Старая Рукопись
Глава вторая: Гнев, отрицание, торг...
Я пришел в себя всё там же, на носу лодки. Старик копался в моем рюкзаке, что-то раздражённо бормоча себе под нос. Заметив, что я очнулся, он бросил рюкзак и на четвереньках пополз ко мне. Самая злобная гримасса из тех, которых я когда-либо видел, делала его похожим на колдуна из страшной сказки. Как-будто он одержим легионом демонов.
Ты был там! Ты нашел! - он шептал, но в его шепоте было больше ярости, чем в ином крике.
Внезапно, с неожиданной для него прытью, старик бросился на меня. Его крючковатые пальцы сомкнулись на моей шее.
Где ключ, ссссука?! Где он?! – шипел он, брыгая зловонной слюной через свои редкие желтые зубы, – Отдай, сука! Это не твоё! Куда, куда спрятал? Ну?!!
Перед моими глазами поплыли пятна. Старик явно шутки не шутил. Еще пара секунд и он меня точно придушит. Я стал отчаянно вырываться из его цепкого захвата. Подтянул колени и, что есть силы, толкнул его обеими ногами в грудь. Он подлетел, как тряпичная кукла, потерял равновесие и свалился за борт. Последнее, что я увидел – злобный взгляд его осатанелых глаз. Он ушел под воду сразу. Единственное, что осталось на поверхности – его дурацкая мятая шляпа. Некоторое время, я смотрел на расходящиеся волны, держась за горло и силясь понять, что, блеать, здесь происходит?! Старик так и не всплывал. Не было даже пузырей.
Эй, дед, ты чего? – я не на шутку разволновался. Не хватало еще быть виновным в утоплении старика, – Давай, выныривай уже! Побузили и хватит...
Старик не отзывался. Я всматривался в воду, пытаясь хоть что-то разглядеть. Но там была лишь непроглядная зеленая муть.
Старый, слышишь, хорош уже! Давай из воды вылазь. Отдам я тебе твой ключ. Он мне нафиг не нужен.
Прошло уже больше минуты. Было ясно, что старик без посторонней помощи не выплывет. Я наспех скинул с себя верхнюю одежду и сиганул с кормы. Место было глубокое. Я нырнул метров на десять, судя по боли в ушах, но до дна так и не достал. На глубине было практически темно. Я пошарил влево-вправо стараясь нащупать деда руками. Ничего. Пришлось всплывать, чтобы перевести дыхание. Я нырял еще и еще. Но каждый следующий нырок был больше для очистки совести. Если старик погрузился на самое дно, мне его не достать. Хотя я и не понимал, как так может быть. Человек никогда не идет на дно камнем, а дед даже не трепыхался. Мне пришлось возвратиться к лодке, пока её не отнесло черезчур далеко. Перевалившись через борт, я обессилено рухнул на настил. Наверху, в нежно-голубой безмятежности плыли белые облака. Им было плевать на проиходящую со мной дичь. Окружающий мир продолжал жить своей жизнью. Солнце бежало по своему извечному пути. Ветерок поднимал рябь на поверхности озера. Где-то пели птицы. А я, тем времнем, преживал кошмар наяву.
Какого. Хрена. Здесь. Происходит?!
Я не заметил, как заснул. Видимо, организм взял свое. Бессонная ночь, наполненная стрессом, плюс микросотрясение. Этому телу нужен был отдых. Я проснулся, оттого что замерз. Уже вечерело. Закат окрасил облака малиновым цветом. Волны плескались о борта лодки. Где-то совсем недалеко, своим противным голосом кричала цапля. Я оделся, про себя отметив, что вместе с моим телом изменилась и одежда. При выезде в этот поход, на мне была плотная темная худи, черные джинсы и лонгслив. Теперь мою одежду составляла брезентовая куртка защитного цвета, застиранная клетчатая рубашка и непонятные штаны из плотной ткани, похожие на спецовку. Вообще, этот парень, который теперь я, всем своим видом походил на геолога. Прям представляешь такого возле палатки, с гитарой у костра. Дятлов, блин...
