Как я стал богом
«От рождения я не отличался умом. Сказать по правде, я был калекой и глупцом. Ходить не мог, поэтому ползал по лесной земле, стараясь не отдаляться от матери. Тогда мне казалось, что до нас, ее детей, ей нет особого дела: по большей части она предоставляла нам заботиться о себе самим. Теперь я понимаю, что она внимательно за нами следила. Холодная, отчужденная и такая же неразумная, как я, она все же умела замечать крупных зверей и другие опасности, пока мы с братьями и сестрами понемногу учились добывать пищу. Теперь это кажется жестоким. Многие из нас умерли совсем маленькими.
Жить было трудно: ползать по земле, подбирать все хоть сколько-нибудь съедобное и радоваться каждой находке как роскошному пиру. Я медленно рос. Однажды мать исчезла, оставив меня и двух уцелевших братьев одних, еще совсем юными. Вскоре оба брата погибли.
Но я каким-то образом выжил — вопреки всему. Ползал по грязи, боролся со своим увечьем, искал пищу и укрытие где придется. Постепенно я даже научился извлекать из своей немощи пользу: подстерегать мелкую живность, устраивать засады. Но в сущности я оставался глупцом. Каким бы хитрым я себе ни казался, неудачи случались часто, и жизнь по-прежнему была тяжелой.
То, что я, убогий телом и разумом, выживал в джунглях, объяснялось главным образом везением. Самому себе я, конечно, казался очень умелым. Надолго нигде не задерживался, передвигался медленно и осторожно. Ел все съедобное, что удавалось найти, — в основном мелких животных, которых мог поймать. Но порой приходилось подолгу голодать.
Однажды я набрел на небольшой ручей, а рядом обнаружил совсем крошечную пещеру. На какое-то время она стала моим домом. Незавидное жилье, зато укромное, и в нем я чувствовал себя хоть немного в безопасности. Иногда я выползал к ручью погреться на тропическом солнце, дремал под деревьями и ел при всякой возможности. Вот и все мои тогдашние радости.
Хищников нужно было опасаться всегда. Убежать я не мог, а потому учился прятаться. Учился понимать лес. Знать, когда следует подать голос, а когда — затаиться. И каким-то образом выживал. Опять-таки, теперь я понимаю: везение я принимал за сообразительность.
Так и прошла бы вся моя жизнь, пока я не умер бы от голода или удача наконец не отвернулась бы от меня. Но именно здесь начинается моя история — там, где ей полагалось закончиться.
Я ползал по лесу в поисках еды. Чего угодно, лишь бы съедобного. Я не ел уже много дней, и голод был нестерпимым. Все, что я умел, — с трудом тащиться по земле, выискивая остатки чужой добычи или мелких зверьков, которых можно застать врасплох. Я только что продрался сквозь невысокий куст, когда увидел его.
Ягуар припал к земле, готовясь к прыжку. В другой день он, наверное, тут же меня съел бы, но сейчас его внимание было занято чем-то иным. Я замер, едва дыша, в надежде остаться незамеченным. Он прижался к земле еще ниже. Взгляд его был сосредоточен так, как бывает только у хищника перед броском. Я осмелился посмотреть, за кем он охотится.
И увидел необыкновенную птицу. Огромную и, судя по всему, тоже опасную. Почти величиной с самого ягуара, она переливалась всеми цветами радуги, а голову венчала корона из перьев. Конечно, тогда я не понимал, насколько удивительное существо передо мной. Знал только, что ягуар вот-вот попытается его убить.
Он и попытался. Но в тот миг, когда зверь прыгнул, птица взлетела и скрылась в кронах. Ягуар бросился следом. Я еще долго не шевелился, ожидая, не вернется ли он, потом осторожно выполз на маленькую поляну. Ничего особенного там не было. Я пополз на холмик, где только что сидела птица, и лишь наверху понял, что это вовсе не холм, а огромное гнездо. Внутри, к моей радости, лежали три очень больших яйца необычной окраски.
Разумеется, я тут же съел все три, а потом пополз обратно к своему обычному убежищу. Заснуть с полным брюхом — уже награда.
Но именно тогда все начало меняться. В следующие несколько дней я стал замечать то, чего прежде словно не существовало. Поначалу — мелочи, отдельные подробности окружающего мира. Краски будто сделались ярче, очертания — четче. Я мог следить за несколькими вещами сразу.
