Сверхраса. Часть 2⁠⁠

В любой другой день Гвендолин в своём вызывающем прикиде и в сопровождении крыс привлекла бы немало внимания. Но сейчас, когда мир охвачен пожарами, когда люди убивают друг друга, пытаются убежать из своих стран, создать вакцину или просто у себя на кухне молятся о том, чтобы всё закончилось, никто даже не покосился на странную девушку с крысами.

Чума уверенной походкой шла по улицам города и сокращала его численность в разы. Она словно была ведущей в детской игре в прятки, и карала тех, кто не успел спрятаться. Натравляла крыс на бомжей, и те кучей накидывались на несчастных и отгрызали от них куски. Заставляла кашлять кровью засидевшихся допоздна выпивох в барах. Благодаря ей самые отчаявшиеся прыгали из окон — прямо на асфальт перед её ногами. Другие ещё боролись за жизнь, и их попытки громкими выстрелами раздавались от стен домов. Кто-то проводил свои последние часы в обнимку с любимыми, а кто-то этих самых любимых убивал. Одни предавали близких и друзей, другие находили союзников в развернувшемся апокалипсисе.

Чума ненавидела людей. Презирала. Она считала, что большинство просто не достойны жить. Каждый раз, когда она видела очередного пьяницу или бродягу, валяющегося у мусорного бака, ожог на лице начинал болеть и напоминать о прошлом. В той позабытой жизни, когда она была смертной, Гвендолин надеялась, что её отец закончил точно также — обдолбавшись рядом с кучами мусора. Ведь именно благодаря ему и его пьянству в доме начался пожар. Первыми с тонущего корабля бегут крысы, а с горящей квартиры первый побежал отец Гвен, не удосужившись даже разбудить жену и дочь.

Поток её мыслей прервал душераздирающий крик. Не успела она понять, откуда он исходит, как земля под ней содрогнулась и на тротуаре оказалось безжизненное тело. Совсем молодой парнишка. Гвен перешагнула через него и пошла дальше. В самоубийстве она не видела ничего, кроме трусости.

Из приоткрытой двери бара, над которым горела неоновая вывеска, доносились нечеловеческие звуки. Гвен слышала крики, глухие удары и какое-то… рычание? Она открыла дверь и вошла внутрь. В баре было темно, за исключением пары ещё горевших красных лампочек. То, что Гвен увидела в свете ламп не повергло её в шок или ужас, но пробудило интерес. Десятки людей за столиками, побросав свои ужины с изысканными блюдами, пожирали друг друга. Какая-то девушка в разорванном спереди красном платье лежала на столе, а её возлюбленный отгрызал от неё куски, потрошил изнутри, вытаскивал всё, что можно вытащить. Грудная клетка у неё была уже разорвана и проголодавшийся парень вот-вот достал бы сердце. Сцена массового пожирания людей друг другом больше вдохновила Гвен, чем испугала. Но она сразу поняла причину этого помешательства и огляделась в её поисках.

За стойкой сидел молодой худощавый парень, спокойно попивая из своего стакана. Словно вся эта кровавая оргия его совершенно не касалась, была обычным делом, вроде фоновой музыки или сводки новостей по телевизору.

— Привет, Стив, — сказала Гвен, подойдя к нему и сев на соседний табурет. — Развлекаешься?

Голод повернул голову в её сторону и несколько секунд сверлил взглядом. Его волосы были растрёпаны и падали на лоб, а не собраны в пучок, как обычно. Под глазами образовались синяки. Гвен поняла, что он был уже достаточно пьян. Как только Стив увидел гостью, его губы расползлись в подобие улыбки.

— Чума пожаловала, — сказал он. — Чем обязан?

— Да так, предупредить тебя хотела. О конце света.

Крысы Гвендолин разбежались по бару, почуяв лакомство в виде человечины.

— Да? — Голод с удивлённым выражением лица оглядел зал. — А я и не заметил.

Гвендолин оценила сарказм Стива и тихо рассмеялась.

— Поздравляю! — сказал он, поднимая стакан. — Тебе удалось то, чего не удалось мне! — Стив сделал несколько глотков и поставил стакан. — Я про геноцид, в смысле.

— Одна бы я с этим не справилась, — Гвен подмигнула ему.

Спрыгнув с табурета, она обошла барную стойку и провела пальцем по бутылкам, стоящим на полке. Выбрав джин, она открутила крышку и налила себе порцию.

— За апокалипсис! — крикнула Чума, подняв стакан.

— За ёбаный конец света! — подхватил Голод, чокнувшись с ней.

