На волоске⁠⁠

часть 4. Финал

— Можешь вернуть меня обратно? — спросил я.
— Есть ещё кое-что, что ты должен увидеть, — ответил голос.

Через мгновение я был на маминой кухне. Она сидела за столом, согнувшись над потрёпанным фотоальбомом, рядом сидела, — тётя Тамара, её давняя и единственная подруга.

— Он ведь не всегда таким был, — говорила она, проводя пальцем по старой фотографии.

— Строительный окончил, на практику его в компанию позвали мастером. А ты же знаешь Андрея: если за что взялся — изучит досконально, ещё и своё добавит. Очень быстро его до прораба повысили. Год прошёл — и его перебросили в Ижевск. Там что-то случилось, нужен был начальник участка. А ему двадцать три всего. Зарплата высокая, но и ответственность… А когда сюда приезжал на выходные, каждый раз был мрачнее тучи. То с подрядчиками проблемы, то с прорабами. А он же мягкий у меня, добрый… — она на секунду замолчала и добавила тише, будто поправляя себя: — Был.
То что-то украдут с объекта, то прораб запьёт, то компания рабочим не выплатит, а отвечать ему.

«Мам, — говорил, — не моё это, видать. Тут жёсткость нужна, а я не могу, мягкий я. Не могу через себя переступить». Страдал от этого, всё хотел работу сменить, но не знал куда податься. Руководство сильно его ценило: смекалистый парень, стройку знает как свои пять пальцев.
А потом… в какой-то момент он вдруг резко поменялся. Уж не знаю, что на него так повлияло. Приехал и говорит: «Мам, нужно просто начать мыслить иначе. Смысл менять работу, если мне нравится стройка? Мне подход к себе менять нужно». Появилась какая-то злая и холодная искра в глазах. Я даже порадовалась за него сначала — думала, окреп, возмужал.
И карьерный рост еще быстрее в гору пошёл. В двадцать пять — главный инженер, а еще через полгода — уже Директор по строительству, менеджер высшего звена, считай. Ко мне почти перестал приезжать и всё чаще… откупаться деньгами от меня начал. Квартиру себе купил, потом ещё одну. Машину дорогущую…
Максимка как-раз освободился, и я попросила его пристроить к себе. Думала, раз друга со школы пристроил, то родного брата уж тем более не обидит. А он как гаркнет на меня: «Я из-за этого урки, карьерой рисковать не стану!». Вечно твердит, что брат свою жизнь просрал и его может разрушить.
А я так хотела, чтобы они вместе по жизни шли, друг другу помогали… Меня ведь не станет, а они одни друг у друга родня. А он заладил: «Урка — наркоман».

Я стоял, а слёзы всё текли и текли по моим щекам. Тётя Тамара лишь тихо вздыхала, слушая маму, и гладила её по руке.

Раздался звонок телефона. Мама, всхлипывая, взяла трубку.
— Да?.. — её лицо мгновенно исказилось. Из глаз, и без того красных, хлынули новые слёзы. Она беззвучно опустила телефон на стол, даже не положив трубку.

–– Вот теперь всё, –– констатировал Голос.

А потом мрак снова поглотил меня, на этот раз — густой, окончательный и безразличный.

Мыслей не было. Кроме одной: я не хочу возвращаться в тот мир, где я сделал всё, чтобы меня возненавидели. И я вполне заслуживал такого отношения. Я не хотел, чтобы меня видели те, кому я причинил столько боли. Ведь я уже увидел себя таким каким видят меня они.
Я осознал, что больше не слышу голос – и этот Голос, это та – еще не прогнившая часть меня. Темнота поглотила меня окончательно. Звуки почти перестали доноситься, растворившись в далёком, безразличном гуле.

***

В серую палату пробились первые бледные лучи, и в неё вошла высокая, красивая девушка. У приборов дежурила медсестра.
— Как он? — тихо спросила девушка.
—А, Мария, здравствуйте. Всё очень странно, — так же тихо ответила медсестра. — Ещё вечером состояние было стабильным, потом — резко упало давление и дыхание прервалось... Его откачали, но теперь он на ИВЛ.
Девушка молча смотрела на неподвижную фигуру, опутанную трубками и проводами.
— Знаете, — медсестра покачала головой, — такое ощущение, будто он... в какой-то момент просто перестал бороться. Хотя до этого, наоборот, цеплялся за жизнь. Мы нечего не понимаем.

— Можно, я пока побуду здесь? — спросила девушка.
— Конечно. Благодаря вам, можно сказать, он остался жив, — кивнула медсестра и тихо вышла, оставив их одних.

Андрей почти ничего не чувствовал. Лишь обрывки мыслей, как пузыри в тягучей смоле, всплывали и лопались: Макс… Мама… Юля… Ад… Рай…
Он слышал, как кто-то зовёт его. Далеко-далеко.
Маша уселась рядом на стул и бережно взяла его холодную, неподвижную руку в свои тёплые ладони.