Пока я спал, лодку нехило так отнесло. Пришлось наверстывать, попутно гадая, хватит ли в дедовском баке бензина. Когда я добрался до поселка, уже почти стемнело. Мне совсем не хотелось отсвечивать у главной пристани. Если старик всплывет и кто-нибудь вспомнит виденного намедни странного бородача — кому надо быстро сложат два и два. Поэтому я привязал лодку где-то поодаль, в кустах. Местные разберутся, когда найдут. Без лишних приключений, переулками и огородами, я добрался до станции и сел на электричку. Наконец, я уеду из этого места. В вагоне народу было немного. Я сел у окна и проводил глазами огни рыбацкого поселка. Вот и всё.
Мои когнитивные способности помаленьку восстанавливались. Я пытался собраться с мыслями, чтобы хоть как-то осмыслить произошедшее. Сегодня я утопил человека. При самообороне конечно, но всё таки. Меня немного удивило, как легко внутри я это принял. В своей жизни, я ещё не был повинен ни в чьей смерти. Участвовал в паре-тройке драк. Разбивал людям лицо. Но чтобы убивать... В памяти всплыли горящие злобой, близко посаженные глаза. Корявые узловатые пальцы, тянущиеся к моей шее. И его свирепый шепот, напоминающий шипение кобры: «Ключ! Где глюч?!... Это не твоё!» Я вздрогнул от такого воспоминания, словно очнулся от дремы. Почему старик так повел себя? В голове немного прояснилось. Видимо он увидел в моем рюкзаке злополучный пенал, пока я доставал флягу, и догадался, что я был в том доме? Это было достаточным поводом для него, чтобы треснуть меня веслом, а потом пытаться придушить. Из-за дурацкого ключа! Старый маразматик... Я сунул руку в карман и нащупал твердый кусочек металла. Поменялось мое тело, моя одежда и, возможно, сама реальность, но ключ был там, куда я засунул его прошлой ночью. Я повертел его в руках, рассматривая. Как и в первый раз, ничего особенного в нём не увидел. Обычный ключик. С головкой, в виде треугольной рамки, и примитивной двухступенчатой бородкой. Я готов был побиться об заклад, у моей бабки в серванте был точно такой же. Он вечно торчал в замочной скважине и практически не использовался по назначению. Всё равно замок был самый простой и легко открывался при помощи гвоздя или заколки. Ничего особенного. Если-бы не сумасшедший дед, я бы даже не вспомнил об этом ключе. Событий прошло и так выше края, чтобы в памяти сохранилась такая мелкая деталь. Но теперь я глядел на вещицу в моей ладони, которую странный старикашка оценил выше моей жизни. И за которую поплатился своей.
«Что происходит, когда линия настоящего проходит через развилку? Если у события есть несколько вариантов развития – куда деваются остальные варианты, те, которые не случились? Нами принято считать, что их просто не существует. Всё случилось так, как случилось. Аннушка пролила масло. Ли Харви Освальд поразил цель. Тринити тест прошел успешно. Рубикон перейден и мосты сожжены. В нашем мире всё произошло именно так. Но наша реальность — это всего лишь проекция последовательной цепочки событий. Одной из многих. Одной из бесчисленного множества триллионов последовательностей. С самого момента большого взрыва каждое физическое событие пораждает собой целый веер вероятностей: от наиболее вероятного следствия до наименее. И ни одна из них не исчезает. Таков закон сохранения энергии. Каждая вероятность порождает свою причинно-следственную цепь, которая затем раздваивается, растраиваится, растысячеряется. В зависимости от количества вариантов исходного события, породившего расслоение. Соответственно умножаются и проэкции, формирующие нашу вселенную...»
Что ты собираешься с ним делать? – незнакомец смотрел на меня с нескрываемой угрозой. Худощавое, хищное лицо, жиденькие волосы зачесаны назад. Темный костюм стягивал его тощее тело, делая похожим на куницу. Я и не заметил когда он подсел напротив.
Зачем он тебе? – продолжил незнакомец свой бестактный допрос. – От этого ключа одни непрятности. Он ничего тебе не доставит, кроме проблем.
Я посмотрел по сторонам. Всё вокруг как-то странно изменилось. Пассажиры исчезли. Лампы в вагоне потускнели. Их света едва хватало, чтобы различать очертания предметов. Сам воздух стал тяжёлым и плотным, мутным как кисель. Всё зависло, будто в невесомости, словно время замерло и потекло очень медленно. Окна вагона не пропускали и фотона снаружи. Они казались просто рядом квадратов, нарисованных на стенах черной матовой краской. Пол плавно качался подо мной, на подобии орбитальной станции. Незнакомец привстал со скамейки и буквально навис надо мной.
