«Комсомолка» узнала подробности уникальной десантной операции «Авдеевская труба», в которой участвовал житель города Старый Оскол Белгородской области Алексей Крамаренко. Сквозь ледяную воду, по колено в грязи, с полным боевым комплектом за спиной – так начиналась одна из самых наших дерзких операций на СВО, проведенная российскими штурмовиками во время освобождения Авдеевки в январе 2024 года.

Бронь не пригодилась

В мирной жизни Алексей Крамаренко – человек основательный и крайне хозяйственный. Сельский житель, ставший слесарем шестого разряда на Старооскольском цементном заводе, мастер по ремонту оборудования. Дома – надежный тыл: красавица-жена Наталья и двое детей. Дочке Матроне – 11 лет, сыну Алексею – 17.

Повестка пришла 4 октября 2022 года в восемь вечера, а утром 5-го числа он уже на сборном пункте. У Алексея была бронь: заводское руководство ценило специалиста. Но Крамаренко даже слушать не стал.

– Я еще с 2014-го на чемоданах сидел, хотел пойти на фронт, – рассказывает он. – Не мог поступить иначе.

Когда жена узнала, что муж идет «за ленточку», просто рухнула без чувств. Но все же позже приняла его выбор. Каждые два-три месяца Наталья вырывалась к Алексею – увидеть, обнять, передать привет из родного Оскола от детей и родственников.

Подземный спецназ

Алексей попал в 87-й мотострелковый полк. Артиллерист со стажем (срочную служил командиром орудия в Гвардейской отдельной мотострелковой бригаде), он быстро вспомнил военную науку. Защищал Донецк, Ясиноватую, воевал за Авдеевку. Но главный вызов ждал в январе 2024 года.

Авдеевка. Один из самых мощных укрепрайонов ВСУ. Бетонные доты, залитые в несколько метров толщиной, лабиринты ходов. В лоб не взять – сожгут. Тогда и созрел план, достойный лучших киношных боевиков, но исполненный нашими парнями в реальности. План «Авдеевская труба».

Под землей к позициям врага вела старая, проложенная еще с 1940 года, водопроводная труба диаметром чуть больше метра. Ее несколько раз восстанавливали и реконструировали, но во время операции она оставалась грязной, ледяной и узкой.

Два километра в три погибели

Подготовка началась еще до Нового года. Солдаты скрытно заносили боевые комплекты к лазам. Представьте: тесное пространство, где не разогнуться. Алексей и его товарищи шли в три погибели, а кто-то и вовсе на коленях. На плечах – броня, оружие, боеприпасы. Воздуха не хватает, пот застилает глаза, а под ногами хлюпает жижа.

– Шли по отметкам, – вспоминает боец. – У нашего подразделения точка была на втором километре.

Над головой – вражеский частный сектор, превращенный в крепость. Под землей, буквально в метрах под ногами у ничего не подозревающих ВСУшников, двигались российские бойцы.

Молниеносный рывок

Изначально в трубе сделали прорези, над ними выкопали двухметровые колодцы. Противник знал о старом трубопроводе, и поэтому сверху практически постоянно висели вражеские дроны. Каждое движение должно было быть выверено до секунды. Ждали общей команды, затаив дыхание.

– Команда! Выскакиваем из колодца – и рывок на 50 метров. На ходу затягиваешь снаряжение, – голос Алексея звучит сухо и почти безэмоционально, как автоматная очередь.

Все же для врага это был шок. Когда из-под земли в тылу «неприступного» укрепрайона внезапно выросли российские бойцы, противник не успел даже понять, откуда пришла смерть. Наши ударили дерзко, зашли с тыла и начали зачистку бетонных лабиринтов.

ВСУшники бежали, бросая позиции, которые укрепляли годами.

Операция «Авдеевская труба» была лишь началом. После взятия подземного рубежа бойцы 87-го полка получили новый приказ: ликвидировать врага, расположившегося в районе детского лагеря «Царская охота». Некогда место отдыха было превращено в крепость, даже в пустой бассейн загнали танк. Эта стальная «коробка» работала по нашим позициям почти без перерыва, методично вбивая бетон в землю.

