Ванечка⁠⁠

Продолжение к посту "Прибытие". Глава, часть или что то вроде. История не закончена.

Размеренными, твёрдыми шагами всё дальше отходили друзья от посёлка в бескрайние сибирские "джунгли".

Тяжёлые кирзовые сапоги, идущего впереди Сашки, обновляли, еле заметную после сошедшего снега, тропку. Темп движения, заданный проводником, позволял Кузьмичу спокойно осматриваться по сторонам и примечать редкие ориентиры на новой местности. Яркий, но всё ещё по-весеннему холодный солнечный круг, изредка мелькал между верхушками исполинских сосен, словно ребёнок, молчаливо и с интересом наблюдал, куда же это пошли взрослые.

Лес жил своей привычной жизнью и наличие пары путников ничего в нём не меняло, будто бы их и вовсе нет. Молчание сохраняемое друзьями, дабы не сбивать дыхание при движении, позволило Кузьмичу сполна проникнуться величавой безмятежностью хвойного старожила.

Лёгкий гул издавали деревья, изредка вдалеке, почти шёпотом, подавала звуки местная фауна. Пела тайга свою колыбельную, словно сирена моряка, зазывала она Кузьмича в свои глубины.

Незаметно растаяли сожаления по поводу неудавшейся, разбитой жизни, развеялись тревоги от неопределённости будущего. Мир и покой воцарились в душе дяди Паши. Шаги сами по себе становились всё мягче и легче, ноги как будто сами знали куда идти.

Китайская "Montana" противным писком выдернула Кузьмича из состояния транса. Идущий на пару шагов впереди Сашка, молниеносно обхватил левое запястье товарища. Острая боль, от вдавленных в руку часов, вернула остатки сознания. Звук исчез. Не только звук копеечных часов, а вообще весь звук. Мёртвая, кладбищенская тишина стояла вокруг.

Сашка одной рукой продолжал крепко держать Кузьмича за запястье, зажимая часы, а указательным пальцем другой руки, приложив его к губам, подал знак о соблюдении тишины. Время остановилось. Слегка округлённые глаза проводника, быстро, но без паники осмотрели видимый периметр. Ослабевающий Сашкин захват дал добро на возобновление дыхания. Жадно втягивая ноздрями воздух, Кузьмич ощутил в ногах мелкую дрожь. Мышцы были "забиты", как после марш-броска, сердце колотилось будто бешенное, пульс зашкаливал словно у напуганной мыши.

Изменившийся за мгновение лес был абсолютно безжизненным и безмолвным, словно изображение на чёрно-белом телевизоре с плохим сигналом. Высокочастотный писк пронзил мозг на пару секунд с такой силой, что Кузьмич дёрнулся. Паника обуяла его с головы до ног! Захотелось бежать! Бежать куда глаза глядят! Прочь! Подальше от этого проклятого места. Но рука друга на запястье остановила и слегка успокоила.

- Ну что? Поздоровались с тобой?, с серьёзно озабоченным выражением лица, поинтересовался шёпотом Сашка.

Медленно, будто вспоминая, как двигаться Кузьмич кивнул.

- Идти можешь?

Второй раз кивнул головой дядя Паша более уверенно.

- Ну тогда двинули! Мы почти на месте.

Кузьмичу хотелось упасть под ближайшее дерево и свернувшись клубком, слиться с окружающей зелёной марью.

- "Утри сопли", сам себе скомандовал дядя Паша и оттолкнувшись ладонью от сосны, побрел вслед за другом. Шаги удавались с трудом, но собирая собственную волю по крупинками, ловил Кузьмич равновесие и старался не отставать от Сашки.

Идти и правда осталось недолго, примерно через полчаса пути, Сашка остановился у сломанной сосны и скинул с плеч ружьё и рюкзак.

- "Ну вот и пришли", усаживаясь на поваленное дерево будто на лавку, на тяжёлом выдохе произнес проводник.

Кузьмич уселся рядом с другом и переводя дыхание, уже хотел было открыть рот с вопросами, но Сашка его опередил,

- "Полегчало?"

- "Полегчало", буркнул Кузьмич.

- " Ты не бухти на меня Паш, посиди, отдышись, сейчас расскажу зачем я гад такой тебя заставил десяток вёрст по тайге идти", с еле заметной улыбкой сказал друг.

- "Какие к лешему десять верст!?", взбеленился Кузьмич.

- "Мы шли то меньше часа!!!"

- "Меньше часа? Ну ну... Мы с тобой от посёлка в лес вошли в девять, а кукушка твоя китайская в пути чего запела?", Сашка пристально исподлобья смотрел Кузьмичу в глаза, подталкивая его к ответу.

- "Аэм на Пиэм поменялось...", недоумевая сам от своего ответа, обмяк Кузьмич.