Ты не ответил на вопрос. Для чего тебе этот ключ? – от незнакомца исходила волна угрозы, словно некая зловещая аура, – Эта вещь приносит несчастье! Лучше избавиться от неё! Отдай его мне!!!
Последние слова вырвались из его рта низким утробным рыком. Он резко бросился на меня, как борец, идущий в партер. Я отпрянул, в ужасе, и тут – наваждение пропало. Размеренно стучали колеса. Элетричка приближалась к городу. За окнами мелькали огни сортировочной. Немногочисленный люд собирался на выход. Я перевел дыхание. Сердце бешено колотилось. Что, мать твою, это было? Сон? Слишком реально для сна.
«Действительность, в которой мы живем – постоянно и регулярно меняется. Иногда незначительно, иногда более радикально. Правда мы этого не замечаем. Наша память, наш мозг изменяются вместе со всем окружающим миром, поскольку состоят из тех же атомов и молекул. Единственное, что не меняется – наше сознание. Оно, в некотором роде, нематериально. Человеческое сознание просто перетекает вслед за носителем из одного потока причинно-следственных связей в другой. У нормальных людей, оно способно утащить за собой лишь остаточный эффект. Очень глубокий, на уровне бессознательного. Иногда, люди замечают несоответсвия, но редко когда придают им значение. Они зовут это дежавю, наваждение, либо эффект Манделы. Неважно. Вопрос «а был ли мальчик?» тут же тает в непрерывной череде событий, мыслей и прочих раздражителей. И через минуту мы забываем о том, что нас насторожило. Таким образом мозг защищает нас от безумия. Но чем дальше отстоят друг от друга нити потоков, тем очевиднее разница между ними...»
Я стоял и смотрел на старую пятиэтажку, которая, по идее, была моим домом. Еще с вокзала, я начал подозревать, что она будет выглядеть не совсем так. Или совсем не так. А может вообще – на её месте будет зиять пустырь. Это непонятное, тревожное чувство, которое начало вызывать внутренний дискомфорт, возникло как-только я слез с электрички. Всякие мелочи не соответствовали тому, что я помнил и знал. Даже самому себе я не мог обьяснить в чём проблема. Бывает же такое: когда в твоей памяти цвет столбов был серый, а теперь он тёмно-зеленый. Вывеска на магазине там, где и была, но шрифт совсем другой. И тротуарная плитка не такой формы. Таких вот мелочей насобиралось достаточно много. Если в рыбацком посёлке, после ночных событий, я не особо заметил разницу, поскольку был там проездом второй раз в жизни, то в городе, в котором я родился и вырос, она была очевидна. Даже ночью, даже при свете фонарей, количество несоответствий, подмеченных мной, пока я ждал Убер на привокзальной площади, переваливало за критическую массу. Я как-будто играл в «найди десять отличий». Только передо мной была не фотография в журнале. Это была окружающая меня реальность. Знакомый уже ужас снова зашевелился в моей душе. Каждый грёбаный раз, когда я позволял себе надеяться на лучшее, новый удар настигал меня. Мне следовало прекратить играть в прятки с тем, что я и так уже осознал внутри себя, но так долго отказывался принять. Той ночью, в подвале заброшенного дома, изменился не только я. Изменился весь мир. В моём мире тут стояла обычная панельная хрущёвка. В этом, по всей видимости, старый довоенный дом решили не сносить. Просто надстроили этаж. И где-то внутри него должна быть моя квартира. Я надеялся хотя-бы её номер не изменился.
