Axelbant86

Продолжение к посту "Ванечка".

Ярко-красный диск весеннего солнца завис над бескрайним ковром, сотканным из верхушек вековых сосен. Попрощалась горячая звезда с небом, окрасив напоследок в кровавый багрянец рваную вату облаков. Родила тайга миру два тёмных силуэта, а засыпающее светило подарило им длинные тени.

Перешагнув порог таёжной тропы и оказавшись в привычном мире, где над головой открытое небо, Кузьмич хотел было оглянуться, но лишь повернул голову, сравняв подбородок с левым плечом и сквозь зубы шёпотом выдавил,

- До новых встреч...

Дальше друзья шли уже не торопясь. До посёлка рукой подать, да и светло ещё, хотя фонари уличного освещения уже были зажжены. Сашка рассказывал что-то, бредущему позади товарищу, что-то про будни сельского быта, о работе, хозяйстве, но Кузьмич слушал его не улавливая смысла. В голове играли в чехарду беспорядочные мысли о состоявшемся походе.

Перед самым домом председателя сидела нелепого окраса дворняга и лениво зевала. Не дожидаясь хозяина жилища, она встала на лапы, потянулась, прогнувшись в спине и вальяжно, по-деловому пошла по своим собачим делам. Кузьмича улыбнула её важность и деловитость. Закрывая за собой калитку, дядя Паша окинул взглядом улицу и соседние дома.

- Посёлок, как посёлок., сам себе буркнул под нос Кузьмич...

- Будет день и будет пища, громким голосом вырвал Сашка товарища из объятий Морфея. Солнечный луч бил Кузьмича в левый глаз со снайперской точностью. Сон сняло как рукой, стоило только откинуть с себя тяжёлое ватное одеяло. Холодный воздух, окутавший дядю Пашу, заставил его соскочить босыми ногами с кровати на ещё более студёный пол. Кузьмич съёжился.

- Ой ёй ёй, какие мы нежные, подколол Кузьмича товарищ и продолжил раскалывать и выливать на сковороду яйца, которые обволакивали своим нутром шкварчащее, зажаренное до золотистого цвета сало.

Холодная вода добавила бодрости при умывании. От этой бодрой, утренней прохлады, вещи, развешанные с вечера над печью, казались ещё теплее и уютней. А сытный горячий завтрак и крепкий сладкий чай придали сил и хорошо подняли настроение Кузьмича.

Позавтракав друзья оделись и вышли на улицу. Сашка усевшись на скамейку возле забора, закурил.

- Ну что? Остаёшься? Или..., не успел договорить Сашка.

- Останусь, перебил его Кузьмич.

- Но только Паш, это не всё странности, тут много ещё чего творится, начал говорить Сашка, но друг его снова перебил.

- Дуристика это всё!, сказал как отрезал Кузьмич.

- Ну да, ну да, дуристика... Пойдём прогуляемся тогда, я тебе экскурсию проведу, да с жильём тебе определимся., поднимаясь со скамьи сказал Сашка.

Заперев на проволочное кольцо калитку, друзья вышли на широкую пыльную улицу и отправились в центр посёлка. По дороге Сашка продублировал свой вчерашний рассказ о вакансиях, попутно тыкая пальцем в заброшенные домишки с заколоченными ставнями, в любом из которых дядя Паша мог поселиться. Кузьмич внимательно слушал друга, пытался вникнуть в описанные процессы, шестерни в его голове без скрипа завертелись. От совхозного брифинга дядю Пашу отвлёк смуглый мальчишка на велосипеде, степенно проехавший между товарищами и скрывшийся в ближайшем переулке, лишь звон пустого алюминиевого бидона, навешенного на руль велика, таял в тишине тенистой узкой улочки.

Дзынь.. Дзынь.. Дзынь.., всё тише и тише...

- Мдааа... А с культуркой то у вас тут туго..., с недовольством произнёс Кузьмич.

Сашка лишь пожал плечами и не понимая, чем вызвано негодование друга, продолжил озвучивать план дальнейших действий.

В процессе этой экскурсии, дошли они и до местного клуба. Одноэтажное здание, наружные стены которого были обшиты новомодным импортным сайдингом серого цвета. Представляло оно из себя одновременно и поселковую администрацию, и место сбора местного населения для проведения культурных мероприятий. Кабинет председателя не отличался изысками в интерьере и убранстве, большая часть мебели и вещей достались в наследство от уже мифической "Красной Супердержавы".

- А это что за памятник архитектуры всесоюзного значения?, глядя из окна председательского кабинета, на облупившуюся двухэтажку, спросил Кузьмич.

- Тоже люди живут... самые смелые... Одно из первых зданий в совхозе, ещё с 50х стоит, того и гляди рухнет., перебирая на столе какие-то бумаги, ответил Сашка.

