0 просмотренных постов скрыто
В Харькове мобилизовали родителей в школе
В Харькове сотрудники ТЦК похитили супружескую пару, затолкав в микроавтобус на глазах у их ребенка, которого они привезли на занятия в школу
Прохожих, которые пытались помочь, залили газовым баллоном
ТЦК заявили, что проводится проверка.
Показать полностью
С добрым утром
Дом Сове́та Съездов горнопромы́шленников Ю́га Росси́и (в настоящее время — здание Радиотехни́ческого те́хникума) — историческое здание в Харькове, располагающееся по адресу: улица Сумская, 18 и 20. Построено в 1902—1904 годах для Совета Съезда горнопромышленников Юга России. Архитекторы Борис Михайловский, Сергей и Иллиодор Загоскины.
Показать полностью
1
Друзья, 7-го марта мы вспоминаем всех ребят из уже бывшего отряда "Хулиганы" которых уже нет с нами...
Друзья, 7 марта. В этот день мы вспоминаем всех ребят из уже бывшего отряда "Хулиганы" которых уже нет с нами... А нашим братьям Мирону, Соколу, Мурене, Лебедю, Моисею и остальным кто выжил в тот день - поклон вам до земли и огромное спасибо🫡
и поздравляем вас со вторым Днём рождения! 7 Марта 4 года назад.
Где отряд "Хулиганы" попали в окружение под г. Харьков и из 42 бойцов остались в живых только 9, погиб в том числе и командир. Вечная память Денису Ивановичу Кудрину "Хулигану"! Из рассказов Мирона: Сначала было так! Все в отряде добровольцы. Тогда ещё мобиков не существовало! Через часа три, после окружения почти всех не стало...Красили сами броню под цвет, красили оружие. Морды друг другу красили. И шли .Шли молча, но я знал точно, что улыбались. Знаю, смотрел в эти лица. Лица детей в основном. Никто не дал ЗАДНЮЮ. НИКТО. Каждого помню. Помните и вы ИХ ВСЕХ..
Они являлись преградой, чтобы к вам никто не пришёл. А когда они придут, я знаю, я видел. Дети, женщины им на всё наплевать. Нам нет!
Серебряные волонтеры Одинцово!
Показать полностью
А у меня был роман с Муаммаром Каддафи
Здравствуйте. Я родилась 20 февраля 1984 года в Харькове. В 2006 окончила медколледж. Хотела сначала устроиться в больницу у себя в родном Харькове, но потом решила поехать на заработки в Ливию. Тогда там очень много выходцев из СНГ работало,так как зарплаты были достаточно высокие.
Ну и повезло попасть на работу к Каддафи. У него все медсёстры были украинками. Я была рядом с ним 5 лет, сопровождала во всех поездках. И я говорю прямолинейно... Да. Было. Мужик он и в Африке мужик. Зато был очень щедрым и дарил подарки, либо просто давал деньги. Я отдыхала в Греции и летала за покупками в Милан.
А в 2008 съездила на родину в Харьков. Привезла семье горы подарков, одежды, сувениров. Всех сестёр одела и обула с ног до головы, а маму к стоматологу записала, и она наконец зубы себе сделала. Дома все отмечали, что я заметно похорошела. Это было самое лучшее время в моей жизни. Я ни о чём не думала и не беспокоилась. До 2011 года.
Когда в феврале 2011 впервые запахло жареным, то я прямо на свой день рождения сбежала со скоростью света, даже не попрощавшись. Хотя ему тогда уже не до меня было. Я покидала Ливию с мрачным предчувствием в душе. Я увидела и первые протесты, и первую стрельбу на улицах Триполи. Уже тогда я поняла, что больше в эту страну не вернусь...
По возвращении в Харьков, я устроилась в обычную поликлинику. Замкнулась и ни с кем не общалась. Я помню, как из новостей услышала о его жуткой гибели. Тогда у меня началась настоящая паранойя. И я очень долго боялась, что какие-нибудь повстанцы, или кто там были, что-то узнают и приедут в Украину. Сейчас-то понимаю весь абсурд таких мыслей, но тогда я очень сильно параноила. Правление Каддафи длилось почти 50 лет ( ведь он очень молодым, не помню во сколько, вроде в 25 лет, через военный переворот пришёл к власти), а всё рухнуло в один миг.