Я долго стучал в дверь, чтобы убедиться в отсутствии посторонних (или хозяев?). Было бы неловко обьяснять какого я вломился в их квартиру. Ответа не последовало. Что-ж, пришло время для моего набора «юный взломщик», который я таскал в рюкзаке на всякий случай. Замок был старый и открылся довольно легко. Я осторожно вошел в темную берлогу, в которой ничего не изменилось годов, наверное, с 70-х. Потускневшие обои, кое-где отставшие от стен. Выцветшая растрескавшаяся краска. Тут никто не жил уже давно, о чем говорил толстый слой пыли. Я ничего не узнавал. Здесь не было ни одной моей вещи. Ни следа моего предполагаемого проживания в этой квартире. Как больной, который, вдруг понимает, что не оправится от болезни и конец неминуем, я потихоньку впускал в себя знание, что случившееся со мной серьёзно и навсегда. И я, скорее всего, не смогу вернуть свою прежнюю жизнь. Я застрял в этом, чужом для меня мире... Навсегда? Погоди-ка... В памяти всплыли строки: «Если вы это читаете, значит у меня получилось. Мне удалось разорвать границу этой реальности, и вернуться туда, откуда я...» Вот оно как! Нужно срочно прочитать рукопись! Я то думал это бессмысленная стопка бумаги. Бесполезное творение доморощенного графомана. А на самом деле это может быть ответ, который я ищу. Возможно, она была напечатана и оставлена в подвале с конкретной целью. Эта старая рукопись – есть мой светоч в том мраке, в котором я заблудился.
В квартире не было электричества. Я отыскал в старом буфете пару свечных огарков и примостил их на столе в гостинной. Вполне. Затем достал из рюкзака рукопись и начал вчитыватся в слегка поблекшие, скачущие буквы:
«Если вы это читаете, значит у меня получилось. Мне удалось разорвать границу этой реальности, и вернуться туда, откуда я вывалился. Это было не просто. Действительно не просто. Впрочем, всё по порядку. С самого детства, я был не такой как все. Я мог видеть, как реальность изменяется вокруг меня. Помнится, лет в десять, я начал задавать вопросы своим родителям. Бедолаги потащили меня по врачам. Впрочем, я их понимаю. Когда твой ребенок начинает спрашивать тебя: «отчего это мы жили на четвертом этаже, а теперь на втором?», или: «Почему вчера мы жили в Омске, а сегодня в Ростове?» – самое время запаниковать. Врачи, естественно, заподозрили шизофрению, биполярное расстройство. Начали пичкать лекарствами. М-да... Всё, что я вынес из этих моих детских злоключений: язык надо держать за зубами. Чем меньше знают происходящее в твоём внутреннем мире, тем проще тебе живется. Я просто начал говорить людям то, что они хотят услышать. И от меня сразу все отстали. Очень скоро всё забылось, как некий неприятный эпизод моего детства. Только я ничего не забыл. Я видел, как реальность меняется. Я мог это видеть. И никто больше. Долгое время я действительно считал, что болен. Я был маленьким, и верил взрослым дядькам в очках. Я просто жил с этим, стараясь не подавать виду. Мне очень не хотелось назад в палату с реальными психами и снова пить отупляющие микстуры. Поэтому я терпел. Но, повзрослев, я осознал: дело не во мне. Я никакой не псих. Реальность, в которой мы живем действительно изменяется. Регулярно и постоянно. И моя способность замечать эти изменения – это уникальная особенность, присущая моему сознанию. Бывают же всякие там мнемоники с гипертимезией, амбидекстеры и прочие одарённые, с фотографической памятью, или перемножающие в уме шестизначные цифры. А я вот помнил реальность такой, какой она была «до» и видел различия с «после». Повзрослев, я стал исследовать свою особенность. Изучать. Ставить эксперименты. Я прочитал больше сотни книг и научных статей по теме...»