- Левее, метров двести котельная стоит, а рядом с ней баня и прачечная. Работы раньше былооо... не продохнуть, свою баню каждый день не натопишь, а так... с полей всем коллективом на помывку и по домам. Ты ж знаешь! Чистота - залог здоровья. Вот котельной как раз и хватает на клуб, баню и "ковчег"., не отрываясь от своего занятия повествовал председатель.

- "Ковчег"?, переспросил Кузьмич.

- Ковчег ковчег, поднял от письменного стола взгляд Сашка.

- Всякой твари по паре и коль поселился, то не ной и живи., произнёс Сашка и усмехнулся собственному остроумию.

- А там квартиры есть свободные?, озадачил друга вопросом Кузьмич.

- О-о-о-о... Батенька, у вас неверное представление о комфортной жизни. Не зарься Паш на воду горячую из крана и отопление радиаторное. Ему год, может два осталось. Один подъезд из двух заселён наполовину, и то считай на чемоданах сидят., обрисовывал ситуацию с "Ковчегом" Сашка.

- Слеплено оно из дерьма и палок, непонятно, как стоит до сих пор. Из-за Коробка только и не сносим. В пятой квартире живёт. Ветеран блин, ледового побоища. Одинокий, одноногий и очень уж любящий писать во всякие инстанции Коробков Семён Исаич. Уж я и так его и сяк, и дом и свет и туалет. А он... Ух он мне где сидит., сквозь сжатые зубы, без ненависти, прошипел председатель.

- Дайте говорит мне сдохнуть спокойно в родных стенах. Вот и стоит до сих пор халабуда эта, в одной квартире Коробок, а в двух других обитаемых, маргиналы местные живут, расселения ждут, надеются в городе жильё получить.

Кузьмич слушал друга и рассматривал через мутное оконное стекло ветхое здание. Два этажа, два подъезда уходящих в землю, один из которых на совесть заколочен, наглухо были забиты и окна квартир второго подъезда. Откосы окон первого этажа находились в метре от грунта. Старая, выкрашенная в грязно-зеленый цвет штукатурка стен местами обвалилась, оголив скелет обрешётки.

- Да уж... Не дом, а призрак коммунизма., с сочувствием к его состоянию, произнёс дядя Паша.

- Покажешь?

- Чего?

- Квартиры свободные?

Сашка нахмурился и молча с неодобрением смотрел на товарища.

- Да не сверли ты меня, гляделками своими., с улыбкой произнёс Кузьмич.

- Временно. На лето. Пока домишко себе выберу, пока налажу там всё, к зиме подготовлю, не спать же мне у тебя на кухне., объяснил свой выбор Кузьмич.

- Ну коли так, то сходим сейчас, глянешь. Кухня моя тебе Хилтопом покажется., Сашка закурил и принялся искать в ящике письменного стола ключи от квартир.

- Хилтоном, поправил друга Кузьмич.

Дзынь.. Дзынь.. Дзынь.., пустой бидон прозвенел, сливаясь со скрипом велосипедной цепи.

- Он за коровой гоняется, что ли?, как бы про себя, но всё же в слух сказал Кузьмич. Он повернулся снова к окну, но уже не застал взглядом того смуглого мальчишку.

- Чего?, переспросил Сашка.

- Хилтон говорю, отель называется.

- Ааа... Ну да, ну да., с хитринкой улыбнулся Сашка, намеренно допустивший ошибку в названии.

- Пойдём, глянешь на диво дивное, даже отговаривать тебя не буду, сам передумаешь., Сашка открыл дверь кабинета и жестом пригласил товарища на выход.

Выйдя из клуба, друзья обошли его со стороны пристройки, где разместился универсальный сельский магазинчик и под взгляд аккуратной полноты женщины средних лет, очевидно заправлявшей там , отправились в сторону жилищно-коммунального кошмара.

К дому вела узкая, еле заметная тропинка, ходили по ней видимо очень редко. С каждым шагом, приближаясь к дому, взгляду Кузьмича открывались всё новые изъяны предполагаемого жилища. Волна необъяснимой тоски и уныния накатывала на дядю Пашу по мере приближения к дому.

- На первом этаже, всё три квартиры свободны, там даже, что то типа порядка наведено. Планировали там размещать сезонных рабочих, но не задерживались они у нас более чем на пару дней., подходя к подъезду сказал Сашка.

- Работа тяжёлая?, предположил Кузьмич.

Сашка молча шагнул в густую темноту полуподвального подъезда. Дядя Паша неспеша последовал за другом. Запах затхлости и прелости ударил по ноздрям.

- Угловую тебе не предлагаю, там через обои лес видно., преувеличил друг, ковыряя ключом неподдающийся замок ближайшей ко второму подъезду двери.

