Завод. Глава двенадцатая⁠⁠

Белый город

На закате троица истощенных, пожелтевших от малярии, путешественников, все что осталось от некогда большой экспедиции, в сопровождении проводника и четырех чернокожих носильщиков, наткнулась на полуразрушенную городскую стену из белого известняка. Здесь и решили разбить лагерь. Первая ночь, проведенная Густавом фон Бором у городских стен была неспокойной. Вместе с непроницаемой тьмой на, никогда не замолкающие, джунгли опустилась мертвая тишина, сопровождаемая далёкими звуками тамтамов. Казалось, размеренный и тревожный ритм звучит со всех сторон сразу. Наутро обнаружилось бегство носильщиков, прихвативших с собой львиную часть припасов. Проводник, оставшийся в лагере, выглядел напуганным, отказывался отвечать на вопросы, задаваемые Густавом и все время будто прислушивался к чему-то, блуждая взглядом по окружающим поляну джунглям. Промучившись битый час, барон так и не смог добиться от туземца ни одного путного ответа.

Город, как и окружающую его стену, оплетали лианы. Стоило отойти на десять метров, как само существование здесь города начинало казаться чем-то фантастичным, так надёжно притаился он под узорчатыми веерами высоких, в рост человека, кустов папоротника. При ближайшем рассмотрении, выяснилось, что большая часть строений, хоть и густо покрыты зарослями, но по большей части не подверглись разрушениям. Густав решил задержаться в этом месте, по возможности расчистить здания и исследовать их содержимое. Инстинкт охотника подсказывал, он достиг места, которое так долго не давалось ему в руки. Ночью барон погиб от укуса змеи.

Об этом присягнули оба его товарища, чудом сумевшие выжить, пересечь континент в обратном направлении и добраться до Петербурга. Молодой вдове, облаченной в траур, принявшей их в просторной гостиной петербургского дома фон Боров, они сумели передать скромные подробности той ночи, умолчав лишь о том, что бросили тело, несомненно мертвого и начавшего уже коченеть, барона у стен затерянного города посреди джунглей. Бросили, вынужденные спешно бежать в джунгли, настигаемые непередаваемо жутким ритмом тамтамов, вплетенных в дьявольскую мелодию местных флейт. Эта музыка гнала их трое суток, не давая передышки и стихла, когда они пересекли границу деревни мирных охотников, на которую набрели случайно, слепо блуждая по джунглям. Вдова молча выслушала рассказ, поблагодарила, справила панихиду по мужу и удалилась от света, замкнувшись с детьми в дальнем деревенском поместье.

Спустя три года мертвый и отпетый Густав фон Бор переступил порог собственного дома. Память его не сохранила воспоминаний о собственной смерти и чудесном воскрешении. Очнувшись в один день на циновке в плетёной хижине колдуна, барон не знал как сюда попал и сколько времени провел, пребывая в беспамятстве и терзаемый лихорадкой. Выздоровление шло медленно, и от скуки Густав выучил язык туземцев.

Как-то к хижине колдуна принесли тело маленькой девочки, и барон, наблюдая за обрядом, принял решение задержаться здесь. Колдун, надев маску, зубами разорвал горло петуху и сделал пару глотков. Остатками крови он прочертил узор вокруг детского тельца. Горячая пыль жадно впитала алые капли. Колдун начал свой дьявольский танец, длившийся два дня. Густав все это время сидел у дверей хижины и подбрасывал дрова в пылающий до самых верхушек деревьев костер. Молния расколола небо пополам, а последовавший вслед раскат грома заглушил пение. С первыми каплями на землю упал и обессилевший колдун. Хлынувший из разорванного неба тропический ливень обратил пыль в жидкую грязь. В луже грязи завозилась и села ожившая девчушка. Так барон стал учеником африканского колдуна.

Наука постигалась быстро, и такие тайны сбросили покровы, такие бездны разверзлись перед ним, о которых раньше Густав и помыслить не мог. Но даже этого было мало, и закончив обучение, барон отправился в тайный город, где и постиг конечную истину.

Вернувшись на родину, Густав фон Бор приготовился действовать. План, четкий и ясный, у него уже был.