтузиазма населения столицы.

Маршал Сталин - премьер-министру У. Черчиллю 6 июня 1944 г.:

«Ваше сообщение об успехе начала операции «Оверлорд» получил. Оно радует всех нас и обнадеживает относительно дальнейших успехов. Летнее наступление советских войск, организованное согласно уговору на Тегеранской конференции, начнется к середине июня на одном из семи важных участков фронта. Общее наступление советских войск будет развертываться этапами путем последовательного ввода армий в наступательные операции».

К концу августа союзники форсировали Сену во многих местах. Потери немцев были огромны: 400 тысяч солдат и офицеров (половина из них пленными), 1300 танков, 20 тысяч грузовиков, 1500 полевых орудий. Германская 7-я армия и все дивизии, посланные ей в подкрепление, перестали существовать.

На юго-западе Франции развертывалась встречная десантная операция «Дрегон».

«Секретные операции XX века: Из истории спецслужб», Владимир Сергеевич Бирюк, 2002г.

- Ваааадь!

Ирка, улыбаясь, растворилась в моём сне, я, проморгавшись, высунулся из окна:

- Кто там орёт?

Орал Андрюха.

- Чё тебе надо?

- Вадь, там нашего взяли. Сбор.

Подскакиваю на месте, влетаю в шорты и натягиваю майку. В мои 13 лет это быстро.

Несусь ко входной двери, но стальные пальцы сжимаются на моём плече.

- Ты ведь помнишь, - ласково так говорит мама, - что в два часа сегодня мы смотрим спектакль в театре. Я сейчас глажу тебе выходной вельветовый костюм.

- Да, мам, я быстро.

- Чтоб в двенадцать дома был! - кричит она мне вслед.

Выбегаю во двор. Сбор просто так не объявляют. Видно, что-то серьёзное.

Андрюха, брат Тохи, нашего старшего. Тоха, Колесо и Игрек отсутствуют. Уехали из города. Так что я один.

- Что случилось? - спрашиваю Андрюху. И какое-то нехорошее чувство уже заползает в мою душу.

- Валерку овощные взяли, - выпаливает он.

Мы - гастрономовские. Потому что живём в доме 'Новый Гастроном'. Есть знаменские - их двор у кинотеатра 'Знамя', есть школьники - возле школы их двор, и есть овощи. Эти совсем отмороженные. У них овощной магазин рядом, и если они ловят кого-нибудь из тех, кого родители отправляют за картошкой, то сразу бьют. Типа их территория.

- Овощные - это плохо, - говорю. - Кто ещё есть из наших?

- Илюха и Гриня сейчас будут.

От этих двух особого толка нет. Младшие. Но в любом случае это лучше, чем ничего.

- Дождись пацанов и вместе приходите. Попробую договориться с овощными.

Валерка младше меня на год. Родители привезли его к бабке на лето неделю назад. Мы пару раз с ним пересеклись, но дальше 'здаров' - 'пока' не заходило.

Но вот ведь угораздило: бабка его живёт в моём доме, в моём подъезде, на четвёртом этаже. Так что он - наш.

Не спеша иду в чужой двор. По пути ломаю вицу - гибкую и прочную. Иду, сбивая одуваны.

- Ну и ну! Дохляки катят! Гастроном несётся, земля трясётся! - под свист и шутки приближаюсь.

Валерку держат двое. Под глазом у него уже наливается фингал. Рубашка порвана.

Ещё три овоща злорадно пялятся на меня. Все старше. Тут без вариантов.

- Он не наш, - говорю. - Отпустите пацана.

- Так его же бабка отправила в магазин. В наш магазин. Он сказал, что гастрономовский. А денег за проход у него нет. Платишь за него рубль и расход.

- Не подавишься рублём-то? - спрашиваю.

Трое начинают потихоньку окружать. Я понимаю, что шансов почти нет, и сейчас меня поставят рядом с Валеркой.

Но ситуация меняется.

Андрюха, Илюха и Гриня вылетают из кустов и врезаются в удерживающих Валерку пацанов. Валерка свободен и с воем напрыгивает на одного из старших овощных.

В момент, когда моя вица стегнула ближнего по глазам, вижу, как Валерка отчаянно молотит руками и ногами врага. Второй увернулся от вицы, и в моих глазах сверкнули звёзды.

А дальше раздался треск мопеда. Двое знаменских добивают нападающих пинками.

- Быстро уходите! К ним сейчас подкрепление подтянется! - кричат мне, и мы организованно отступаем (драпаем со всех ног) в свой двор.