- Эта самая приличная., распахивая дверь и заходя, обозначил состояние средней квартиры друг.

Выгоревшие от времени и света обои, которые всего скорее были наклеены сразу после сдачи дома, местами были украшены следами подтеков. Полы скрипели, на оконных стёклах слоями устроилась пыль. Но всё же помещение было вполне пригодно для житья, даже никакой нежелательной живности не наблюдалось.

Кузьмич детально осматривал квартиру, не спеша прогуливаясь по квадратным метрам. Сашка молча наблюдал за товарищем и ждал резолюцию.

Сверху что то глухо бумкнуло, как будто мешок с картошкой бросили на пол.

- Ё@#....., посыпалась длинная очередь нецензурных выражений и звон пустых бутылок, падающих и катающихся по полу, негромко доносились через потолок.

- О! Сосед твой раздуплился., ухмыльнулся председатель.

- С мебелью подсобишь?, озадачил товарища Кузьмич.

Сашка тяжело вздохнул, прошёл на кухню и раскрутив на трубах под раковиной вентили, проверил наличие воды. Трубы заурчали и тонкой струйкой потекла ржавая жидкость.

- Как знаешь... Да и че я с тобой нянькаюсь, хочешь живи, мой дом для тебя всегда открыт. Ну а мебель... Придумаем что-нибудь., Сашка закрыл, начавшую светлеть, воду и пошёл на выход.

Пару следующих дней дядя Паша провёл с тряпкой в руках, вымывая каждый сантиметр своего нового жилища. Ночевал же пока по-прежнему в председательском доме. С мебелью проблемы тоже не было, во многих брошенных домах, нашлась достойная обстановка для временного пристанища, вплоть до старенького холодильника и электроплиты. В итоге получилось даже некое подобие уюта.

На новоселье звать никого Кузьмич не стал, ни новоиспечённых соседей, ни тех, с кем познакомился за эти дни. Да и желания никто не изъявлял, лишь старый друг вечером, перед первой ночёвкой зашёл с бутылочкой в гости.

- Ну ты даёшь...,сидя за столом, с удивлением осматривал Сашка квартиру.

- Прям, волшебство какое то..., поражался чистоте, порядку и приятной обстановке друг.

Посиделки были недолгими, особого пристрастия к спиртному друзья не испытывали. Пожелав доброй ночи, ещё до темна товарищ удалился восвояси.

Кровать расстелена, посуда перемыта. Дядя Паша сидел в уютном маленьком кресле в углу комнаты и пытался поймать на старом радиоприёмнике какую-нибудь волну. Поиски внятного сигнала не увенчались успехом. Сумеречная серость за окном сменилась темнотой. Пройдя по квартире Кузьмич погасил везде свет, оставив лишь в прихожей зажжённой тусклую лампочку, подсвечивающую входную дверь и немного освещающую часть комнаты вблизи коридора. Аккуратно, по-армейски развесив одежду на стуле, дядя Паша лёг на кровать, отвернулся к стене и накрывшись одеялом засопел.

Среди ночи Кузьмич проснулся, лежал он, не меняя положения и не открывая глаз, пытаясь понять, что вырвало его из сна. Пить не хотелось. Мочевой пузырь тоже не претендовал на причину пробуждения. Шум...что-то не ясное, дядя Паша лежал, прислушивался и пытался спросонок понять на что похож этот звук и откуда он исходит. Тяжёлое, частое дыхание, как у огромной запыхавшейся псины, звук перемещался за его спиной из одной части комнаты в другую, но не одна половица не скрипнула, хотя при любом нажатии на пол, квартира превращалась в музыкальную шкатулку. Всё тело Кузьмича покрылось мелкими мурашками, пальцы ног похолодели, а сердечный ритм учащался с каждым мгновением приходящего осознания, что в комнате он больше не один. Открыв глаза и попытавшись их с силой зажмурить дядя Паша понял, что не спит. Звук дыхания остановился на месте. Тихо, из самой глубины нутра незваного гостя, набирало децибелы внутриутробное рычание.

- Твою мать! Неужели из лесу до меня добрались, чего делать то!?, пронеслось в голове Кузьмича.

Страх сковал движение, как же хотелось, чтобы это всё оказалось лишь дурным сном. Собрав всю свою волю дядя Паша сжал покрепче оба кулака и резко подскочил на кровати, разворачивая корпус тела в сторону источника звука. Нечто, бесконечно лохматое и чёрное бросилось на Кузьмича и лишь вытянутые вперёд руки преградили твари доступ к горлу хозяина квартиры. Длинные чёрные волосы тварюги, насевшей сверху, застелили лицо дяди Паши, он пытался скинуть её с себя, но попытки были тщетны.