Штурм «Царской охоты»

В четыре утра, когда предрассветный туман еще скрывал очертания руин, группа Алексея вышла на штурм, во втором эшелоне. Удар наших бойцов был молниеносным. Враг, не выдержав натиска, бежал в панике, бросая все: дорогие тепловизоры, боеприпасы и даже личное оружие. Укрепрайон был взят. Следовало защищать позиции и укрепиться на них. Это и должны были сделать Алексей и его подразделение. Их остановил шквальный минометный огонь врага.

Один на один с дроном-убийцей

Чтобы минимизировать потери, решили идти двойками. Крамаренко шел замыкающим. И тут в сером небе возник мерзкий жужжащий звук – FPV-дрон.

Алексей вскинул автомат, пытаясь сбить «птицу» на подлете, но беспилотник ударил первым. Взрыв. Боль была такой силы, что мир на мгновение погас. Когда дым рассеялся, боец увидел страшную картину: рука висит на одних сухожилиях, все в крови. Он рухнул на спину. В небе прямо над ним завис второй БПЛА, выбирая точку для контрольного удара. В эти секунды перед глазами пронеслась вся жизнь: тихий двор в родном селе Знаменка, улыбка жены и дети.

– Все, отвоевался... – мелькнула мысль.

Но в этот момент чьи-то крепкие руки схватили его за бронежилет и рванули в сторону. Это был Никита – боевой товарищ, который не побоялся вернуться под дрон.

Марш-бросок под прицелом

Пятьсот метров через лес Алексея тащили вчетвером. Над головой – рой «бешеных птиц». Дроны скидывали заряды один за другим. Взрывы справа, взрывы слева – земля вставала на дыбы, но осколки чудесным образом обходили группу стороной.

Дотащили до блиндажа, перевязали, вкололи обезболивающее. Эвакуация началась только в шесть вечера. Алексея уложили в спальник на плащ-палатку и понесли вдоль железной дороги.

Глядя смерти в глаза

Самый страшный момент случился на открытой насыпи. Над Алексеем снова завис дрон. Раненый боец лежал лицом вверх и смотрел прямо в «глаза» объективу смерти. Секунды растянулись в вечность. Алексей мысленно прощался с семьей, шептал имена детей. Несшие его бойцы замерли, превратившись в камни.

Дрон висел минуту, вторую... Жужжание давило на перепонки сильнее артиллерии. Но случилось чудо: «птица» качнула крыльями и ушла в сторону. Ресурс батареи или решение оператора на той стороне – никто не знает. Но Алексей и его товарищи выжили.

Ювелирная работа военврачей

Эвакуация из-под Авдеевки была лишь половиной битвы за жизнь. Главное сражение за то, чтобы боец снова смог обнять жену и детей обеими руками, развернулось в тыловых госпиталях.

Сначала был прифронтовой Донецк, потом пациента доставили вертолетом до Ростова-на-Дону, где врачи сотворили почти невозможное – сохранили жизнеспособность тканей. А затем – Волгоград. Рука Алексея была буквально разорвана в клочья. Потребовались три сложнейшие, уникальные операции. Военные хирурги, словно ювелиры, по частицам собирали кости, сшивали разорванные сухожилия и соединяли тончайшие нервные окончания.

Полгода на госпитальной койке, еще год изнурительной реабилитации и лечения. Каждый шевельнувшийся палец был маленькой победой, за которой стояли адская боль и железная воля бойца.

Медаль на груди и мирное небо

После выписки солдат не сразу ушел на «гражданку». Боевой опыт пригодился в тылу – он служил дежурным по батальону, передавая накопленные навыки молодым ребятам. И только в конце 2025 года Алексей Крамаренко окончательно вернулся в родной Старый Оскол.

На груди ветерана теперь заслуженная медаль «За боевые отличия». Но главной наградой для него стали слезы радости Натальи и счастливые взгляды детей, которые теперь точно знают: их отец – настоящий герой.

Новая жизнь в родном Осколе

Адаптация к мирной жизни – процесс непростой, но Алексей не остался один. Над ним взял шефство фонд «Защитники Отечества» и местная администрация. Крамаренко частый гость на городских мероприятиях, его приглашают в школы и на патриотические встречи.

Он снова учится жить без звуков постоянной канонады. Привыкает к заботе близких. Герой «Трубы» и «Царской охоты» вернулся домой. И это – главная победа в его жизни. Он снова в родном коллективе. Как и раньше, трудится слесарем шестого разряда на Старооскольском цементном заводе и очень редко вспоминает то, что ему пришлось пережить.