«Однажды, я задумал перенести себя в паралельную действительность усилием воли. Если неуправляемые расщепления причинно-следственных цепей вынуждают наши сознания скользить из одной проекции в другую, почему бы не совершить переход произвольно? Я не давал себе спать несколько суток, сознательно доводя себя до того сумеречного полудремотного состояния, когда реальность становится зыбкой и притупляются все чувства. В этом пограничном состоянии, я напряг воображение, представляя себе место и время, где хочу оказаться. Было похоже на затмение. Когда просыпаешься и не в состоянии толком вспомнить, когда заснул. Я пришел в себя в том мире, который и представлял. Это был успех! Данная мне свобода опьянила меня. Я был, как изобретатель, построивший машину времени. Я мог оказаться где угодно и когда угодно, просто усилием воли направив своё воображение в ту точку бесконечной вселенной. Вначале я был осторожен. Я перемещался только в параллельные потоки. И каждый раз возвращался назад, чтобы не затеряться. Но соседние реальности так похожи. Их различия ничтожны. Мне же хотелось большего. Мне хотелось посмотреть миры, где я богат, где я знаменит или успешен. И я пустился во все тяжкие. По мере моих путешествий мои навыки совершенствовались. С каждым новым переходом, мне требовалось все меньше времени для подготовки. Я отправлялся всё дальше в причудливые миры, где история человечества пошла совсем другим путем. Где-то закон тяготения выдвинул не Ньютон, потому что яблоко пролетело мимо. В какой-то параллельной проекции, правительство США прекратило финансирование, потому что испытания атомной бомбы прошли неуспешно. Ли Харви Освальд не попал в цель, а ефрейтор Гитлер получил пулю и не дожил до конца первой мировой. Как же я был беспечен! Увлеченный своим странствием, я совсем потерял бдительность. Слишком поздно я осознал, что это билет в один конец. Однажды я переместился настолько далеко, что когнитивных возможностей моего мозга стало недостаточно для возвращения. Я делал попытки одну за другой, но каждый раз попадал в проекцию, лишь отдаленно напоминающую исходную. Ту, где был мой дом. Так я стал неприкаянным скитальцем в бесконечном разнообразии вселенной. Тогда я был молодым глупцом, и посчитал это ничтожной потерей. «Зачем мне мой мир, если я могу жить где угодно?» Сегодня пировать с царём, а завтра – делить добычу с разбойниками. Я не учел одного — всё приедается со временем, становится серым и скучным. Всё надоедает. Даже свобода перемещаться из реальности в реальность, в какой-то момент, начинает тяготить. Через время у меня развилась глубокая депрессия и приступы ностальгии. Я был страшно, космически одинок. Тоска по дому начала отравлять моё существоание. Я пробовал глушить её спиртным и веществами, но это приводило к ещё более пагубным последствиям. А потом появились они...»
Я проснулся от стука в дверь. Видимо, задремал от усталости прямо за столом. На этот раз стучали именно в дверь, однако легче от этого мне не стало. В комнате, в противоположном углу стояла чёрная тень. Свечной огарок давно догорел, но тусклого света, пробивающегося с улицы, было вполне достаточно, чтобы её разглядеть. По моей спине побежали холодные мурашки. Высокая, от пола до потолка. Узкая у основания и раширяющаяся к плечам, словно балахон с капюшоном, пошитый из непроглядного мрака, и подвешенный там, тень пялилась на меня из угла. Я почти физически мог ощущать волны ужаса, который она излучала. Слава Богу, она не шевелилась. Это дало мне время собраться с силами и взять себя в руки. Я поспешно собрал со стола в рюкзак листы рукописи и бочком-бочком, стараясь не терять Это из вида, выскольнул из комнаты в коридор. В этот момент, в дверь постучали опять. Кто-то бесцеремонно ломился в квартиру глубокой ночью, не опасаясь, что соседи закатят скандал. Я заглянул в дверной глазок. Зря я это сделал. Это едва не стоило мне намоченных штанов. Два близко посаженных глаза, крючковатый нос, искаженное злобной гримассой лицо – на лестничной площадке стоял утопленник-старик. Он шипел своим яростным шепотом, продолжая стучать:
Открывай, сукин сын! Я знаю что ты там! Открой дверь! Отдай ключ, слышишь!? Это не твоё! Отдай, сука! Открывай, кому говорят...
Я попятился от двери, но отступать было особо некуда. Я оказался зажат между двух... кошмаров? Единственным местом, куда пока не достали щупальца страха, оставалась кухня. Дверь кухни была застекленная и, к тому-же, после сотни окрасок не влезала в проем, тупо упираясь потертым углом в косяк. Всё равно, я её прикрыл и подпер табуретом. Где-то в глубине души я понимал, что бесплотную тень такое препятствие врядли остановит, зато это давало хоть какую-то иллюзию контроля периметра, и не позволяло ужасу полностью охватить меня. Надо было сваливать из квартиры. Хорошо – у меня припасена веревка в рюкзаке. Двадцать пять метров паракорда с палец толщиной. И набор карабинов. Я держал их на всякий случай, хотя и в страшном бреду не представил бы такой. Открыв давно немытое окно, я зацепил корд за трубу отопления, пристегнулся и начал спуск. Последнее, что я заметил, переваливаясь через подоконник, чёрную тень, мелькнувшую за стеклами кухонной двери.
Ссылка на первую главу: Старая Рукопись
Ссылка на третью главу: Старая Рукопись