Острые когти вонзались в плоть и проходя сквозь кожу царапали рёбра, тяжёлое, горячее дыхание било в лицо. Невиданной силы тварь сдавливала грудную клетку, не давая сделать вдох.

- Кричать!!! Кричать и звать на помощь!, пронеслась мысль в голове. Может успеют соседи выбить дверь и вытащить его из смертельных объятий. Дядя Паша попытался открыть рот и выдавить из себя какой-либо звук, но густые, длинные волосы твари моментально набились ему в глотку, не оставив шанса на крик и дыхание. Руки дрожали от усталости из последних сил сдерживая тварь.

- Всё... Это конец... Неужели так...

Сознание начало меркнуть...

Из последних сил, в дальних уголках памяти, запыленную и давно забытую, откопал Кузьмич молитву и начал мысленно её проговаривать.

- Отче наш, Иже еси на небесах! Да святится имя Твоё...

Сознание угасало, воздуха в лёгких совсем не осталось. Провалился дядя Паша в яму и лежал он на дне её, где было темно, тепло и сыро, не было больше ни твари, ни комнаты, а лишь кромешная тьма и пустота.

Противный писк китайских наручных часов "Montana" пронзил барабанную перепонку, жадно всхлипывая и глотая воздух Кузьмич подскочил на кровати, скрипнула сетка лежанки. Холодный пот крупными каплями выступил на лбу и стекал по лицу, оставляя на белой, как снег, коже тонкие ниточки следов.

Предрассветная серость наполнила комнату, редкие капли уныло стучали по оконному стеклу со стороны улицы. Выпученными глазами дядя Паша осматривал еле освещенную комнату, пытался отдышаться и прийти в себя.

- Сон! Всё таки сон! Чтоб тебя черти дрючили Саня с твоим самогоном!, сидя на кровати шипел Кузьмич.

Отдышавшись, он со второй попытки встал на ноги и направился в ванную. Разглядывая, в потемневшее от времени зеркало, своё бледное лицо, дядя Паша ни сразу заметил изорванную когтями в лоскуты майку.

Продолжение к посту "Прибытие". Глава, часть или что то вроде. История не закончена.

Размеренными, твёрдыми шагами всё дальше отходили друзья от посёлка в бескрайние сибирские "джунгли".

Тяжёлые кирзовые сапоги, идущего впереди Сашки, обновляли, еле заметную после сошедшего снега, тропку. Темп движения, заданный проводником, позволял Кузьмичу спокойно осматриваться по сторонам и примечать редкие ориентиры на новой местности. Яркий, но всё ещё по-весеннему холодный солнечный круг, изредка мелькал между верхушками исполинских сосен, словно ребёнок, молчаливо и с интересом наблюдал, куда же это пошли взрослые.

Лес жил своей привычной жизнью и наличие пары путников ничего в нём не меняло, будто бы их и вовсе нет. Молчание сохраняемое друзьями, дабы не сбивать дыхание при движении, позволило Кузьмичу сполна проникнуться величавой безмятежностью хвойного старожила.

Лёгкий гул издавали деревья, изредка вдалеке, почти шёпотом, подавала звуки местная фауна. Пела тайга свою колыбельную, словно сирена моряка, зазывала она Кузьмича в свои глубины.

Незаметно растаяли сожаления по поводу неудавшейся, разбитой жизни, развеялись тревоги от неопределённости будущего. Мир и покой воцарились в душе дяди Паши. Шаги сами по себе становились всё мягче и легче, ноги как будто сами знали куда идти.

Китайская "Montana" противным писком выдернула Кузьмича из состояния транса. Идущий на пару шагов впереди Сашка, молниеносно обхватил левое запястье товарища. Острая боль, от вдавленных в руку часов, вернула остатки сознания. Звук исчез. Не только звук копеечных часов, а вообще весь звук. Мёртвая, кладбищенская тишина стояла вокруг.

Сашка одной рукой продолжал крепко держать Кузьмича за запястье, зажимая часы, а указательным пальцем другой руки, приложив его к губам, подал знак о соблюдении тишины. Время остановилось. Слегка округлённые глаза проводника, быстро, но без паники осмотрели видимый периметр. Ослабевающий Сашкин захват дал добро на возобновление дыхания. Жадно втягивая ноздрями воздух, Кузьмич ощутил в ногах мелкую дрожь. Мышцы были "забиты", как после марш-броска, сердце колотилось будто бешенное, пульс зашкаливал словно у напуганной мыши.

Изменившийся за мгновение лес был абсолютно безжизненным и безмолвным, словно изображение на чёрно-белом телевизоре с плохим сигналом. Высокочастотный писк пронзил мозг на пару секунд с такой силой, что Кузьмич дёрнулся. Паника обуяла его с головы до ног! Захотелось бежать! Бежать куда глаза глядят! Прочь! Подальше от этого проклятого места. Но рука друга на запястье остановила и слегка успокоила.