KP.RU

В селе за Авдеевкой, где с осени 2022 года американские 155-мм дальнобойные пушки стояли прямо между хатами, теперь сапёры 48-го инженерно-сапёрного батальона «протаптывают дороги» к мирной жизни. Отступая, ВСУ не оставили здесь ни живого места, ни целых домов. Крыши буквально сдуло, чернозём перемешан с железом.

Натовские пушки били по Донецку, Ясиноватой, Горловке, пока наши не накрыли их «Смерчами». Сапёры показали воронку — средняя южнорусская хата войдёт в неё целиком. После пушек сюда притащили батарею 120-мм миномётов, тоже заморских. Их тоже «размотали». Теперь в этой мешанине кирпича и шифера попасться может что угодно: раздавленный украинский паёк, бундесверовский противогаз, авторучка, кастрюля — и сверху выстрел для РПГ польского производства 40-летней давности. «Был дружеский союз, — замечает военкор «КП» Дмитрий Стешин, — стало строго наоборот».

Сапёры работают в нежно-зелёных кевларовых латах, шлемах с сантиметровым забралом и ботинках с толстенной плоской подошвой. «Зато мину-«лепесток» держит», — говорят они. Про костюм: «Осколки держит, даже шарик 9-миллиметровый, стальной, держит, проверено!». На шевронах саперов — «Без права на ошибку». Мотивирует.

Ассортимент «железа» — «нормальное разнообразие», как говорит сапёр с позывным «Гарик». Здесь минировали и 12 лет назад, и во время СВО. В овражке стоял десяток мин ОЗМ на растяжках. «Мина опасная, — объясняет «Гарик», показывая рукой по грудь, — при срабатывании она подпрыгивает вверх на такую высоту, не заляжешь». Под двумя из них находили ловушки из «лимонок».

Самое неприятное новшество — «джоники», электронные неконтактные взрыватели. Они срабатывают не только при перемещении предмета, но встречаются и те, что срабатывают на изменение магнитного поля. «Для подрыва достаточно пройти рядом со связкой ключей и телефоном в кармане».

Старший подразделения, сапёр с позывным «Серый», называет работу с оставленными противником «минами-ловушками» «снайперской дуэлью» между саперами. Мины ставят на открывание двери — любой, даже дверцы микроволновки, на поднятие предмета. А одна старая немецкая ловушка времён Первой мировой дожила до наших дней: «Комната, на стене картина висит криво. За картиной — пластид, электродетонатор, датчик цели. Рассчитано на перфекциониста, который сразу же картину поправит».

Я рассказываю «Серому» про плюшевого коня-качалку в Красногоровке. «Чистый, бодрый, на полозьях. На одном — половина старого советского фонарика, две тротиловые шашки, детонатор, запал от гранаты, синяя изолента. Конь стоял миной к стене, сразу и не увидишь».

— Что должно быть в голове у людей, минирующих детские игрушки?

«Серый» немногословен:
— Их ненависть я ощущаю каждый день.

Авдеевка выглядит постапокалиптически. Но сквозь развалины прорастает жизнь. Самый явный признак — плакатики с логотипами всех известных маркетплейсов: «Доставка в Авдеевку». Уточнение: «Возим всё!».

KP.RU

Идём по уже знакомой тропе, но теперь светло. Солнце пытается пробиться сквозь низкие облака, и от этого чувствуешь себя голым. Днём дроны видят всё. Штурмовики на точке встречают нас усталыми кивками.

— Парней, у нас просто плохо слышно, — говорит Серега. — Соответственно, вся линия целая, и первое — возможно, просто подсела батарейка.

— Соответственно, первым делом мы это и... Ну проверяем. Так как зачем нам ставить телефонный аппарат? Мы ставим новую батарейку.

Он лезет в рюкзак, достаёт пластиковый пакет. Внутри — несколько батареек, но нам нужны кроны, которых уже лет двадцать не выпускают.

— Где-то наш командир, Череп, выбил, нашёл, — поясняет Жаба. — На 3D-принтере нам печатают вот такие переходники. Так как батарейки уже давным-давно не делают. Современную батарейку вставляем в переходник и вот тебе крона.

