ЖИЗНЕОПИСАНИЕ. Глава третья⁠⁠

Истеричный колокольный звон разорвал благостную тишину предрассветного утра. Злые удары набата разом сдёрнули мягкое покрывало сна со всего лагеря. Лис скрипнул зубами и открыл глаза. Его отряд просыпался, больше половины людей уже были на ногах и пристёгивали оружие к поясам. Лис вскочил и проверил собственную боеготовность: рубаха аккуратно заправлена в плотные штаны, куртка с засаленными рукавами и заплатами на локтях застёгнута, пояс на месте, меч на одном бедре, кинжал на другом. Он быстро натянул сапоги и, прочистив со сна горло, громко произнёс:

– Лейтенант, десятника ун-Боро ко мне! Живо!

Молодой лейтенант с мягким пока пушком на подбородке и румянцем во всю щёку отсалютовал и кинулся искать десятника.

– И Бабулю найди! – Крикнул ему вслед Лис, уверенный, что его услышат. Природа щедро наградила его зычным голосом и крепкими связками.

Вегеций безмолвной глыбой возник из темноты и замер рядом, собираясь с мыслями.

– Монах, я уже неоднократно тебе говорил не подкрадываться ко мне втихаря. Я прошёл две военных кампании и бессчётное количество мелких стычек, у меня нервы ни к чёрту, могу и пырнуть.

Всё это было сказано будничным тоном, но угроза была реальной. Вегеций пожевал губы, поскрёб бороду, что-то там нашёл, рассмотрел в неясном свете костра и небрежным жестом бросил в огонь. Лис всё это время терпеливо ждал. Наконец Вегеций выдал:

– Салют мелкопоместному дворянству! Когда выдвигаемся, командир?

Лис решил не обращать внимания на издёвки монаха, впрочем, как и всегда, и спокойно ответил:

– Мы выдвигаемся, когда я скажу. У тебя есть ещё срочные вопросы?

Вегеций ухмыльнулся и помотал головой. Ему решительно нравился этот парень, рассудительный и хладнокровный – идеальный командир отряда, состоявшего на службе республики, с завидной регулярностью получавшего самые опасные задания и с честью или с большой долей везения с ними справлявшегося. Несмотря на заслуги перед отечеством этому отряду категорически не хватало понимания субординации в общении с большим начальством, за что почти каждый член компании был не единожды оштрафован и понижен в звании. Отчасти в этом был виноват сам Лис, он же барон Ласло Ирссон фон Борге, он до тошноты не любил выслуживаться и целовать напомаженные зады старых аристократов был не готов. Никогда. Его выручала выдержка, высокий интеллект и симпатия полковника республиканской армии фон Зельда. Поговаривали, что старый фон Зельд испытывает к Лису не просто отеческую любовь, но дальше слухов дело не шло. Никто в здравом уме не посмел бы озвучить подобные предположения в присутствии полковника или Лиса. Сплетни сплетнями, а голова выдана каждому в единственном экземпляре.

– Салют, капитан! – Из общего мельтешения теней вынырнул десятник и встал по стойке смирно. В его представлении это было просто стоять на двух ногах относительно прямо, заложив большие пальцы рук за широкий ремень. На ремне этом болтались амулеты, сплетённые из волос поверженных врагов, два огромных жёлтых клыка какого-то неведомого обитателя Дальних Равнин и маленькая тряпочная куколка. Несколько выбиваясь из общего ансамбля трофеев, эта куколка вызывала немало вопросов. Солдаты строили разные предположения: и что это куколка для захвата души человека, и что это заколдованная принцесса из страны Сиф, кто-то даже предположил, что в этой куколке заключён дух умершего дедушки. Десятник же просто таинственно молчал.

Личностью он был выдающейся, легендой. Именно поэтому капитан позволял ему вести себя несколько развязно. Да и разница в возрасте у них была значительная – Лис едва разменял четвёртый десяток, а десятник уже был дедом, дважды. По чести сказать, капитан был уверен, что эту куколку смастерила десятнику внучка, а он как гордый дедушка, не мог расстаться с этим сокровищем. Опыта этому старому прохвосту было не занимать, он прошёл всю республику вдоль и поперёк, а потом ещё раз в обратном направлении, побывал в пограничье, протопал половину Пустыни Радости, не единожды захаживал в Искристые горы, где они сейчас и встали лагерем. Такие бойцы в отряде на вес золота, хоть и доводят до белого каления. Вегеций искренне наслаждался вечным противостоянием капитана и его десятника и старался держаться к ним поближе. К тому же Мортимер ун-Боро, как истинный сын народа Дальних Равнин, всегда имел при себе бурдюк обжигающего пойла и не возражал против компании.