- Ну что? Поздоровались с тобой?, с серьёзно озабоченным выражением лица, поинтересовался шёпотом Сашка.

Медленно, будто вспоминая, как двигаться Кузьмич кивнул.

- Идти можешь?

Второй раз кивнул головой дядя Паша более уверенно.

- Ну тогда двинули! Мы почти на месте.

Кузьмичу хотелось упасть под ближайшее дерево и свернувшись клубком, слиться с окружающей зелёной марью.

- "Утри сопли", сам себе скомандовал дядя Паша и оттолкнувшись ладонью от сосны, побрел вслед за другом. Шаги удавались с трудом, но собирая собственную волю по крупинками, ловил Кузьмич равновесие и старался не отставать от Сашки.

Идти и правда осталось недолго, примерно через полчаса пути, Сашка остановился у сломанной сосны и скинул с плеч ружьё и рюкзак.

- "Ну вот и пришли", усаживаясь на поваленное дерево будто на лавку, на тяжёлом выдохе произнес проводник.

Кузьмич уселся рядом с другом и переводя дыхание, уже хотел было открыть рот с вопросами, но Сашка его опередил,

- "Полегчало?"

- "Полегчало", буркнул Кузьмич.

- " Ты не бухти на меня Паш, посиди, отдышись, сейчас расскажу зачем я гад такой тебя заставил десяток вёрст по тайге идти", с еле заметной улыбкой сказал друг.

- "Какие к лешему десять верст!?", взбеленился Кузьмич.

- "Мы шли то меньше часа!!!"

- "Меньше часа? Ну ну... Мы с тобой от посёлка в лес вошли в девять, а кукушка твоя китайская в пути чего запела?", Сашка пристально исподлобья смотрел Кузьмичу в глаза, подталкивая его к ответу.

- "Аэм на Пиэм поменялось...", недоумевая сам от своего ответа, обмяк Кузьмич.

- "Вот и считай командир"

Сашка поднялся с импровизированной лавки, зацепил лямки рюкзака за сук сломанной сосны и достал двухлитровую пластиковую бутылку воды. Немного отвернув крышку, он подошёл к затихшему товарищу.

- "Умойся Паш"

Перевернув бутылку Сашка лил воду на ладони друга. Холодная, практически ледяная вода с каждым прикосновением к лицу и рукам Кузьмича, снимала пелену навождения.

-"Святая?", утирая рукавом лицо спросил дядя Паша.

Друзья переглянулись и заулыбались. Не верили они ни в чёрта ни в Бога, будучи некогда лучшее в мире образование, не позволяло им опускаться до уровня безграмотных кухарок, крестящихся при виде молнии.

Сашка сунул руку в рюкзак и достал из него небольшой, аккуратно завязанный "узелок" из белого лощеного головного платка с синими изящным рисунком. Неторопливым шагом, ничего не сказав, пошёл он в сторону холма. Пригорок за поваленным деревом, был достаточно высокий, метров пять, а то и выше. Склоны его были достаточно крутыми. Не без усилий Сашка забрался на него и пропал. Кузьмич бросил свой рюкзак на поваленном дереве, где сидел и отправился вслед за другом.

Сашка сидел на большом гранитном камне, вросшем в верхушку холма и неспеша, толстыми грубыми пальцами, развязывал "узелок". Пачка земляничного печенья, немного карамели а-ля "дунькина радость" перекочевали с платка на поверхность камня. Платок же Сашка повязал не ветку молодого кедра, растущего в самом центре холма.

- "Ну здравствуй Ванечка", негромко, но отчётливо произнёс Сашка.

Раскрыв пачку печенья, одну стопку он веером разложил у основания ствола кедра, со второй оставил целыми пару штук, одну сунул себе в зубы, вторую протянул Кузьмичу, остальные сжал в кулаке и превратив их в крошку высыпал на землю подле камня.

- "Земля тебе пухом", добавил, уже ожидаемую Кузьмичем, фразу Сашка, дожёвывая сухое, как песок печенье.

Кузьмич повторил за другом ритуал и фразу.

Сашка смахнул в ладонь с камня оставшиеся конфеты и высыпал их к вееру печенья. Уселся на край камня и похлопываньем руки по другому краю, пригласил товарища присесть.

Кузьмич бухнулся рядом с другом. Камень был на удивление тёплым, словно изнутри его грели раскалённые угли. Сашка достал из-за пазухи плоскую металлическую флягу и отвернув крышку сделал добрый глоток. Занюхав кулаком, перехвативший дыхание спирт, он протянул фляжку Кузьмичу и начал свой рассказ.