Он ловко вставляет батарейку в переходник, подключает к телефонному аппарату. Крутит ручку.

— Звоним. Мы звоним ему, звоним генератор... Как слышно? Серёжа, порядок на связи?

Из трубки доносится далёкий, искажённый голос:

— Плохо... так же само. Угу, угу. Я батарейку поменял. Ладно, сейчас тапочек тут поменяю.

Жаба меняет аппарат — результат тот же.

— Значит, ищем порыв на линии.

Мы выходим. Он объясняет на ходу:

— Мы от одной позиции позвонили на ближайшую позицию. Звонок проходит, от них и до нас их слышно просто на отлично. Соответственно, мы идём просто до них, спокойно, ничего не трогаем, провода не трогаем. И уже от них мы начинаем идти и проверять наш провод, потому что не проходит звонок. Если не проходит звонок — значит, где-то кто-то дёрнул кабель. Может, проезжала техника, может, какая-то машина дёрнула, и в местах скрутки чуть..., и оно замыкается. И разговор слышно, а звонок не проходит.

Идём по полю, по кустам, вдоль провода, который тянется от столба к столбу, от блиндажа к блиндажу. Провод — это кровеносная система войны. Без него — ни приказа, ни координации, ни голоса друга, который можно услышать в редкую минуту затишья.

Спустя какое-то время обнаруживаем порыв. Провод перебит, болтается в пыли. Но как только Жаба наклоняется, чтобы срастить жилы, воздух прорезает стрекот.

— Дрон, — шепчет он. — Вражеский.

Мы замираем. Дрон висит метрах в ста, медленно поворачивается, ищет.

— Надо его сбить... — Жаба вскидывает автомат, ловит в прицел.

Короткая очередь. Дрон дёргается, но не улетает. Не подбит, с автомата это практически нереально. Поэтому на фронте почти повсеместно используют помповые ружья. Дробь – вот отличное оружие против дрона. Впрочем, тогда, в 2023 году, ружей еще практически не было.

В азарте боя Жаба перекидывает автомат мне, я целюсь и шмаляю. Пара очередей. Кажется, он нас заметил.

— Плохо, если так, да вот так вот, — выдыхает Жаба. — Сейчас нам надо засесть минут на двадцать, на полчаса. Чтобы он не понял, откуда стреляли. Но он знал, что по нему стреляли.

Мы прячемся в ближайшей воронке. Сырая земля, запах гари. Сидим молча, слушаем небо.

Через полчаса выбираемся. Дрон улетел на вражескую территорию ни с чем. Жаба возвращается к работе, но вдруг останавливается:

— А это что? Почему здесь обрезанный кабель?

Он поднимает конец провода. Срез ровный, будто ножницами.

— Узнаем, почему он обрезан. А узнаем...

Он оглядывается. Вокруг ни души. Только ветер шевелит траву.

— Ладно, потом. Сейчас надо делать.

Через минут 15 работа закончена. Связь восстановлена. Где-то далеко, в блиндаже, боец сможет вызвать командиров и попросить провизии. Или эвакуацию. Или подкрепление. Тут уж как повезет.

У Сергея с позывным Жаба впереди ещё много дел. А нам пора возвращаться домой.

Я смотрю на него, на этих людей, которые, не щадя себя приближают победу, и думаю: как рассказать о них так, чтобы те, кто никогда не был здесь, поняли? Чтобы услышали не только стрельбу, но и тишину, в которой они чинят провода…

Мы идём обратно. Надо мной снова летят ракеты. Но теперь я уже не считаю. Я просто иду. Посередине. И это — нормально.

***

Я перечитываю написанное и думаю: зачем я туда пошёл?

Тогда, в тот первый выход, я думал, что ищу правду. Думал, что увижу войну как она есть — и пойму. Пойму, кто прав, кто виноват, зачем всё это, почему люди убивают друг друга, почему пацан из Макеевки сидит в подвале с джойстиком вместо института, почему Боксёр с порванными связками рвётся обратно на штурм, почему Жаба орёт ракетам «Пошла!» и чинит провода.

Я думал, правда где-то там. В документах, в сводках, в чьих-то словах. Что её можно найти, как артефакт, откопать, очистить от грязи и предъявить миру.