– А, Морти! Ты быстро, даже не пришлось тебя ждать. – Лис улыбнулся краем рта, прекрасно зная, что десятник ненавидит, когда его называют Морти, он только жене позволял такое. Увидев ответную кривобокую улыбку десятника, он скомандовал – Отряд выступает на деревню, готовность пять минут. Командование на тебе, я замыкаю. И где, чёрт возьми, Бабуля?

– Здеся я, сынки. Иду-иду. – Из-за спины Вегеция возникла груда тряпья, шаркающей походкой приблизилась к костру и вдруг выросла в два раза. Ну ладно, не в два, но в полтора точно. Рваное одеяло сползло с массивного тела и открыло взору косматую голову, не менее косматую бороду и широкую улыбку.

– Кому тут надо по жбану дать, капитан? – Бабуля аккуратно свернул старое одеяло и закинул его в заплечный мешок. Вынув из кармана толстой вязаной кофты почти беззубую расчёску, он пару раз с трудом провёл ею по буйной шевелюре и ещё раз по бороде. Это не помогло, никогда не помогало. Бабулины волосы росли самым беспорядочным и непредсказуемым образом, никакие способы борьбы с этим хаосом не приносили результата. Все это знали, Бабуля это знал, но он всё равно не терял надежды победить в этой войне. Наверное, его просто успокаивал этот ритуал. Всем нам хочется чего-то стабильного в этом безумном мире.

– Бабули нигде нет, капитан, – юный лейтенант, запыхавшись, влетел в круг света и осёкся, заметив громилу в старой вытянутой кофте, – я везде искал, – зачем-то продолжил он и совсем сник.

Бабуля обернулся, бросил равнодушный взгляд на юнца и поинтересовался:

– Новенький? Ставлю десять монет.

– Сколько ты ему дашь, Бабуля? Неделю, две, месяц? – Десятник с любопытством оглядывал молодого лейтенанта, прикидывая его силу и выносливость. Пока прогноз был неутешительным: пацан-то хлипковат, ножки и ручки тоненькие, хрупкая шея с торчащим кадыком, стоит боком, равновесие не держит, к тому же запыхался, оббежав лагерь всего-то пару раз. Нет, ненадолго он тут задержится.

– Даю ему неделю. Ты скидываться будешь, Вегеций? – Бабуля повернулся к монаху и подмигнул.

Вегеций, предвкушая развлечение, серьёзно сказал:

– Азартные игры, братия, суть дело злое и богопротивное. Но человек слаб, и я не исключение. Расписку возьмёшь?

Бедный лейтенант совсем сомлел, он переводил озадаченный взгляд с одного на другого и, набравшись храбрости, спросил:

– Брат Вегеций, о чём вы говорите? Я что, серьёзно болен? Почему у меня только неделя?

Лису, тоже поначалу наслаждавшемуся представлением, наконец, надоело:

– Они делают ставки, сколько ты продержишься в нашем отряде. Мне не очень везёт с лейтенантами, они всё время куда-то пропадают. – Капитан повернулся к десятнику – Морти, я, кажется, отдал приказ. Почему ты всё ещё здесь? Хватит языками молоть, выступаем!

Капитан развернулся и широкими шагами направился к отряду и двум другим десятникам, уже полностью готовыми к марш-броску.

Бабуля похлопал лейтенанта по плечу, наклонился, шепнул «неделя» и, хохотнув, последовал за капитаном.

Мортимер ун-Боро изобразил скорбное лицо, пробормотал что-то вроде «нам будет тебя не хватать» и, задев плечом лейтенанта, удалился. Лишь Вегеций остался и подбодрил:

– Не дрейфь, летёха! Будет день и будет пища. Нет, не то. Поживём – увидим. У тебя всё ещё впереди. Ты только не подведи меня, сыне, продержись недельку.