- "Вот и считай командир"

Сашка поднялся с импровизированной лавки, зацепил лямки рюкзака за сук сломанной сосны и достал двухлитровую пластиковую бутылку воды. Немного отвернув крышку, он подошёл к затихшему товарищу.

- "Умойся Паш"

Перевернув бутылку Сашка лил воду на ладони друга. Холодная, практически ледяная вода с каждым прикосновением к лицу и рукам Кузьмича, снимала пелену навождения.

-"Святая?", утирая рукавом лицо спросил дядя Паша.

Друзья переглянулись и заулыбались. Не верили они ни в чёрта ни в Бога, будучи некогда лучшее в мире образование, не позволяло им опускаться до уровня безграмотных кухарок, крестящихся при виде молнии.

Сашка сунул руку в рюкзак и достал из него небольшой, аккуратно завязанный "узелок" из белого лощеного головного платка с синими изящным рисунком. Неторопливым шагом, ничего не сказав, пошёл он в сторону холма. Пригорок за поваленным деревом, был достаточно высокий, метров пять, а то и выше. Склоны его были достаточно крутыми. Не без усилий Сашка забрался на него и пропал. Кузьмич бросил свой рюкзак на поваленном дереве, где сидел и отправился вслед за другом.

Сашка сидел на большом гранитном камне, вросшем в верхушку холма и неспеша, толстыми грубыми пальцами, развязывал "узелок". Пачка земляничного печенья, немного карамели а-ля "дунькина радость" перекочевали с платка на поверхность камня. Платок же Сашка повязал не ветку молодого кедра, растущего в самом центре холма.

- "Ну здравствуй Ванечка", негромко, но отчётливо произнёс Сашка.

Раскрыв пачку печенья, одну стопку он веером разложил у основания ствола кедра, со второй оставил целыми пару штук, одну сунул себе в зубы, вторую протянул Кузьмичу, остальные сжал в кулаке и превратив их в крошку высыпал на землю подле камня.

- "Земля тебе пухом", добавил, уже ожидаемую Кузьмичем, фразу Сашка, дожёвывая сухое, как песок печенье.

Кузьмич повторил за другом ритуал и фразу.

Сашка смахнул в ладонь с камня оставшиеся конфеты и высыпал их к вееру печенья. Уселся на край камня и похлопываньем руки по другому краю, пригласил товарища присесть.

Кузьмич бухнулся рядом с другом. Камень был на удивление тёплым, словно изнутри его грели раскалённые угли. Сашка достал из-за пазухи плоскую металлическую флягу и отвернув крышку сделал добрый глоток. Занюхав кулаком, перехвативший дыхание спирт, он протянул фляжку Кузьмичу и начал свой рассказ.

- "Было это ещё, за несколько лет до моего призыва в ряды доблестной советской армии. Работала у нас в школе учительница, Анна Романовна. Лет ей около сорока было. Редкой души человек надо сказать она была, тихая, спокойная, слова дурного никому никогда не сказала. Воспитанная и образованная. А красоте её любая актриса бы позавидовала, личеко милое, белое, глаза, как озёра глубокие, фигура стройная, осанка, в общем балерина, а не учительница. Преподавала она у нас историю и попутно библиотекой заведовала. Бывало на уроке, как заведёт рассказ, аж заслушаешься. Голос елейный, бархатный. Но не смотря на года и красоту, ни мужа ни детей у неё не было, как уж так вышло мне неизвестно, приехала она в совхоз к нам года за два до сего события.

К концу лета, привычным делом занимался весь совхоз, а именно по грибы ходили, чтоб к зиме закруток побольше наделать. Уходили в лес всей толпой, а там уж разбредались, старались конечно из виду друг друга не терять, но дело то грибное, оно такое, смотришь то всё больше под ноги, а не по сторонам, в общем потеряли нашу Анечку бабы местные. До темна всем посёлком аукали, да звали её. Не нашли. И она сама к ночи домой так и не вернулась. Решено было на рассвете поиски возобновить.

Собрался на рассвете у границы леса весь народ местный и мы с пацанами кто постарше да посмышлёней тоже. Председатель с участковым на группы народ делят, старших назначают да свистки раздают. Все на изготовке уже, осталось лишь отмашку дать. А тут на тропинку из-за пушистых хвойных лап выходит наша Анечка и несёт на руках мальчонку, по комплекции лет пяти, в курточку его свою обернула, тот её за шею обнял, к груди прижался, она его обеими руками под зад держит, только ножонки босые по сторонам торчат да качаются при шаге. Люди все как один, рты пооткрывали и замерли в немом вопросе, все стоят, никто не шелохнется. А Аннушка тихим спокойным шагом прошла мимо толпы, щекой к головке светленькой прижимается, лицо блаженное умиротворения полно. Да так и ушла в сторону двора своего, остановить её ни у кого рука не поднялась. Загудела толпа шёпотом. Председатель скомандовал расход. Стали люди по домам разбредаться, да своими предположениями друг с другом делиться. Власть местная, с чувством, с толком, с расстановкой, собрала делегацию и отправилась к дому Анны Романовны."