Новую одежду я почти так и не носила. Все подарки и сувениры (у меня и часы были, и его портрет с автографом) я спрятала куда подальше. Я избавилась от всего, что связывало меня с тем временем.
После я несколько лет жила в Украине. Трижды была замужем, но неудачно. Родила 2-х детей. Ещё 7 лет назад уехала с семьёй в Польшу. Вышла замуж в 4-й раз. Очень люблю своего мужа. Он знает про это всё... Я ему призналась ещё давно. Мы сели и поговорили. Он спокойно отнёсся к этому и никогда больше не упоминал моё прошлое. Вот уже 15 лет с Арабской революции. Жаль, что Ливия превратилась вот в это... Конечно, не без помощи США. Но это чисто моё мнение) не хочется лезть в эти политические дебри. Но может в будущем напишу мемуары, либо книгу.
Такие дела.
Показать полностью
Дневник тёти - 2
Отцу приходилось много работать. Голодное студенческое сиротское детство и юность, простуды на стройках. Ко времени возвращения на Двигатель он был болен. Открылась скоротечная чахотка.
Он умер 27 января 1937 г. Смертью своей спас мать. Почти весь состав редакции был арестован. Странное слово «культ» я узнала позже. Каждую ночь под чьим-нибудь подъездом останавливалась машина. Как выдержала мать? Дети ― маленькие, муж умирает, а добрые души предупредили, что следующий «ворон» прибудет за ней.
Отца хоронили всем заводом. После торжественных похорон с клятвами «не забудем», мать оставили в покое. Редакцию она на всякий случай оставила. Да и работу ей новую предложили ― преподавать на курсах мастеров. А сама она поступила в пединститут в Махачкале. На последний курс института она перевелась на очное отделение, чтобы хорошо закончить, а мы перехали в Шуре в Харьков.
Хорошо было в Харькове! Лето сорокового, зима 41-го. Помню Новый год 1941-го. Шурасик приехал с работы, быстро привёл себя в порядок. Когда оденется ― король! Бабушка нарядила нас с Павлом. Одевали нас красиво. У меня были отличные две шубки. И мы поехали вчетвером на главную улицу. Там стояла огромная ёлка, вокруг неё большие куклы: три поросёнка, медведи и Дед Мороз, конечно. Играла музыка, шло какое-то представление.
Тётя Лариса и мой отец Павел
Я и весну 1941 г. помню. Сирень цвела такая, что я, кажется, после и не видела. Город просто тонул в ней. Её несли охапками, а не букетами. Той весной меня начали пускать гулять одну. Мне было пять лет ― взрослая. Бабушка клала записку в карман на груди с адресом ― на случай, если заблужусь.
Помню день начала войны. Бабушка собралась нести мусор вниз, но услышала радио, с грязным ведром, вошла в комнату и села на кровать. Сразу сгребла меня и Павла и никуда не пускала до прихода Шуры. Через несколько дней, буквально дней десять–двенадцать, самое ценное с УГЗ начали эвакуировать. В июле Шура повёз всё это в Сибирь. Сказали в Свердловск, а когда бабушка в конторе завода попросила его адрес, ответ пришёл, что он в Новосибирске.
Через некоторое время уже невозможно было достать продукты. Павел целыми днями торчал в очередях за хлебом. Стоит ― а тут налёт, все разбежались; налёт кончился, его взрослые из очереди выгоняют: «Ты, пацан, здесь не стоял». А мы с бабой мотались по каким-то начальникам ― на УГЗ, в военную комендатуру, везде очереди. Помню, что хотелось есть, пить и писять ― и нигде этого было невозможно проделать. В фонтанчиках воды не было, водопровод часто выходил из строя. Жара. Баба не то чтобы заплаканная, а каменная и энергичная. Добивалась права на выезд. Без него не давали билета в кассе. Нужен был вызов с большой земли. Харьков скоро стал в окружении. Поезда уже в октябре уходили под сплошной бомбёжкой. Бомбили нас и днём, и ночью.