- Ты не дворами иди в магазин, а по улице, - говорю Валерке. - Так спокойнее.

Этот дурак разворачивается и идёт в магазин именно по двору, мимо очухивающихся врагов. Машет авоськой. Гордый и несломленный.

Я, мысленно проклиная всё на свете, иду рядом.

- Хороши... - Бабка Галя взяла у Валерки сумку с картошкой. - Марш умываться!

Потом я держал замороженные пельмени у скулы, а Валерка чистил картошку и рассказывал мне, что это была его первая драка и как было страшно.

А страшно стало мне. Глянул на часы с кукушкой, та выползла и начала куковать 12 раз.

- Спасип за пельмешки, баб Галь. Я в театр.

- Да? И что ты там будешь показывать? - удивилась баба Галя, глядя на мою ободранную скулу.

- Постараюсь там не отсвечивать, - сказал я.

И пожаловался:

- Меня еще костюм ждёт. Глаженый.

1990 год. Свердловск.

Мне 18. Школа заканчивается, и надо думать, а что там дальше? Во взрослой жизни.

Мои одноклассники обсуждают свои оценки, шмотки, престижные институты. Кто куда планирует поступить, как отмазаться от армии.

А я во дворе с друзьями гоняю мяч, курю по-тихому сигареты и гуляю до утра с девчонками.

Беззаботная весна 1987-го. Свердловск, Уралмаш.

Кто-то кого-то, проходя мимо, зацепил плечом, посмотрел искоса. И вот круг.

Тоха для круга толстоват, а Колесо ленивый.

Так что меня гастрономовские выталкивают.

Валерка выходит от знаменских. Он спортсмен-самбист, с первого класса тренировки-соревнования.

Живёт он в моём доме, но сохнет по знаменской девчонке. С ними и тусуется постоянно.

А я всю жизнь на улице. Но отступать нельзя. С криком несусь на него, валю с разбега и.... начинаю жевать его ухо.

Мы учимся в одной школе, в одном классе. Сидим за соседними партами. Списываем друг у друга контрольные, когда есть возможность. Особо не дружим, но... но сейчас мы с ним враги.

'Только бы сдался', - думаю, удерживая его под собой и с упоением работаю челюстями.

Наши орут, подбадривая меня, знаменские свистят, переживая за Валерку.

Но самбист выворачивается, подгребая меня вниз, и локтем впивается мне в глаз. Приём, видно, такой у них. Я трепыхаюсь недолго. Ору от боли и стучу ладонью по земле. Сдаюсь.

Наши уходят, не оглядываясь, а меня утешает красноухий Валерка и знаменские пацаны, когда я сижу на земле, отплёвываюсь, вытирая сопли-слёзы.

__________________________________________________________________

Валерка навсегда связал свою жизнь с армией. Он перестал отвечать на мои звонки и письма. Участвовал во всех чеченских компаниях. Был несколько раз ранен. Я знал, что он читал мои письма. Но он молчал.

__________________________________________________________________

Мы с ним, с характеристиками от школы для военкомата, пришли в бюро комсомола. Валерке характеристику подписали сразу, а мне нет. Я незадолго до этого, к своему несчастью, потерял комсомольский билет.

Голова у меня кружится, в глазах темно - жизнь закончена.

Валерка меня поддерживает, когда мы выходим из кабинета главного комсомольца.

- Пробуй без этой долбанной характеристики подать документы в военкомат. Сейчас там набор идёт. Подойди к полковнику-военкому и скажи, что очень хочешь попасть в ВДВ. Тем более с другом идёшь, не один.

Но в военкомате мне объясняют всю важность политической подготовки. Потерянный комсомольский билет тянет меня на дно. Моё желание попасть в школу сержантов ВДВ вместе с Валеркой рассыпается от безысходности.

Записываюсь в ДОСААФ на курсы парашютистов - туда хватает моей школьной характеристики.

На проводах в армию бью Валеркину ладонь с досадой и отворачиваюсь.

Есть же везучие люди.

2025 год. Екатеринбург.

'На войне, как на войне, патроны, водка, махорка в цене...'

Не взяли. Закинул заявку раз, но - возраст уже не тот.

Ок, живём дальше. Выживаем, как можем.

Дети взрослые, разъехались. Живут своими семьями.

Жена, с которой прожили чуть не тридцать лет, сказала: 'Уйдёшь на войну - ждать не буду'.

Да кому я там нужен-то? На войне...