Дни складывались в недели, и я понял, что способен придумывать нечто посложнее, чем просто лежать в засаде, пока кто-нибудь не пробежит мимо, или искать объедки. Я начал устраивать хитрые ловушки, пользуясь камнями и особенностями местности. Для отдыха выбирал такие места, где кусты и опавшая листва заранее выдали бы приближение хищника. Я все еще был калекой, но ум мой креп.
И сам я тоже рос. Очень быстро. Почти всю жизнь я был тощим заморышем, но за несколько месяцев превратился в настоящего исполина. Теперь я хорошо питался и достиг почти двух метров — одни сплошные мышцы. Передвигаться по-прежнему приходилось ползком, зато с какой скоростью, с какой прежде неведомой силой! Я радовался жизни и с надеждой смотрел вперед, еще не представляя, что меня ждет.
Месяцы сменялись годами, и впервые в жизни я смог ходить. Теперь мало кто из хищников осмелился бы встать у меня на пути. Почти четырех метров ростом, я был лесным титаном, и сила моя соответствовала размерам. Я беззаботно бродил среди деревьев и ел что хотел, где хотел и когда хотел. Из камней и поваленных стволов я построил свой первый дом. Я был царем джунглей.
А потом впервые забрался на дерево. Этого я не забуду никогда: поднявшись на сотни метров сквозь лесные кроны, я наконец выбрался к солнечному свету, на вершину самого высокого дерева, какое сумел найти, и оглядел свои владения. Куда ни посмотри — зелень до самого горизонта. Мир, прежде грозивший меня поглотить, теперь стал местом, где я мог свободно странствовать. И я отправился в путь.
Я стал уходить все дальше. Открывал реки, водопады, рощи, огромные пещерные лабиринты, глубокие провалы и озера. И столько невиданных растений и животных! Лягушки и птицы, кошки и пауки, звери, поедавшие растения, и растения, поедавшие зверей. Со временем мне особенно полюбилось наблюдать за обезьянами на деревьях: только в них я замечал проблески разума, похожего на мой.
Поэтому, найдя однажды маленькую раненую обезьянку, я осторожно подобрал ее и взял с собой.
Я выходил ее, кормил, заслужил доверие, и она стала моей спутницей. Тогда у нас не было имен, да они и не требовались. Впервые в жизни я по-настоящему полюбил одно определенное существо. Своего первого друга.
Мне приходилось быть очень осторожным: мой рост, казалось, никогда не прекращался. Насколько я могу судить по своим воспоминаниям, к тому времени во мне было уже около девяти метров, а обезьянка рядом со мной казалась едва ли больше мухи. Но радость, которую она мне дарила, — когда мы путешествовали вместе, когда она собирала для меня крошечные плоды или спокойно спала рядом, — помогла мне понять, как одинок я был все эти десятилетия в лесу. Я только смотрел на жизнь и давно уже не чувствовал себя никем, кроме наблюдателя.
Когда обезьянка наконец тихо умерла от старости, сердце мое, конечно, было разбито. Я знал, что это случится: видел, как она постепенно слабеет и дряхлеет. Сам я словно не подчинялся годам и продолжал расти, но время меняло все вокруг. Понемногу преображалась земля, реки прокладывали новые русла, животные приходили и уходили. После смерти моего друга я снова отстранился от жизни и стал наблюдателем. В основном бродил по лесу, всматриваясь и вслушиваясь в окружающий мир.
Не знаю, сколько я провел так времени, прежде чем меня нашли они. Другие обезьяны, но эти были еще больше похожи на меня. Необычайно сообразительные. Они обменивались быстрыми, упорядоченными звуками. Пользовались орудиями, как я, — возможно, даже более хитроумными, чем те, до которых додумался я сам. И, разумеется, ужасно меня боялись.
Я был великаном. Возвышался над ними, почти достигая вершин деревьев. Обычно я оставлял их в покое, но иногда приходил понаблюдать. Они строили странные жилища из веток и листьев — не так уж непохожие на мой каменный дом, которым я пользовался, пока нуждался в укрытии. Казалось, они даже умели повелевать огнем и освещали ночь так, как прежде это делало лишь разгневанное небо, разражаясь громом.
Со временем ко мне стало приходить все больше таких существ. Постепенно я завоевывал их доверие, хотя страх и настороженность до конца не исчезали. Я понемногу разобрался в значении их звуков и, приложив некоторые усилия, научился довольно хорошо с ними объясняться. Они часто расспрашивали меня об окрестностях: где лучше охотиться, где найти воду, где поставить новую деревню. Ведь я побывал почти повсюду.