— Слышала, кстати, ты от богов сбежал? — после паузы спросила Гвен, а следом запрыгнула и села на стойку, поставив ноги на табурет.

Стив резко помрачнел. Беспечность в его лице сменилась озадаченностью.

— Да клоуны они, а не боги! — он отпил из стакана и с громким стуком поставил его на стойку. — Захотели бы, давно нашли. Но они же только рады находить по городу обглоданные тела.

— Я думаю, они просто не хотят марать руки. И отдают всю грязную работу нам. Тебя ведь тоже Сид подослал?

Голод медленно кивнул, словно не зная, можно ли с ней делиться таким секретом.

— Бедный Боженька, — ухмыльнулась Чума, — думает, что это мы зачинщики апокалипсиса и не видит главного.

— Не знаю, зачем Дьяволу это было надо, — ответил Стив. — Я имею ввиду, скрываться.

— Может, хочет добавить в конец света элементы шоу. Игры. Они ведь любят всякие дебильные игры.

— Может и так. Тогда осталось дождаться, когда он пошлёт Войну.

— А что по поводу Смерти? — Гвен наклонилась и облокотилась локтями о колени.

— Смерть… просто девочка на побегушках. Хотя я благодарен ей за всё, что она для меня сделала. Последний раз вот предупредила об этих клоунах, которые меня ищут.

— Получается, остались только мы с тобой, — Гвен посмотрела на Стива. — Самые ненормальные из ненормальных. Посланные на Землю, чтобы истребить человечество и вывести сверхрасу, — она взяла стакан и снова подняла его, чтобы чокнуться.

— За нашу великую миссию, — Стив встал и чокнулся с ней.

После того, как они выпили, Стив посмотрел в её зеркальные гогглы на глазах, пытаясь считать хоть какую-нибудь эмоцию, но, так ничего и не поняв, подался вперёд и поцеловал Гвен в губы.

Гвен не стала возражать и ответила на поцелуй. В конце концов, они два всадника апокалипсиса в разваливающимся на части мире, которым дозволено абсолютно всё. Так зачем отказывать себе в удовольствиях? Она обхватила его ногами и положила руки на плечи. Стив поднял её и повалил на стойку. Но, в отличие от других посетителей этого бара, у него не были цели её съесть.

Два бессмертных тела трахались в этом маленьком тусклом баре на глазах десятка других людей, которым не было до них никакого дела — лишь животное желание есть.

***

Мэри стояла в больничной палате и смотрела, как умирает её отец. На её лице — респиратор. На лице отца — аппарат для искусственной вентиляции лёгких. Мэри испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она всегда хотела при любом удобном случае убить отца, отомстить за испорченное детство. С другой, не хотела уподобляться тем людям, что в условиях нового мира творят хаос, плюют на закон и людские судьбы. Да, отключить аппарат, вытащить пару проводов — не так уж и сложно. Отец будет мёртв. Но вот Мэри — всё ещё несчастлива.

Мэри никогда бы не подумала, что отец окажется на больничной койке. Только не он. Не гений от медицины. Не тот человек, что пичкал её лекарствами всю сознательную жизнь.

«— На, дочка, выпей, — говорил старик, протягивая ей стакан воды, в котором уже растворилось очередное лекарство, даже не прошедшее испытания».

Дочь была его лабораторной крысой, на которой можно ставить эксперименты. Всё детство Мэри мучилась от головных болей, тошноты, выступающих на коже волдырей. А отец, выслушивая жалобы, только записывал их в блокнот или наговаривал в карманный диктофон.

« — Побочные эффекты: пациент жалуется на тошноту и мигрень. Обильная рвота. Кашель. — А после поворачивался к ней и совершенно спокойным голосом говорил. — Не бойся, это пройдёт. Всё будет хорошо. На. Выпей»

Девушка видела в глазах старика сожаление. Может, на грани смерти он даже раскаивается. Хочет попросить прощения. Это были бы первые извинения за всю жизнь.

Но эксперименты отца дали результаты. Организм Мэри оказался устойчив к вирусу. После того, как в салоне автобуса зашлись кровавым кашлем сразу несколько человек, Мэри думала, что обречена. Но выжила. Единственная из всех, кто был в автобусе. Её отец гордился бы плодами своих трудов, но его тело скоро отправится на корм червям. Ему должно быть всё равно.

И теперь, стоя над умирающим отцом, она решила, что ни за что не станет такой же, как он. Не уподобится ни ему, ни разъярённым толпам на улице. Она переживёт этот апокалипсис, не забирая чужих жизней, не ломая ни чьи судьбы, не грабя магазины. И если ей суждено умереть — так тому и быть.