Был у меня дружок закадычный. Говорил: 'Пристегните меня к пулемёту и ящик водки рядом поставьте. Ни один враг не пройдёт'.

Помер, царствие ему небесное.

А вот теперь опять 1990-й.

Тентованный 'Урал' ревел мотором и кидал грязь в ветровое стекло нашего автомобиля. Наш, второй 'Урал', полз от ж/д станции в воинскую часть.

Сорок восемнадцатилетних пацанов.

Тех, кто прошёл отбор в школу ДОСААФ.

Меня в кузове прижали к кабине, где офицер, забравший нас со станции, постоянно матерился на погоду, на грязь, на парнишку-водителя, слишком близко прижимающегося к ведущему 'Уралу'. Я слышал каждое слово и еле дышал от тесноты, спёртости воздуха и высказываний о нашем будущем.

Воинская часть располагалась недалеко от станции 'Марамзино'. Именно там прошёл следующий мой месяц.

Накануне отъезда состоялся тяжёлый разговор с мамой.

- Едешь всё-таки?

- Да, еду. Небо - это моя мечта. Хочу проверить себя. Знать, что не струшу.

- Твой папа бы не одобрил.

- А где он, мой папа? Ты меня воспитала одна. Я не видел отца никогда. Кто он? Где он сейчас?

Мама замолчала и заплакала.

На следующее утро она собрала мне вещи в дорогу, накормила завтраком.

- Ты у меня совсем взрослый...

Но я уезжал к своей мечте...

Опять 1990. Зима.

Сидим с Валеркой на бортике катка возле школы. Болтаем ногами.

Ребята из нашего класса на коньках проносятся перед нами. Зачёты сдают.

Я освобождён после болезни, а Валерка не умеет на коньках.

Он смеётся - они, говорит, как куклы. Свистнул Карабас, они и побежали.

- Дурак ты, - говорю, - Валерка, всем нужны пятёрки, чтобы красные дипломы получить.

- Зачем? - он смотрит мне в глаза. - Зачем вот тебе красный диплом об окончании

школы? Мы же с тобой решили...

1986 год. Свердловск.

Мне 14 лет. Лето.

Мама меня гонит из дома - иди гуляй, пока погода хорошая, а я зачитываюсь Дюма.

Даже ночью приладил лампочку к батарейке и под одеялом читаю.

'Три мушкетёра', 'Виконт де Бражелон', 'Королева Марго', 'Граф Монте-Кристо'.

А Валерка, после своего самбо, влетает в мою комнату, кидает в меня сумку и орёт:

- Погнали на пляж!!! Что тут за зубрила???

Делать нечего, книжку в сторону, и едем на трамвае на ВИЗовский пляж. Небезопасно

для здоровья пацанов с Уралмаша, но всегда интересно.

Искупавшись, лежим на песке, смотрим на облака.

- Вадь, - говорит Валерка, - мы вместе в небо? Да?

- Да, - говорю. - Конечно. Десант - это наше.

- Решено? На всю жизнь?

- Решено! На всю жизнь!

Правда, не знаю, как продолжить.

Как же мы выживали в тот странный месяц?

'Урал' выкинул нас в грязь, темень и дождь. Строились молча, лейтенант кричал:

'Соберитесь! Не разбредаться! В колонну! Марш!'

Идём, вздыхаем, кто-то страдает, кто-то ноет, кто-то сипит, как астматик.

Вода льёт с неба не переставая. За пазухой, в ботинках, в штанах - всё мокро...

везде.

Идём молча.

Самый отчаянный из нас кричит командиру:

- А присягу-то мы не принимали! Что нас как скот на убой гонят?

Пинком отчаянному лейтенант отвечает на вопрос.

- Тащ лейтенант, долго нам ещё?

- Бегом марш! - кричит мальчишка в погонах, и мы нехотя и вяло переходим на 'уф-

уф-уф'. Типа бег.

Через некоторое время впереди воинская часть.

Селимся в бараки.

Панцирные двухъярусные кровати и пара тумбочек на всех. Падаю лицом в подушку... закрываю глаза.

А дальше была трудная дорога к небу.

Постоянные тренировки, физо, ночные марш-броски, построения, прыжки с вышки,

полосы препятствий, нормативы, укладка-роспуск парашюта. Парашют я уложил раз

десять, а может, и пятьдесят.

- Ты, читающий сейчас мой рассказ. Знаешь что такое короткое слово - "физо"?

Хорошо, молодец, сдал!