Однажды вокруг места, где я спал, начали появляться странные резные камни. Я спросил о них одного юношу. Он пришел просить меня убрать огромное дерево, грозившее упасть на его хижину. Он объяснил, что это подношения: люди надеются, что я дарую им удачу. Рассказал, как коротки и трудны их жизни. А потом сказал, что уж такой бог, как я, наверняка способен сделать их лучше.
Тогда я впервые услышал о богах. Маленький народ уже успел мне полюбиться, и я охотно делился своими знаниями со всяким, кто просил. Но юноша был прав: я мог сделать больше. Гораздо больше.
Помню ужас на лицах многих маленьких людей, когда я встал над их деревней. Возможно, они решили, что чем-то прогневили меня и теперь я явился их покарать. Не знаю. Но я быстро объяснил свои намерения: убрал опасное дерево и отнес туда, где оно никому не повредило бы. В следующие несколько лет мы очень сблизились. Они придумывали большие, хитроумные затеи, в которых находили применение моим размерам и силе. За несколько дней мы совершали то, на что у них самих ушли бы десятилетия, — если бы они вообще смогли это сделать. Вместо деревенских хижин мы даже возвели общее, более прочное жилище. Нагроможденные камни поднялись так высоко, что соседние деревья казались маленькими. Мы тщательно уложили огромные валуны, оставив внутри достаточно места для всех. Позже я понял, что это было подобие грубой пирамиды.
Какое-то время все шло хорошо. Я деятельно участвовал в жизни новых друзей. Они напоминали мне ту давнюю обезьянку, только теперь друзей было много, и с ними я мог разговаривать, делиться мыслями и чувствами. Это было счастливое, захватывающее время. Мы многое успели. Прорыли каналы, чтобы подвести воду к землям, где можно было выращивать пищу. Вместе изучали звезды, размышляли о тайнах леса и мира. Я видел, как мои друзья рождаются, стареют, умирают, а на их место приходят новые.
Но прошли долгие, долгие годы, и друзей становилось все больше. И больше. И больше. В конце концов их стало столько, что они начали сражаться друг с другом за лесные богатства, прежде казавшиеся неисчерпаемыми. Их звуки менялись. Теперь я понимал уже не всех, а только тех, с кем жил рядом. Меня стали просить помочь в охоте на других людей, благословить нападение на другую деревню. Я всегда отказывался.
Все закончилось в тот день, когда жители деревни, о которой я заботился, решили принести мне в жертву девочку, чтобы заручиться моей поддержкой перед набегом. Я старался быть терпеливым, старался понять их, но их мелочность перешла всякие пределы, и сил терпеть больше не осталось. Слишком много людей, слишком много деревень, слишком много вражды. Слишком много горя. Мне казалось, будто я опять ползаю по грязи — неразумный калека, который не знает, что делать и куда податься, и почти ни на что не способен. Когда они положили девочку на алтарь, я понял, что забыл, каково это — быть беспомощным.
И я принял их жертву. Забрал девочку, ушел из той деревни и больше никогда туда не возвращался. Я хотел оказаться как можно дальше и делал все, чтобы позаботиться о ребенке. Поначалу она была маленькой и испуганной, но со временем научилась мне доверять. Мы шли на юг, пока не добрались до высокого обрыва с водопадом, далеко от маленького народа. Там, наверху, у самой воды, я построил для нее каменный домик. Оттуда открывался удивительный вид на лес внизу.
Мне даже не пришло в голову спросить ее имя. Гораздо позже она назвала его сама. В лесу имена ничего не значат. Так я узнал, что ее зовут Сакниете, — древнее прекрасное имя, которого я никогда не забуду.
Мы прожили вместе долго. Она выросла, и маленький народ снова нас нашел. Сначала люди, как и прежде, приходили за советом. Потом, как и прежде, их просьбы становились все настойчивее и требовательнее. Я больше не доверял им, часто отстранялся или вовсе отказывался говорить. А порой уже не понимал их звуков. Но когда все это становилось мне невмоготу, Сакниете брала дело в свои руки и говорила от моего имени. Она даже стала украшать голову перьями, как у меня, чтобы внушать посетителям больше доверия и почтения. Постепенно они поняли, что я доверяю ей. Через какое-то время стало само собой разумеющимся: если приходишь ко мне, говорить будешь с нею.