***

Кевин стоял на дороге, подняв большой палец вверх. Мимо редко проносились автомобили, и никто из водителей не собирался останавливаться ради попутчика. Все куда-то спешили. Может, прощаться с близкими, а может, просто ехали, куда глаза глядят, пытались спрятаться от хаоса. Кевин их не осуждал. Он и сам бы не остановился.

Наконец, водитель пикапа припарковался на обочине. Кевин, с респиратором на лице и рюкзаком за спиной, подбежал к нему.

— Подбросишь? — спросил он, когда водитель опустил стекло.

Это был мужичок лет за пятьдесят, с редкими седыми волосами на висках и килограммами лишнего веса.

— Тебе куда? — посаженным от сигарет голосом спросил он.

— Подальше отсюда, — Кевин дружелюбно улыбнулся водителю.

Тот мотнул головой, мол «садись», и открыл дверь.

Когда они набрали скорость на пустынной дороге, водитель зашёлся кашлем. Кевин рефлекторно потянулся за пистолетом. Перед его глазами всё ещё стояла картинка трупа Кайлы с дыркой во лбу. Но теперь Кевин не боялся. Он не поддастся панике.

— Спокойно, сынок, — ответил мужик, крутя перед лицом парня ладонью, показывая, что на ней нет ни капли крови. — Это всё дурные привычки, а не вирус.

И, словно вспомнив о привычках, достал одной рукой пачку сигарет из кармана и вытащил одну зубами. Поджёг её пламенем карманной зажигалки.

Успокоившись, Кевин откинулся на спинку сиденья, спустил респиратор и закурил электронку.

— Эх, молодёжь, — сказал водитель, взглянув на электронку, — там же даже табака нет.

— Зато я лёгкие не буду выплёвывать, — спарировал Кевин.

— Миру всё равно пиздец.

Мужик резко крутанул руль, когда из леса на дорогу выбежал олень. Кевин не сомневался, что животное спасалось от пожара. Скоро сгорят дотла не только леса, но и города. Целые страны. Сгорят. Сгниют. Разложатся.

— Долбанное животное, — заворчал водитель, затягиваясь сигаретой.

— Оно просто пытается выжить.

То же самое Кевин говорил и про себя. «Долбанное животное, которое просто пытается выжить».

— А ты куда едешь? — спросил Кевин.

— В свой старый дом. У меня там остались бывшая жена и дочка.

— И что, за всё это время сначала эпидемии ты их ни разу не навестил?

— Как-то не удавалось.

— А что если они уже мертвы?

Мужик выдохнул дым и посмотрел на Кевина так, словно в первый раз недооценил его и только сейчас понял, что он за человек. Но потом отвёл глаза и уставился на дорогу.

— Может, и мертвы, — тихо сказал он.

Всю оставшуюся дорогу они молчали. Пока водитель не остановился на обочине и не заглушил мотор. Кевин огляделся по сторонам. С одной стороны дороги был густой лес, с другой — пустошь.

— Твоя жена в лесу живёт?

— Не язви. — Ответил мужик. — У меня клапан сейчас разорвётся. Я на две минуты.

Прежде, чем выйти из машины, он вытащил ключи. Он и в мирное время никому не доверял, а теперь, когда каждый волен делать, что хочет, не боясь наказания, просто был уверен, что этот паренёк угонит его тачку.

Кевин вышел из машины вместе с ним. Подышать воздухом. Водитель стоял в пяти метрах от него, опустошая мочевой пузырь. Вокруг — ни души. Идеальное место для преступления.

Мужик ещё даже не доссал, когда в его затылок упёрлось холодное дуло пистолета.

— Ключи, — строго сказал Кевин, протянув руку.

— Парень, не надо…

— Ключи! Не выводи меня из себя!

Водитель медленно достал из кармана ключи и кинул их на открытую ладонь парня. Теперь у Кевина была тачка. И свобода. Ему бы рвануть сейчас в машину и уехать отсюда. Но вся проблема в том, что Кевин — обезумевшее животное. И он не остановится, пока не убьёт каждую оставшуюся на этой планете тварь. А он был уверен, что до этого момента дожили немногие. И мёртвый водитель пикапа — всего лишь одна из жертв на его пути к совершенству.

Прежде, чем уехать, Кевин всё же потратил один патрон. Пикап теперь его. Найденные в карманах деньги и сигареты — тоже.