Культура, б#я.
Культура, бля.
Когда мы учились в институте, в учебном плане имелся такой загадочный и веселый предмет – «Культурология». Вела сей курс не менее веселая дама, которая явившись, сообщила, что понимает, с кем имеет дело, обойдется без строгостей, но просит нас не косячить, отнестись с пониманием насчет своих собственных опозданий и прочих нарушений.
- В случае моего опоздания прошу не орать, а просто тихо пить пиво, - сообщила она нам. Указание преподавателя было исполнено, и с тех пор на ее лекции трезвым никто не являлся, хотя опаздывала она все - же нечасто. В нашей компании она получила кличку – Октаэдрель.
Так мы и начали приобщаться к сокровищам мировой культуры.
Как-то раз на лекции, она показала нам фотографию древнегреческой вазы, на коей Геракл разрывал пасть льву. Фигуры были тесно переплетены, и было не очень ясно, где тут Геракл, где лев и что они оба делают, но Октаэдрель сообщила нам:
- Это сосуд.
Вопрос о том, что же именно они делают, волшебная игра слов взволновала тех, кто всё - же слушал лекцию, над партами понеслось тихое гоготание. Ну да, таков был уровень культуры, коий впрочем, предводительница наша неуклонно старалась повышать.
Октаэдрель, впрочем, с нами не мучилась, мы соблюдали условия, и в принципе все были довольны друг другом.
В один из дней, в легендарной третьей римской аудитории радиофака, Октаэдрель вела лекцию на весь поток. Примерно 200 лбов сидя в огромном холодном и нетопленом помещении тихо занимались своими делами. Все почти были в верхней одежде, включая преподавателя. Сквозь дырявые окна свистел ветер и летел снег и вообще, наблюдаемая картина отчетливо напоминала что-то про революцию 1917 года, Смольный институт, разруху, школы в подвалах, один букварь на всех и вот это все далекое и героическое, времен становления молодой Советской республики.
Наш ученый коллектив расположился почти на самом верху, подальше от кафедры и, возведя на парте баррикаду из своих сумок и портфелей, решал системы дифуров, которые задал нам этот математический психопат товарищ Соловьянов. Соловьянов вообще был интересный тип, ведь по его собственным словам, он решал перед сном пару десятков систем, для удовольствия, чем вызывал у всех нас, конечно, довольно-таки шок.
На парте стояли пивные бутылки, скрытые баррикадой, дифуры потихоньку решались, Октаэдрель что-то рассказывала, снежный ветер свистел в окнах и была полная лепота, но мне показалось, что горлышки торчат над баррикадой и бутылки требуется переставить пониже. Это я и сделал, а поскольку сидел на краю парты, возле лестницы, выставил бутылки рядом с собою на скамейке.
Октаэдрель что-то тихо рассказывала в жужжащей тишине, а ее слушатель, победив дифур, потянулся размять уставшие кости и полою своего пуховика случайно смахнул одну из них вниз, куда та и полетела, с нежным звоном в неожиданной тишине стуча по ступеням.
Октаэдрель осеклась и посмотрела наверх.
Сверху, звеня и разбрызгивая в стороны пену, на нее катилась по лестнице пивная бутылка. Весь ученый коллектив довольно-таки удивился, включая и преподавателя.
Нет, ну нравы на парах культурологии были достаточно вольными, но бросаться пивными бутылками в преподавателя еще никто себе не позволял.
Бутылка со звоном упала перед кафедрой, крутнулась на месте еще раз и успокоилась, исторгнув и из себя остатки пены и живительного напитка.
Общество с интересом воззрилось на нас обоих, и мой преподаватель укоризненно сказала мне:
- Юра, ну у вас же есть уже удовольствие, не мешайте – же и другим получать его.
Культура, бля.