Меня это устраивало. Она ни разу не исказила моей воли. У нас были похожие судьбы: обоих жизнь сначала отвергла, а потом вручила каждому нечто особенное, с помощью чего можно было помогать другим. Я знал, что на нее можно положиться. Постепенно я понял, насколько хорошо она справляется со своим делом. На моих глазах она примиряла врагов, заключала союзы, однажды даже остановила войну. Я был простым обитателем леса. Она же была политиком и знала, как с помощью моего имени и могущества менять маленьких людей. Делать их лучше.
Я любил ее сильнее, чем когда-то любил свою обезьянку. Она была доброй и мягкой, но умной и твердой в убеждениях. Она рассказывала мне о том, о чем я прежде не слышал, — о вещах, которые узнавала от наших гостей. Мы ни в чем не нуждались, поэтому за знания брали плату знаниями. Так, понемногу, к нам приходили зачатки того, что, как я позже узнал, называлось арифметикой, астрономией, философией, и многого другого. Передо мной открылось новое окно в мир — мир, которому я не уделял должного внимания, хотя был старше многих деревьев. Меня всегда поражали изобретательность и ум маленького народа. И именно она, Сакниете, в конце концов помогла мне снова в них поверить.
Я опять стал деятельнее участвовать в их жизни. Правда, теперь я почти не покидал своего места, поэтому учился, размышлял и старался быть полезным тем, чем мог. Я жадно впитывал знания и делился ими со всяким, кто спрашивал. Я стал слишком велик, чтобы свободно ходить по лесу, не разрушая его, но маленькие люди охотно приходили ко мне сами. Сакниете даже дала мне имя. Прежде люди называли меня по-разному, но это было первым именем, которое я по-настоящему принял.
В те годы мое сердце росло почти так же быстро, как я сам.
Когда она умерла, оно снова разбилось. Все произошло по нелепой случайности. Во мне было уже почти сорока трех метров. Я стал таким огромным, что с трудом мог пройти через лес, не растоптав все на своем пути. Поэтому почти не уходил от водопада и большую часть времени спал или смотрел на необъятные прекрасные джунгли, за которыми в сотнях километров тянулись горы.
Не знаю, зачем она подошла ко мне так близко той ночью, пока я спал. Не знаю, какая жестокая прихоть судьбы заставила меня перевернуться. Но, проснувшись, я обнаружил, что раздавил ее во сне. Я с трудом мог ее узнать. Мне доводилось видеть, как плачут маленькие люди, но сам я по-настоящему заплакал тогда впервые. Даже не знал, что способен на это.
После этого я ушел глубже в лес и стал избегать всех. Все были такими маленькими. А я — таким огромным и опасным. Мне хотелось забиться в какую-нибудь пещеру и больше никогда не выходить. Но найти пещеру, способную меня вместить, теперь было почти невозможно. Как часто бывало в моей жизни, я не знаю, сколько времени прошло. Вероятно, целые эпохи. Но в конце концов маленькие люди опять меня нашли. Они всегда меня находили.
На этот раз, однако, все было иначе. Они помнили мое имя. Несли пищу и дары. Снова просили поделиться знаниями, помочь спасти их жизни, сделать их лучше. Несмотря на недоверие, безразличие и тоску, я радовался их обществу. Однажды они попросили меня пойти с ними в их город. После долгих раздумий я согласился.
И увидел совершенно другую землю. На месте уничтоженного леса лежали поля, а среди них стоял огромный каменный город — похожий на тот, который я когда-то помог построить, только гораздо больше и искуснее устроенный. Маленьких людей было столько, что их невозможно было сосчитать.
Лес уничтожили на таком огромном пространстве, что за городом я даже не видел деревьев. Я стоял, возвышаясь над всем вокруг, и ужас проходил по мне с головы до пят. Казалось, каким-то образом во всем виноват я. Я должен был это предвидеть. Не следовало помогать маленькому народу: они оказались настолько умны, что теперь их добычей стал сам лес. А может быть, помогать нужно было больше. Лучше учить их — быть хранителями леса, а не его разрушителями.
Не сказав ни слова, я сразу повернул обратно. Некоторое время они шли следом, кричали, плакали, звали меня по имени. Потом сдались и вернулись в свое разоренное место, которое считали домом.