Мать прислала телеграмму: «Срочно выезжайте в Махачкалу». А я её порезала ― оказалось, что она могла бы служить вызовом. Ночи проводили в бомбоубежище. Я просыпалась оттого, что бабушка меня сонную, тащит в подвал под домом, а Павел несёт сухари и чайник с водой.
Мы с бабой по-прежнему ездили на УГЗ, но без толку.
Раз сидим в комнате, я в углу у окна, баба отгородила окно от меня подушкой ― решили с налётом не бежать в подвал. А подушка была, чтобы стёкла не поранили, если упадёт рядом. Мне видно, как бабушка снова роется в тюке, опять что-то выбрасывает. Вдруг она ойкнула и села на тюк. Слышу сзади: «Ой». Глянула ― в дверях на чемодане сидит мама, тоже плачет и не может встать. Как она пробралась в Харьков? Уже никого не пускали. В эту ночь она тащила меня в подвал. А на другой день мы уехали. Не знаю, как мама это сделала. Просто погрузила на подводу вещи и повезла нас на вокзал, всё боясь опоздать. Тут в сторону вокзала едет машина: в кузове солдаты, в кабине лейтенант. Мать сорвалась с подводы и остановила машину. «Помогите, ребята, я жена командира». Какая жена? Ложь во спасение. Кинули наши тюки, мы с бабой в кабине ― и через пять минут на вокзале. Лейтенант пошёл в военскую кассу и взял нам билеты.
Поезд подошёл уже ночью. Посадка была страшная. Выпустили из тюрем заключённых ― они воровали и украли у нас чемодан, где был материн диплом и документы на мою пенсию за отца. Её так и не удалось восстановить. Дернули этот чемоданчик у бабы из рук, и она всю жизнь казнилась, что дочь преподаёт не по диплому, а по выданному вместо него удостоверению. Мать утешала её же словами: «Попа и в рогожке видно».
При посадке нас с матерью (я была у неё на руках) чуть не столкнули под колёса, когда поезд подавался. Но сели, ехали друг на друге. До Ростова нас сопровождал немецкий самолёт ― а может, несколько. Поезд маневрировал, дергался, бомбы падали то впереди, то сзади. Два вагона в пути отцепили, их занесло с полотна. Пассажиров распихали по нашим вагонам. Хорошо, что никто не погиб. От Ростова ехали легче, даже чем-то покормили в дороге.
В Махачкале было много беженцев и не было работы. Оттуда мы уехали в маленький посёлок недалеко от Махачкалы ― станцию Нефтеразведка. Шурасик метался в Сибири. У него была броня. Но за нами в Харьков он приехал дней через десять-пятнадцать после нашего отъезда. Сам успел выехать, ему сказали, что мы уехали в Махачкалу, к тёте Тоне. Он к нам рванул. Через неделю Харьков взяли немцы.
Шурасик работал электромонтёром и ждал вызова в военкомат, Павел учился в классе у матери. Шурасика призвали, но не на фронт, а как человека образованного ― на офицерские курсы. Он их окончил летом 1942 года.
На Нефтеразведке мы прожили до весны. Павел закончил 6-й класс. Если бы ты видел, в каких условиях мы там жили: барак, оставшийся от нефтяников, весь дырявый, топить нечем, в дождик течёт на голову. Чинить некому.
У Павла были проблемы в школе, его не признали местные мальчишки, били, подкарауливали. Он повзрослел сразу и сказал, что в школу не пойдёт, будет работать. Сначала устроился в какую-то шарагу, где делали перочинные ножики, потом учеником электросварщика. Но мать нашла выход: уехать в станицу, оторвать Павла от нападавших хулиганов и от ненужной работы, так как ничего он особенно не зарабатывал. Правда, карточка хлебная у него была рабочая, а не детская. На год мать вернула его в детство.