Кузьмич слушал приоткрыв рот, ловя каждое Сашкино слово и не смея его перебивать, лишь передал другу фляжку и тот сделав небольшой глоток продолжил.

- "Далее знаю с чужих слов. Прибыли к дому Анны Романовны председатель, участковый и фельдшер. Встретила она их у крылечка и попросила да бы малыша не пугать, толпой к ней в хату не ломиться. Аннушка и местный лекарь ушли в дом, надо же осмотреть найденыша на предмет болезни и прочего. Председатель же с участковым, подались в сельсовет телеграфировать и рапортовать в вышестоящие органы о происшествии. Мальчонка оказался здоровее всех здоровых, только необычный до одури. С виду лет пяти, а ходить толком не умеет, всё больше на четвереньках. Вместо зубов молочных, уже коренные. А самое главное в шерсти весь, и ручки и ножки, и пальчики и личико, шерстка светлая, короткая, но густая густая, а глаза круглые большие и умные. Не особо то он и пуглив был, тем более, когда Анна Романовна за ручку его держала. Осмотрел мальчонку фельдшер и пошёл с докладом к убежавшим делегатам.

В общем долго рассказывать о всей волоките и бумажной и бытовой, справили со временем все документы, всё по закону, соблюдая все процедуры, оформили опеку и оставили на Аннушкино попечение сие чудо чудное. Даже репортёр из райцентра приезжал, чтоб про нашего сибирского Маугли всему союзу поведать, да так и не увидели мы статьи той.

Растила Анна Романовна своего сыночка в любви и ласке, всю себя отдавала ему, всю душу вкладывала в Ванечку своего. А тот в свою очередь рос и рос не по дням, а по часам, ну прям, как в сказке. Натурой обладал он мягкой, доброй, любая кошка к нему на руки лезла за лаской, каждая шавка, даже сама дурная пустолайка, перед ним уши жала и хвостом махала, будто помелом. И ребятишки местные тянулись к нему и взрослые глядя на него лишь умилялись. Естественно всё это не сразу, были поначалу и взгляды косые и прочее, всё было, но в итоге своим для всех стал Ванька наш. А рос он и правда, как на дрожжах, года через три меня по росту догнал, но только мне то уже на следующий год в армию. Были мысли у председателя и в столицу отправить их с матерью, на обследование. Только Анна Романовна наотрез отказывалась от перемен таких. Всё твердила, что заберут у неё тогда сыночка. Так и жили мы с дивом дивным под боком и стало всё это обыденностью.

Говорить Ванечка так и не научился, несмотря на всё старания матери, мычал только, но понимать, всё понимал. А силищей обладал какой, богатырь настоящий.

Шли дни, месяцы, жизнь своим чередом протекала. Настало время меня в армию провожать. Гуляли всю ночь, всем селом, трое нас уходило, я и двое друзей моих закадычных, по утру надо было быть в районом военкомате. 

Проводы справляли в клубе местном, пир горой, самогон рекой. К утру ближе высыпали всё на улицу, по домам расходится, да нам троим в путь дорогу отправиться. Глядим, а на месте Аннушкиной избы пламя до небес поднимается. Скачками, прыжками бросились все бежать к пожарищу. А там огонь уже всю избу жадно облизывает да пожирает. Вытащил Ванюша матушку из дома, мычит, воет, а та в бесчувственном состоянии, дымом надышалась видно. Фельдшер подлетел давай искусственное дыхание делать, да в чувства приводить её. А в доме, за окном кошка рыжая орёт Ванькина, уж очень он её любил, кинулся за ней, не успели его остановить. Забежал Ванечка в дом, тут то крыша и рухнула, как будто только его и ждала."

Сашка выглядел мрачнее грозовой тучи и смотрел в одну точку...

- "Пожар или что другое, а в военкомате надо быть вовремя, опоздал - считай дезертир, собрали нас троих, да и отправили на буханке в путь-дорогу. Что и как дальше было, подробности не знаю, Аннушку откачать не смогли, да оно может и к лучшему, жить бы ей без сыночка, только мучаться. Похоронили их рядышком, на местном погосте.

Да только спустя время, Ванечкину могилу раскопанной обнаружили, раскопанной и пустой. Я когда домой вернулся, да начал историю эту воротить, мне Тунгус, на это место указал, говорит три ночи вой по тайге стоял, а потом курган этот вырос. Стало быть и парня вашего тут схоронили."

Кузмич отхлебнул из фляги и протяжно выдохнул горячий воздух.

- "Что ещё за Тунгус?"

- "Пора нам Паш в обратный путь собираться, до темна надо успеть если нет желания повстречать, того кто с тобой здоровался недавно. Остальное позже расскажу." Сашка встал, поднял стоящее у камня ружьё и накинув его ремень на плечо, стал спускаться с холма...