Я отправился дальше на юг. Гораздо дальше. Мне снилась та давняя птица. Не была ли она последней в своем роде? Что я отнял у нее, у всего ее вида, когда съел яйца? Тогда мне не хватало ума задуматься об этом. Теперь же эта мысль больше меня не оставляла. Как легко, оказывается, уничтожить нечто прекрасное просто потому, что ничего не понимаешь.
Наконец я нашел новую пещеру. Свою пещеру. В ней хватало места, чтобы удобно улечься, и я уснул. Как всегда, не знаю на сколько. Скорее всего, на целые эпохи. И снова меня разбудили маленькие люди.
На мой взгляд, они почти не изменились. Но звуки у них были новые. Мне понадобилось время, чтобы снова научиться их понимать. А когда это удалось, они рассказали, как теперь устроен мир. Империя, говорили они. Величественнее всех прежних. Каменные города, дающие пищу и кров несметному числу маленьких людей. Я едва мог представить, как лес способен прокормить столько народу, но они сказали, что лес им больше не нужен. Они утверждали, что покорили дикую природу.
Помню, я спросил одного из тех, кого они считали мудрецами, что сталось с прежними маленькими людьми, которые когда-то делали то же самое. Он ответил, что их города давно покинуты, а сами они ушли обратно в лес. Это подарило мне надежду. Я решил, что со временем и эти вернутся. Но своих мыслей ему не открыл. Просто отослал прочь.
Ко мне стекалось все больше людей. Я и опомниться не успел, как вокруг пещеры начали возводить памятники, уничтожая деревья и убивая животных. Я пытался прогнать их, но рано или поздно они возвращались. После долгих лет тревожного, прерывистого сна я однажды ночью в ярости бежал от них. Снова на юг.
В конце концов нашел другое пристанище. Одно из многих за мои странствия, но вполне подходящее. Глубокое, темное, скрытое на дне провала. Никто, кроме меня, не мог забраться так далеко в недра земли. Здесь я наконец смогу спокойно отдохнуть. Больше никаких маленьких людей. Больше никакого горя.
Но на этот раз звуки были другие. Скрежет. Гул. Треск. Чуждые звуки, запах огня и пепла. Не знаю, сколько времени прошло, но, проснувшись в глубине своего убежища, я понял: что-то изменилось. Так не звучал ни лес, ни даже маленький народ. Я должен был узнать, что происходит.
Выбравшись из пещеры, я выпрямился и посмотрел поверх деревьев. Воздух был полон дыма. Огромные участки леса выгорели дотла. Я пошел туда и увидел маленьких людей. Они жгли, рубили, рвали деревья странными орудиями, которых я прежде не встречал. Шумными орудиями. Жестокими орудиями.
Кто-то заметил меня, и вскоре все уже с криками бежали прочь. Я ничего не понимал. Здесь не было ни посевов, ни города. Зачем они уничтожали лес? Зачем сжигали его до земли? Даже древесину не использовали, как делали прежде. Я шел через разоренную местность, которой, казалось, не было конца. Вдали виднелись странные здания, совсем не похожие на знакомые мне каменные дома и соломенные хижины. Паслись огромные стада невиданных животных. Маленький народ превратил лес в пастбище.
Несколько лет я охранял эти места, отгоняя всякого, кто осмеливался туда проникнуть. Бродил, обходил свои владения и разрушал все, что маленькие люди использовали для нападения на лес. Я следил, чтобы никто из них не пострадал. Это было нетрудно: при моем появлении они всегда убегали. Но сердце мое ожесточилось. Маленький народ казался мне заразой, болезнью, которой я сам позволил разрастись. Снова я винил себя. Снова думал, что мог это предотвратить.
Время шло. Сменялись солнца, времена года, годы. Помню, однажды над моей головой пролетела странная птица. Теперь я знаю, что это был самолет. Тогда же она напомнила мне ту птицу из времен, когда я был юным калекой. Огромная, величественная, прекрасная. Я попытался последовать за ней, но она летела слишком быстро. Оставалось лишь смотреть, как она исчезает за горами. Помню, я гадал, какие новые земли откроются ей там. Быть может, земли без маленьких людей.
Но как я ни старался, остановить уничтожение леса не получалось. Всегда небольшие группы, простые орудия и много огня. Я не мог быть повсюду одновременно. Меня охватило отчаяние.