А теперь я знаю: правды нет по краям. Она не у тех, кто стреляет. И не у тех, в кого стреляют. Она не в штабах и не в окопах. Не в Москве и не в Киеве. Не в новостях и не в телеграм-каналах.

Правда — посередине.

Там, где ты идёшь между ракетами, и над головой свистит железо, а ты просто ставишь одну ногу за другой, потому что надо. Потому что кто-то должен быть там, в этом промежутке, и смотреть. И запоминать. И потом рассказывать.

Правда — это не ответ. Это вопрос, который ты носишь в себе.

Учитель из Югры сидит в блиндаже, греет руки у окопной свечи и говорит: «Мы, конечно, ещё те воины». Он не герой. Он просто пошёл вместо молодого. Правда в том, что геройство здесь ни при чём. Здесь вообще всё ни при чём — только выбор. Каждый день. Каждую минуту.

Боксёр с порванными связками просит: «Напиши всем — у нас всё отлично». Он врёт. Но в этой лжи больше правды, чем в любом репортаже. Потому что «отлично» здесь значит «мы живы». «Отлично» значит «я вернусь к пацанам». «Отлично» значит «я не бросил».

Пацан из Макеевки, девятнадцать лет, сидит в развалинах, в трёхстах метрах от тех, кого называет «укропами», и говорит: «Мы едины. Мы победим». Он верит. И эта вера — тоже правда. Такая же, как правда того парня с той стороны, который тоже сидит в подвале, тоже смотрит в тепловизор и тоже ждёт, когда кончится эта бесконечная ночь.

Жаба орёт ракетам «Пошла!». Он веселится. Потому что, если не веселиться — сойдёшь с ума. Потому что смех здесь — тоже броня. Только не от пуль, а от того, что внутри.

А я? Я просто шёл и смотрел. И писал. И теперь сижу в тишине, в тепле, и пытаюсь сложить это в слова. Слова, которые никогда не передадут запаха — того самого, сладковато-тяжёлого, от которого выворачивает наизнанку. Не передадут звука — гула, от которого закладывает уши, и тишины после, которая ещё страшнее. Не передадут того, как дрожат руки, когда стоишь под прицелом своих же, потому что они тебя не узнали в тумане.

Я думал, что поехал, чтобы разобраться. А разобраться нельзя. Можно только пройти через это. И выйти с другой стороны — другим.

Война не меняет людей. Она проявляет их суть. Как проявитель — скрытое изображение на плёнке. Кто ты на самом деле — становится видно только здесь, посередине.

Я не знаю, чем закончится эта история. Не знаю, кто победит и когда. Не знаю, вернутся ли все, кого я встретил. Боксёр, Жаба, Добрый, Учитель, пацан из Макеевки. Кто-то уже точно не вернется. Кто-то вернулся, но не весь. А кто-то вернулся, но в гробу.

Знаю только одно: они есть. Они там. Посередине. Между своими и чужими, между жизнью и смертью, между правдой, которую им сказали, и правдой, которую они увидели сами.

И я с ними. Потому что теперь это и моя правда тоже.

Мы идём. Посередине.

И это — нормально.

6 марта 2025 года враг всё ещё стоит в городе Суджа в Курской области. Они не знают, что на следующий день из-под земли в их тылу выйдет российская армия. Более 800 бойцов преодолели 15 километров газопроводной трубы с одной целью – освободить Суджу. Операцию назвали «Поток-3». Ранее по похожему сценарию были освобождены города Торецк и Авдеевка.

Об этих подвигах — новый фильм Юлии Мартовалиевой, Абаса Али-Заде, Артёма Меркушева, Алексея Балакирева и Игоря Белогурова «Поток».

Источник: https://rtdoc.tv/films/2209-operation-pipeline

ЭЛ № ФС 77 - 61837 от 18 мая 2015 года

По делам службы ездил в Авдеевку, и немного посмотрел город. Но лучше всего о нем говорит, кмк, вот этот кадр, сделанный на въезде в город. Дальше можно не смотреть. Украины тут больше нет. И духу её не осталось. Но война еще долго не уйдет отсюда.

Эта точка на карте тут.

Подписывайтесь на Телеграм «Сделано у нас» тут, а на сообщество на Пикабу можно подписаться здесь