— Андрей, — начала она тихо, не выпуская его руки. — Когда мы приехали по вызову и увидели, во что превратилась ваша машина… я не поверила, что внутри мог остаться живой человек. Но когда вас достали я поняла, что ошиблась… это было чудо.
У вас были сломаны рёбра, пробито лёгкое, сильнейшее сотрясение. Но для такой аварии… это были просто пустяки. В тот день, когда я пришла вас навестить и передать ваш крестик, мне сказали, что вашей жизни ничего не угрожает. Все были в этом уверены.
Кто-то… или что-то… явно хотело, чтобы вы остались живы, Андрей. Так почему же вы решили вот так просто уйти? Для меня это загадка.

— Кстати, я дозвонилась до вашей мамы.
Мамы?
— Они с вашим братом были в отъезде, но уже вернулись, и скоро будут здесь.
Секунда абсолютной, леденящей тишины в моём распадающемся сознании.
…С братом?.. БУДУТ?..

Маша почувствовала, как дрогнула его ладонь в её руке. Она бросила взгляд на мониторы — показания начинали меняться.

Мама… с братом… у нас? Мысль кружилась в голове, как ослеплённая бабочка. Брат будет у нас. У кого «у нас»? У меня? А кто я?.. Ты же Андрей. Ты что, совсем забыл? Мама. Макс.

И вдруг я начал слышать. Сначала приглушённые голоса. Потом шаги. Вернулось навязчивое пищание приборов, ставшее вдруг оглушительным. Вокруг засуетились.
Но я всё ещё был в темноте. Маша… точно, вот чей это голос.
А потом я почувствовал острую, жгучую боль в руке. И всё снова провалилось в тишину.

Дико хотелось пить. Я попытался что-то сказать, но получилось только беззвучно приоткрыть рот.

— О, Андрей, — я услышал до боли знакомый голос. Это был Саша. Я приоткрыл глаза и увидел, как он протягивает мне ложку, в которой была вода.
— Медсестра сказала - много пить нельзя, — он осторожно поднёс ложку к моим губам, и я сделал глоток.
— Спасибо, — прохрипел я.
Хотел ещё что-то добавить, но понял, что даже этот шёпот забрал непозволительно много сил.
— Ну ты даёшь! Я как узнал — сразу прилетел. Машина в хлам… удивительно, что ты вообще жив.
И тут я всё вспомнил. Меня обдало ледяным потом. Мама. Макс. Анна Константиновна.
— Дом Анны Константиновны… — первое, что спросил. — Что с домом?
— А что с ним? — спокойно, даже удивлённо спросил Саша.
— Вы его сожгли? — прошипел я, и от этого тут же закружилась голова.
— Что? Зачем?! — теперь Саша смотрел на меня как на сумасшедшего.
— Ты… я же приказал… Я тебе приказал, а ты… — я пытался собрать в кучу обрывки мыслей.
— Андрей, ты меня пугаешь, — Саша отодвинулся. — Никому я ничего не приказывал. Ты сказал «разберись», что-то бормотал про заправку… я так и не понял, чего ты хочешь ты и двух слов связать не мог.

Приехал к бабке этой — а у неё там внук.
— Внук? — я не поверил. — Она же всех внуков похоронила.
— Андрюх, ты явно ещё не отошёл, — покачал головой Саша. — Внук сидит и сам её уговаривает дом поменять на квартиру в новом ЖК. Мне даже делать ничего не пришлось.
Я не знал, что сказать. Испытал дикое облегчение, смешанное со стыдом и злостью на самого себя.
— А помнишь Мальцева? — спросил я, затаив дыхание.
— Помню. Конечно. Он тоже тебя, наверное, вспоминает, –– усмехнулся Саша.
— А ты знал, что он отец-одиночка?
— Не, Андрюх, — Саша снова нахмурился. — Ты точно бредишь. Может, позвать медсестру? Нет у него никаких детей. — Он наклонился ко мне и прошептал: — Ты же сам все проверил. Чтобы не было проблем, потом.
— Мудак я, Саша, — тихо выдохнул я.
— Что есть, то есть, — беззлобно согласился тот.
— Нужно будет помочь ему, как выйдет. Денег подкинуть на первое время. На работе восстановить.
— Как скажешь, — легко согласился Саша, и в его тоне впервые за долгое время не было страха.
Дверь распахнулась, и в палату вошла мама, а за ней — Максим. Увидев меня, мама прикрыла рот рукой и разрыдалась.
— Как ты, братишка? — кивнул Макс, и в его голосе не было ни упрёка, ни злости.
Я не удержался и тоже заплакал. Слёзы хлынули по щекам, смывая всю злость, и гордыню, и тот каменный панцирь, в котором я жил последние годы.
— Прости меня, Макс. Я очень виноват перед тобой. Перед всеми…
— Вы все… простите меня. Теперь всё будет по-другому. Обещаю.