Это подтягивания, отжимания, приседания и выпрыгивания вверх, на время. По

секундомеру.

Только недели через три, лучшие из нас, приблизились к нормативу.

- Первый узел вяжем за себя, второй - за помощника, а третий - за меня! - говорит

инструктор и не спеша прохаживается между растянутых куполов.

Интересно бы сейчас найти и почитать ту тетрадку, которую я исписал на теории

парашютного спорта. От усталости многие засыпали в кабинете под монотонную речь инструктора.

Но без экзамена по теории к прыжкам не было допуска. Учили наизусть.

И вот мы дожили до того самого дня, к которому усиленно готовились.

В паспорте парашюта я пишу: 'Уложен собственноручно'. Ставлю подпись. Вторая

подпись - инструктора. Если купол не раскроется, значит, я сам в этом виноват.

06 часов утра. Аэродром воинской части.

Четыре команды по десять человек.

На головах каски, на груди запаска, на спине основной парашют. Сапоги подвязываем

к штрипкам штанов, чтоб эти самые сапоги не потерять в воздухе.

Последняя инструкция перед посадкой в самолёт:

- Кто приземлится на двух куполах, лично уничтожу! - командир сурово смотрит на

нас. Потом желает удачи.

ЧП. В группе два отказника. Не хочу никого осуждать. Это их выбор.

Командир каждого из нас, заходящих в самолёт, провожает лёгким тычком.

- ни пуха ни пера.

Взлёт.

И вот десантная дверь открыта. Ревун крякает, красная лампа переключается на

зелёную. Мы над местом выброски.

Встаём. Карабины зацеплены за трос.

- Пошли! Пошли! Вперёд! - кричит выпускающий. - Давай, толстяк, поднажми!

Самый тяжёлый из нас, воодушевлён пинком инструктора и вываливается из самолёта.

Я, как настоящий профессионал, свой первый прыжок делаю с закрытыми глазами.

Страшно смотреть вниз, на землю, когда нужен шаг в пустоту.

- 501, 502, 503, - считаю я и рву кольцо на груди.

Надо мной, с хлопком, раскрывается купол, и приходит чувство эйфории. Адреналин в

крови кипит, я медленно и плавно планирую вниз. С любопытством оглядываю такую

маленькую внизу Землю. Подо мной целая поляна земляники.

- Запаска! - орут ребята.

Я спохватываюсь и глушу на запаске высотомер. Иначе на высоте 300 метров

сработает запасной парашют, и не оберёшься позора, приземлившись на двух куполах.

Наслаждаюсь полётом. Вспоминаю Валерку.

- Я в небе, Валерка! Всё как мы мечтали! Я смог! УРА!!!

Каждый из нас кричит что-то своё. Мы счастливы.

Удар о землю, перекат. Всё, как учили.

Нижнюю стропу тяну на себя, и купол опадает.

___________________________________________________________

Много позже я узнал про его последний бой.

Иван Семёнович, Валеркин отец, заехал в наш дом проведать квартиру после смерти бабы Гали. Мы столкнулись с ним во дворе у входа в подъезд.

На мои вопросы о сыне он достал платок, высморкался и сухо и больно рассказал.

2003 год, 01 августа. Моздок.

В тот день Валера заехал за справкой в военный госпиталь. Был уже вечер, но регистратура ещё работала.

Террорист-смертник на гружённом взрывчаткой КАМАЗе влетел в здание госпиталя.

Начался пожар, четырёхэтажка частично сложилась.

Валеру контузило, и взрывом выбросило в окно. Он мог... !!! должен был!!!... отойти, отползи, отбежать на безопасное расстояние, но...

...но этот дурак разворачивается и ... идёт в магазин именно по двору, мимо

очухивающихся врагов. Машет авоськой. Гордый и несломленный....

разворачивается и ...

... и бежит в горящее здание на крики о помощи.

Он успел вывести оглушённую медсестру и вытащить тяжелораненого.

Когда вернулся в третий раз, перекрытия рухнули. Больше никто Валеру не видел.

Иван Семёнович вздохнул. Слёзы по сыну он давно выплакал.

Я молча обнял старика, развернулся и пошёл по двору нашей с Валеркой юности.

Подобрал ветку-вицу и начал сбивать головки одуванчиков.

- Вадь, мы же вместе в небо? Да?

комментарий с ютуба участника десанта.
"Я был водителем во второй буханке. Нам сказали ничего не трогать и просто сидеть, в первой выжило 2 человека, а в нашей не выжил при посадке только командир в фуражке."