- "Было это ещё, за несколько лет до моего призыва в ряды доблестной советской армии. Работала у нас в школе учительница, Анна Романовна. Лет ей около сорока было. Редкой души человек надо сказать она была, тихая, спокойная, слова дурного никому никогда не сказала. Воспитанная и образованная. А красоте её любая актриса бы позавидовала, личеко милое, белое, глаза, как озёра глубокие, фигура стройная, осанка, в общем балерина, а не учительница. Преподавала она у нас историю и попутно библиотекой заведовала. Бывало на уроке, как заведёт рассказ, аж заслушаешься. Голос елейный, бархатный. Но не смотря на года и красоту, ни мужа ни детей у неё не было, как уж так вышло мне неизвестно, приехала она в совхоз к нам года за два до сего события.

К концу лета, привычным делом занимался весь совхоз, а именно по грибы ходили, чтоб к зиме закруток побольше наделать. Уходили в лес всей толпой, а там уж разбредались, старались конечно из виду друг друга не терять, но дело то грибное, оно такое, смотришь то всё больше под ноги, а не по сторонам, в общем потеряли нашу Анечку бабы местные. До темна всем посёлком аукали, да звали её. Не нашли. И она сама к ночи домой так и не вернулась. Решено было на рассвете поиски возобновить.

Собрался на рассвете у границы леса весь народ местный и мы с пацанами кто постарше да посмышлёней тоже. Председатель с участковым на группы народ делят, старших назначают да свистки раздают. Все на изготовке уже, осталось лишь отмашку дать. А тут на тропинку из-за пушистых хвойных лап выходит наша Анечка и несёт на руках мальчонку, по комплекции лет пяти, в курточку его свою обернула, тот её за шею обнял, к груди прижался, она его обеими руками под зад держит, только ножонки босые по сторонам торчат да качаются при шаге. Люди все как один, рты пооткрывали и замерли в немом вопросе, все стоят, никто не шелохнется. А Аннушка тихим спокойным шагом прошла мимо толпы, щекой к головке светленькой прижимается, лицо блаженное умиротворения полно. Да так и ушла в сторону двора своего, остановить её ни у кого рука не поднялась. Загудела толпа шёпотом. Председатель скомандовал расход. Стали люди по домам разбредаться, да своими предположениями друг с другом делиться. Власть местная, с чувством, с толком, с расстановкой, собрала делегацию и отправилась к дому Анны Романовны."

Кузьмич слушал приоткрыв рот, ловя каждое Сашкино слово и не смея его перебивать, лишь передал другу фляжку и тот сделав небольшой глоток продолжил.

- "Далее знаю с чужих слов. Прибыли к дому Анны Романовны председатель, участковый и фельдшер. Встретила она их у крылечка и попросила да бы малыша не пугать, толпой к ней в хату не ломиться. Аннушка и местный лекарь ушли в дом, надо же осмотреть найденыша на предмет болезни и прочего. Председатель же с участковым, подались в сельсовет телеграфировать и рапортовать в вышестоящие органы о происшествии. Мальчонка оказался здоровее всех здоровых, только необычный до одури. С виду лет пяти, а ходить толком не умеет, всё больше на четвереньках. Вместо зубов молочных, уже коренные. А самое главное в шерсти весь, и ручки и ножки, и пальчики и личико, шерстка светлая, короткая, но густая густая, а глаза круглые большие и умные. Не особо то он и пуглив был, тем более, когда Анна Романовна за ручку его держала. Осмотрел мальчонку фельдшер и пошёл с докладом к убежавшим делегатам.

В общем долго рассказывать о всей волоките и бумажной и бытовой, справили со временем все документы, всё по закону, соблюдая все процедуры, оформили опеку и оставили на Аннушкино попечение сие чудо чудное. Даже репортёр из райцентра приезжал, чтоб про нашего сибирского Маугли всему союзу поведать, да так и не увидели мы статьи той.

Растила Анна Романовна своего сыночка в любви и ласке, всю себя отдавала ему, всю душу вкладывала в Ванечку своего. А тот в свою очередь рос и рос не по дням, а по часам, ну прям, как в сказке. Натурой обладал он мягкой, доброй, любая кошка к нему на руки лезла за лаской, каждая шавка, даже сама дурная пустолайка, перед ним уши жала и хвостом махала, будто помелом. И ребятишки местные тянулись к нему и взрослые глядя на него лишь умилялись. Естественно всё это не сразу, были поначалу и взгляды косые и прочее, всё было, но в итоге своим для всех стал Ванька наш. А рос он и правда, как на дрожжах, года через три меня по росту догнал, но только мне то уже на следующий год в армию. Были мысли у председателя и в столицу отправить их с матерью, на обследование. Только Анна Романовна наотрез отказывалась от перемен таких. Всё твердила, что заберут у неё тогда сыночка. Так и жили мы с дивом дивным под боком и стало всё это обыденностью.

