Я помню тебя пьяного⁠⁠

Ко мне в гости приехал брат. Так-то он троюродный, но всё равно родной. Мы с ним с самых малых лет знакомы и всегда отлично ладили. С Вовкой вообще несложно ладить. Он очень легкий человек. Весёлый и доброжелательный.

Правда, сейчас мы видимся нечасто. Я живу в Петербурге, а Вовка – в Первопрестольной. Да и там он на месте сиднем не сидит, а постоянно катается по всей стране. Работа у него такая – он инженер-наладчик.

Вот, на этот раз к нам приехал. Не меньше чем на неделю, говорит. А точнее Вовка и сам не знает. Всё зависит от того, как пойдёт наладка и как быстро он с ней справится.

Но сейчас мы, конечно, не о работе говорим. Сейчас мы сидим на даче за столом на открытой веранде. Вовка, вдоволь наобнимавшись-нацеловавшись со всей собравшейся по поводу его приезда роднёй, раздаёт гостинцы и рассказывает, как добирался. Он сегодня в пять утра прыгнул за руль, чтобы успеть к семейному обеду. И потому голодный как волк. Если, говорит, у вас есть жареный слон, я его с удовольствием съем.

Жареного слона у нас нет, но есть кое-что получше – печёная на углях дальневосточная чавыча. Все наши большие и маленькие дети, мальчики и девочки, под предводительством кузена Макса снимают последние её кусочки с шампуров, перекладывают их на блюда и несут к столу.

И мы пробуем ту чавычу с пылу с жару, и заедаем ее вкуснейшей зеленью, и смотрим на Вовку – как ему, главному сегодня гостю за этим столом, нравится наше угощение. Всем очень хочется, чтобы понравилось. Потому что все очень постарались. Я добыл эту чавычу на двадцать с лишним килограммов в одном известном только мне магазинчике, мама дала рецепт и разные пахучие травки, Макс и мой старший сын разжигали мангал, разделывали чавычу и готовили её, младшая дочь и обе дочки Макса насаживали куски рыбы на шампуры, наши с Максом жёны накрывали стол, я был у них на подхвате… В общем, непричастных-незаинтересованных за столом нет.

И Вовка не подводит и устраивает с кусочком рыбы целое театральное представление, артистично вдыхая его божественный аромат, пробуя его и смакуя, и демонстрируя всем своим видом, что чуть не теряет сознание от восхитительного вкуса.

А Макс говорит: «Шашлык насухо не едят. Надо выпить». И обходит стол и наливает каждому по вкусу и по запросу, взрослым – вино или что-нибудь покрепче, младому-зелёному племени – компот и соки.

Вовка поднимает свой бокал и смотрит на меня. И все остальные тоже ждут от меня каких-то слов, как от хозяина дома.

А я смотрю на Вовку и неожиданно даже для самого себя говорю:
– Я помню тебя пьяного.

И Вовка, родная душа, сейчас же понимает, о чём я, и заливается веселым смехом.

И я тоже хохочу.

А все остальные наши родные и близкие… они немного растеряны. И смотрят на нас удивленно, не зная, как реагировать. Ни для кого не секрет, что Вовка абсолютно равнодушен к спиртному. Нет, он может и выпить за компанию, но только ради компании. И поэтому им не очень понятно про «пьяного».

Наверное, нужно рассказать…

Это произошло летом, когда мне было четыре года. Я тогда впервые попал на свадьбу. На настоящую большую – человек на триста – деревенскую свадьбу.

Полагаю, нет смысла подробно описывать картину. Она наверняка и так всем хорошо знакома – длинные ряды ломящихся от блюд, кувшинов и бутылок столов, за которыми сидят взрослые приглашенные, а дети вокруг бегают. И большой магнитофон крутит катушками. И слегка хрипатые колонки. И музыка играет громко-громко, на всю деревню.

И вот мы с друзьями-ровесниками побегали, попрыгали, хорошенько помогли гостям потанцевать и, утомившись, присели на лавочку в тенёчке, в самом дальнем от столов углу двора. Сидим, болтаем, на свадьбу издалека смотрим, смеёмся… А к нам приходит семилетний Вовка и осторожненько достает откуда-то из-под рубашки стограммовый стаканчик, в котором плещется немного прозрачной жидкости. То ли водки, то ли самогона, то ли чего-то ещё.

– Хочу выпить, – важно сообщает он нам. – По случаю праздника.

– А нам… попробовать…? – заикается другой наш общий скольки-то-юродный брат, пятилетний Юрчик.

– Нет, – решительно отказывает Вовка. – Вам ещё рано, мелюзга.

И потом долго и мучительно по капелюшечке цедит из своего стаканчика с таким видом, что всей нашей дошкольной команде становится понятно – это очень непросто, и далеко не всем по плечу.

Самоотверженно доцедив все 15 граммов непонятного зелья, Вовка встаёт, ополаскивает стакан в бочке с дождевой водой, прячет его в карман, садится на лавочку и беседует с нами, старательно изображая пьяного. Мы восхищены Вовкой и его лихостью, и люто ему завидуем, такому взрослому и потрясающему. И радуемся вместе с ним его такой забавной пьяности. А он дурачится и смешит нас до колик.

А потом приходит тётя Галя, Вовкина мама, и говорит:
– Прощайся с ребятами, сынок. Пойдём домой.

И Вовка мгновенно трезвеет и, сделав нам ручкой, вприпрыжку убегает за мамой. А мы остаемся сидеть на лавке, болтать ногами и языками дальше.

А теперь я это всё вспомнил, и брат Вовка тоже. И нам, конечно, сделалось очень смешно. Как тогда, в детстве.

– Я помню тебя пьяного, – повторяю я.

И мы опять безудержно хохочем.