Уехали мы в станицу Ассиновскую, под Грозным.
Как мне нравилась эта станица! Старый казачий быт: вечерами посиделки под прялку, станичные праздники. Сейчас такое увидишь только в кино. Помню, как казаков провожали в армию: слёзы, песни. Потом станица опустела. А дня через три по станице, подметая бурками уличную пыль, зашагали, как у себя дома, чеченцы. Спустились с гор. Как они сволочно себя держали! Врывались ночью в дома. Одну ночь мы пролежали под топчаном на полу, потому что прямо с крыльца с улицы стреляли в наш коридор.
Хозяйка, у которой мы снимали комнату, была в отъезде. А в соседней комнате кричали от страха две девчонки 11 и 6 лет ― её дочери. Бабушка только хотела пробраться к ним, как раз прозвучал выстрел, и рядом с её животом обвалилась штукатурка. Чуть пуля не угодила в неё. Тут прибыли охранники «Истребители» ― батальон из старших школьников, с оружием. Они начали палить. До утра орали девчонки Болотовы за стеной. А утром и двор, и коридор ― всё было усыпано пустыми гильзами. Вернувшаяся хозяйка убивалась из-за того, что в коридоре прострелили новое ведро.
В станице мы прожили почти два года. Чечен немного «прикрутили». В станице появился лётный девчачий полк. Какие-то танкисты ― танки стояли прямо напротив школы под деревьями. Летом мама и бабушка работали в совхозе. У нас было много муки и свой огород, который выделяли учителям.
Показать полностью
1
На Украине выросло новое поколение
В Харькове неизвестные молодые люди показали нацистское приветствие.
Местные паблики утверждают, что видео было снято в районе торгово-развлекательного центра «Никольский» на улице Сковороды, ранее известной как Пушкинская, недалеко от синагоги.
Показать полностью
Ответ на пост «Путешествую, пока путешествуется»2
О, как тонко в настроение попали. Тоже недавно думал про вот эту вот всю эстетику распада и запустения. Мне кажется это часть жизни.
Жизнь и все её проявления цикличны. Где-то происходит расцвет, весна, бурление, где-то увядание, очень, запустение. Если задуматься, то цивилизация - это тонкая пенка на не всегда свежем бульоне. Ничего не придумал для себя лучше, чем относиться к упадку философски.
Ростов на Дону, 2007, конец марта
Представьте, что было бы если бы ничего не исчезало, не разрушалось. Да, бывает чертовски жалко и грустно, когда старые уютные милые сердцу дома и архитектурные формы не удаётся сберечь, они ветшают, разрушаются, сносятся, заменяются на бездушные керамогранитные, вентфасадные, сайдинговые коробки.
Кто из Ростова? Что там сейчас на месте этих снесённых кусочков истории?
В конце концов не упадок и тлен формируют для нас ощущение времени, и то, что мы понесём дальше в своей памяти. Мы будем жить с ощущениями своего внутреннего мира, своими тогдашними целями и мыслями, запечатленными памятью как букашки в янтаре.
История мчится, и это во многом наш выбор как именно мчится. То ли это стремительный полный жизни поезд, пролетающий мимо ветхого старенького полустанка, к которому вы вышли из леса в походе за грибами.
То ли это тот самый серенький, утопающий в зелени полустанок, который вы провожаете взглядом через окно из поезда, а он несёт вас куда-то по важным интересным делам.
Я часто вспоминаю детские годы в родной деревне. Вспоминаю гуля по таким знакомым и таким изменившимся местам. Вот руины маслозавода, который гудел полный жизни всё моё детство и юность, немножко отравлял своими выбросами речку-вонючку, протекавшую неподалёку, давал тёплую воду через кран сбоку, чтобы помыть сапоги любому путнику, который выбрался из трясины поселковых грунтовых дорог на центр...
Я помню эти дороги, помню как ходил по ним каждый день в школу и как возвращался обратно. Помню как весенние ручейки бежали по колеям, а я мерял их глубину своими самогами. Помню, как дороги в селе заасфальтировали. Было так необычно и странно приезжать уже из города, где я поступил в институт, и видеть ровный гладкий асфальт по всем тем улицам, где в распутицу девчонки ходили на дискотеку в галошах и прятали их в кустах, чтобы не пачкать туфельки.