Говорить Ванечка так и не научился, несмотря на всё старания матери, мычал только, но понимать, всё понимал. А силищей обладал какой, богатырь настоящий.

Шли дни, месяцы, жизнь своим чередом протекала. Настало время меня в армию провожать. Гуляли всю ночь, всем селом, трое нас уходило, я и двое друзей моих закадычных, по утру надо было быть в районом военкомате. 

Проводы справляли в клубе местном, пир горой, самогон рекой. К утру ближе высыпали всё на улицу, по домам расходится, да нам троим в путь дорогу отправиться. Глядим, а на месте Аннушкиной избы пламя до небес поднимается. Скачками, прыжками бросились все бежать к пожарищу. А там огонь уже всю избу жадно облизывает да пожирает. Вытащил Ванюша матушку из дома, мычит, воет, а та в бесчувственном состоянии, дымом надышалась видно. Фельдшер подлетел давай искусственное дыхание делать, да в чувства приводить её. А в доме, за окном кошка рыжая орёт Ванькина, уж очень он её любил, кинулся за ней, не успели его остановить. Забежал Ванечка в дом, тут то крыша и рухнула, как будто только его и ждала."

Сашка выглядел мрачнее грозовой тучи и смотрел в одну точку...

- "Пожар или что другое, а в военкомате надо быть вовремя, опоздал - считай дезертир, собрали нас троих, да и отправили на буханке в путь-дорогу. Что и как дальше было, подробности не знаю, Аннушку откачать не смогли, да оно может и к лучшему, жить бы ей без сыночка, только мучаться. Похоронили их рядышком, на местном погосте.

Да только спустя время, Ванечкину могилу раскопанной обнаружили, раскопанной и пустой. Я когда домой вернулся, да начал историю эту воротить, мне Тунгус, на это место указал, говорит три ночи вой по тайге стоял, а потом курган этот вырос. Стало быть и парня вашего тут схоронили."

Кузмич отхлебнул из фляги и протяжно выдохнул горячий воздух.

- "Что ещё за Тунгус?"

- "Пора нам Паш в обратный путь собираться, до темна надо успеть если нет желания повстречать, того кто с тобой здоровался недавно. Остальное позже расскажу." Сашка встал, поднял стоящее у камня ружьё и накинув его ремень на плечо, стал спускаться с холма...

Поднимая пыль на грунтовке, УАЗик подъехал к дому председателя. На улице окончательно стемнело. Несмотря на это в посёлке было относительно светло за счёт ярких фонарей уличного освещения.

- Милости просим!, с улыбкой сказал Сашка.

Дядя Паша выпрыгнул из УАЗика, накинул на плечо лямку спортивной сумки и хлопнув дверкой железного коня, отправился к дому вслед за другом.

Над крыльцом зажглись два фонаря, освещая жёлтым, тусклым светом подход к жилищу.

Дорога и события последнего часа порядком вымотали дядю Пашу. Усталости не было, но очень хотелось забыться крепким сном, дать мозгу обработать новые данные, отсеять факты от домыслов, тем более, что друг продолжал настойчиво молчать о происходящем.

Дом председателя не отличался изысканным интерьером, сразу за сенями расположилась большая комната с русской печью, она объединяла в себе и гостинную, и кухню, и столовую, по обе стороны от печи - по небольшой комнатке, рядом с входной дверью - этакий аппендикс - подобие санузла - белая металлическая мойка с краном, остальные же удобства были во дворе.

- Держи!, Сашка протянул дяде Паше вафельное полотенце, с выцветшим чернильным клеймом на уголке и комплект белого нательного белья.

- Иди умывайся, переодевайся, а я пока печь растоплю, ночи то ещё холодные.

Вернувшись из умывальника в новом облачении, дядя Паша сел за стол, на котором уже стояла нехитрая закуска и пару чайников, один с кипятком, второй с душистой заваркой. От печи приятно тянуло теплом, дрова в топке изредка, негромко потрескивали.

Минут через пять за стол присоединился хозяин дома.

- Сань! Ты чего темнишь? Не один пуд соли ведь вместе съели.

- Да понимаешь Паш, если бы я тебе сразу всю правду начал рассказывать, ты бы посчитал, что у меня с головой беда. А так постепенно сам все увидишь, оно и объяснять ничего не надо будет. На экскурсию тебя завтра свожу!, улыбнулся Сашка.

Утром, когда солнце поднялось достаточно высоко и даже начало пригревать, друзья экипировались и отправились в путь. Пройдя по центральной улице посёлка примерно полсотни домов, они оказались у развилки.

- Налево, это дорога к теплицам, там наши аграрии для местных рынков зелень выращивают, за теплицами поле, морковь, свекла, картофель. А нам направо, сказал Сашка.

Направо уходила узкая тропинка длинной в пару километров, которая упиралась в стену соснового бора.

Бредя по тропке за Сашкой, дядя Паша внимательно изучал взглядом местность и попутно слушал рассказ друга:

- Вернулся я стало быть домой после дембеля, отгулял свою недельку, водки попил, да стал за ум браться. Устроился значит на машину, шоферить начал, то в город чего увезти, то из города что привезти, вообщем куда отправят. Так день за днём, шла жизнь своим чередом и никакая "Перестройка" нас не касалась.

Пока в один прекрасный момент не повалила к посëлку техника. Трактора притащили вагончики-бытовки и расположился на этом самом месте табор лесорубов. Стали лес выпиливать беспощадно, каждое деревце без разбору, молодняк то или вековая сосна. Начальство совхозное было кинулось с разборками, так их быстро за пояс заткнули чинуши областные. Вообщем лес наш оказался чьей-то частной собственностью.

- Постойка, перебил Сашку дядя Паша,

- Неужто тайгу пилить больше негде?

- Пилить то оно можно много где, а вывозить? Вывозить то дорога нужна, вездеходы-лесовозы снова затраты, а тут раздолье! Вали да таскай, не бизнес, а загляденье!, не скрывая своего отношения к этому воспоминанию плюнул на землю Сашка.

- Дело шло быстро, работа у них кипела от рассвета до заката, ни веточки после себя не оставляли, как саранча прошла. Выпилят участок, подвинут вагончики, новый выпилят, опять двигают.

Дали мне значит с вечера задание, утром пораньше в город смотаться, на станции с вагона мол отгрузят удобрений чудных, которые урожайность в разы поднимут. Ну как светать стало, я в дорогу и засобирался. Только из посëлка выезжать, летит мне навстречу работяга пришлый, с тех самых вагончиков, глаза навыкате, машет, орёт чего-то. Остановился я, а тот как невменяемый, орёт "К ментам, к ментам, убили, убили".

Ну думаю, мало ли, выпили после смены, да не поделили чего, в кабину его пустил, крутнулся на перекрёстке и в центр посёлка поехал, участкового да председателя будить.

Через полчаса примерно, ехали мы уже назад, председатель с участковым и фельдшером впереди на "Ниве" и мы с работягой следом за ними на моем "Газике". Подъехали к месту ЧП, а там картина маслом, собралась толпа вокруг вагончика, а из под того сапоги то только и торчат. Участковый наш, криминала отродясь не видел, долго думать не стал, скомандовал вытаскивать. Вытянули тело, а там...

Голова свёрнута, да не просто шея сломана, а вывернута... Несколько раз... как будто пробку с бутылки кто отворачивал, шея на тряпку стала похожа, синяя, в кровоподтëках вся, глаза из орбит повылазили, рот перекосило в немом крике.

Я в Афгане всякое видел, но такого..., Сашка замолчал.

- Нашли убийцу то?, прервал молчание друга дядя Паша.

- Да какой там! Месяц потом мурыжали весь посёлок своими допросами, да так ничем дело и не кончилось. Начали вот только работяги пропадать ихние. Нечасто... Но зато регулярно, по одному раз в неделю примерно. Тела нету, стало быть ушёл по своей воле.

Тропинка оборвалась перед самым лесом. Сашка остановился, скинул с плеча ружье, переломил его и загнал в оба ствола по патрону. Кузьмич, глядя на друга, повторил его действия.

- Ну что?! Пойдём поздороваемся?, криво ухмыльнулся Сашка.

- Пойдём, коль пришли., сухо ответил дядя Паша.

Издалека можно было видеть, как две фигуры в камуфляжной форме с ружьями и рюкзаками пропали, шагнув в темноту хвойного леса.

- Ты далеко от меня не отходи, лес густой, сам не заметишь, как заплутаешь, и эхо тут такое, орут в одном месте, а кажется, что совсем с другой стороны кричат., инструктировал Сашка.

Дядя Паша дураком не был, кадровый офицер все таки, да и не мальчик уже, но все же вникал в советы друга.

Шли товарищи не спеша, внимательно вслушиваясь в звуки утреннего леса.

Под ногами еле слышно похрустывала сухая, опавшая ещё до зимы хвоя, тихонько поскрипывали высокие сосны. Лес казался живым, он будто дышал и говорил со своими гостями, приглашая их проходить все дальше и дальше...

Дорогие друзья! и все те кому интересны мистические приключения Кузьмича в сибирской глубинке! Продолжение истории обязательно будет, и не одно. Работа и житейские хлопоты не дают много времени уделять любимому делу. Все пишется сразу из головы в Пикабушечку. А пока "доп" к посту "Местный" - собака Кузьмича "Найда" ) Прошу любить и жаловать)