Сейчас эти дороги новым пластом отложились в памяти, и теперь эти места вызывают ностальгические воспоминания сразу в суперпозиции. Стало ли хуже? Нет конечно! Ушло ли с появлением дорог что-то, что засело когда-то в душу - да! Жалко ли это? Наверно нет, просто остаётся тёплое ностальгическое чувство.
Для некоторых странно испытывать тёплые чувства о чем-то плохом. Это как стокгольмский синдром, когда мы грустим о былом, а объективно, если задуматься, сейчас всё гораздо лучше. Просто мы грустим о том кусочке жизни, что прожили тогда и там, куда не вернуться.
И вот я сейчас думаю, а как же вот, например, мой отец? Ему пол 70. Столько таких вот пластов памяти наслоилось на всю эту местность вокруг! Он застал период, когда наше родное село процветало, и в нём базировалось несколько крупных серьёзных агротехнических организаций. Жизнь кипела! А ещё раньше в нашем селе была кузница, мельница...
К чему это я... К тому, что распад и запустение - это часть жизненного цикла. Мы проходим через эти места и времена, а времена наслаиваются в нашей памяти, и когда-то всё станет иначе. Постоянно всё становится иначе. Мне кажется нужно уметь смотреть на окружающий мир так, чтобы запоминать и сохранять ощущения. Эта река времени не позволит войти в неё дважды.
Так, как сейчас, не будет никогда, и это уже хороший повод, чтобы ценить момент, ценить это ощущение, ведь оно непременно оставит свой след в вас.
Меня глубоко трогает мысль, что когда видишь что-то старое, ветхое, это не значит, что оно было всегда таким. Когда-то это было чем-то новым, только что построенным, "с иголочки".
Крым, Алупка, 2008г., памятник
Харьков, 2009, апрель
Тоже Харьков
Припять, Четвёртый энергоблок, 2009г.
Припять, 2009
Мысль ускользает, а я никак не найду нужных слов, чтобы её поймать.
Хотел, чтобы как-то из моих вот этих сумбурных воспоминаний стало всем очевидным, что даже разруху и тлен перешагивая и двигаясь дальше можно сохранить в сердце как часть огромного процесса, который бушует или вяло течет на нашей планете. В разное время по-разному.
Вот гуляете вы по окрестностям пирамиды Хеопса, и что думаете? О тлене и запустении? О том. что когда-то здесь кишила жизнь, но не та туристическая, которая сейчас, а другая?
Наверно имеет смысл научить себя сохранять в памяти и наслаждаться тем срезом истории, который довелось посетить. Меня каждый раз пронизывает чувство времени, когда в голове сопоставляются признаки прошедших эпох. Вот попался кадр из далёкого прошлого, а вот как это место сохранилось сегодня. Вот здание, которе едва держится не падая, но оно когда-то было новеньким, в нём жили или работали люди, эти люди были полны мечтаний и планов.
И это не только про антропогенные артефакты.
Вот. к примеру, старый дуб где-то на крымских тропинках
Ему сотни лет! Когда-то он тоже был маленьким хилым росточком, проклюнувшимся из желудя, который прикопала здесь в качестве заначки белка. Сколько людей шагало по тропинкам мимо за всю его историю? Чем жили эти люди? Каково было всё вокруг? Как это всё выглядело?
Крым, Меганом, 2009, Маяк
Когда вот так вот пропускаешь своё сознание через бесчисленные вехи моментов, событий, судеб и воспоминаний, то как-то иначе смотришь и на нынешний момент. Становится понятно, что он важен, но не настолько, чтобы этот момент не затерялся потом в бесчисленном множестве таких же. Его нужно ценить лишь потому, что вы можете запечатлеть его в своей памяти вместе с другими мыслями и ощущениями себя.
Цените каждый такой момент!
Показать полностью
12