Прошло еще сколько-то времени, и однажды ко мне пришел старик. Он обращался ко мне с новыми, незнакомыми звуками. Поначалу я его не замечал, но он был настойчив: каждую ночь спал неподалеку и отказывался уходить. Каждый день приходил и повторял одно и то же. Он казался безобидным, а я был одинок. Поддавшись внезапному желанию, я решил позволить ему пожить рядом: пусть научит меня новым звукам. Со временем мы стали лучше понимать друг друга.
Он назвал свое имя — Фабио. Он тоже родился в лесу. От него я узнал много странного, удивительного и страшного. Он рассказал, что теперь землю используют для разведения скота. Что серебряная птица на самом деле — машина, созданная маленькими людьми. Рассказал все, что знал о науке, истории, обществе. О том, что по всему миру живут целые народы маленьких людей. Что они покорили все.
Я почувствовал в нем родственную душу: казалось, его это тоже печалит. Он говорил, что уже некому понять старый уклад — жить в саду и брать лишь необходимое. Что в меня почти никто больше не верит. Я превратился в страшную сказку, которой пугают детей поселенцев на границе леса, или в миф, о котором рассказывают в школе. Тем, кто утверждает, будто видел меня, не верят. А еще он сказал, что сам видел меня ребенком, когда я прогнал его родителей с лесной опушки. С тех пор он всю жизнь меня искал.
Маленькие люди всегда умели удивлять.
Я принял его. Его общество и знания согревали меня, пока я продолжал прятаться в пещере. Он научил меня играть в шахматы, рассказывал чудесные истории и даже приносил книги. Я помнил высеченные в камне знаки древних времен и их значения, но это было нечто гораздо более сложное. Я научился читать и возжаждал знаний. Раз в несколько месяцев Фабио уходил и возвращался с новыми книгами, фотографиями, а однажды принес даже фильм. Я жадно поглощал все. Годы пролетели почти мгновенно. Из пещеры я почти не выходил.
Со временем он сказал, что мне придется взглянуть в лицо своим страхам и что-то предпринять: маленькие люди с каждым днем подбирались все ближе. Но он видел, как изранена моя душа. Он был добр и позволял мне отдыхать, ни к чему не понуждая. Он знал, что маленький народ разбил мне сердце.
Но разбитое можно разбить снова. Когда несколько лет спустя он умер, я опять остался один. Неподвластный времени — уже не как дерево, а как сам камень, в котором жил, — я знал, что все вокруг мимолетно. Все в любом случае изменится и умрет. Так какое значение имеют мои поступки?
И я уснул. Не знаю на сколько. Быть может, на целые эпохи.
В конце концов меня опять разбудили звуки маленьких людей. На этот раз, конечно, ваши. Помню, мне тогда хотелось просто сграбастать вас всех, отнести на опушку и велеть никогда не возвращаться.
Но я стал наблюдать издали, не вмешиваясь, чтобы понять, что вы делаете. К тому времени мое доверие к маленькому народу почти иссякло. Я был готов даже раздавить вас, если вы приметесь за дурное. Однако, к моему удивлению, вы обращались со всем вокруг исключительно бережно.
Несколько недель я смотрел, как вы спасаете животных, изучаете растения, записываете сведения. Вы исследовали лес и дивились его чудесам — совсем как маленькие люди древности. Как я сам. И я понял: вы те самые ученые, о которых рассказывал старик. Вы пришли учиться, а не разрушать.
Тогда я решил показаться вам. Знал, что вы испугаетесь, но к этому я уже привык. До сих пор помню ваши лица, когда впервые вышел к вам. Однако, когда мне удалось убедить вас, что я не причиню вреда, верх, полагаю, взяло ваше научное любопытство. То же любопытство, которое движет мной. Я верю, что вы похожи на тех маленьких людей, которых я когда-то знал: добрых, любящих, желающих добра.
Вот почему я доверяю вам свою историю. Надеюсь, вы сможете рассказать ее другим и помочь мне. Ведь, хотя когда-то меня называли богом, я все так же беспомощен, как маленький искалеченный змееныш, ползущий по грязи на лесной земле».
На этом я выключил диктофон и поднял взгляд на возвышавшегося надо мной пернатого змея, чьи размеры не укладывались в сознании. Я сказал, что теперь у меня есть все необходимое и что я вернусь к нему, как только смогу. Он понимающе кивнул, но в глазах стояла печаль, пока мы медленно уходили в лес, оставляя позади пещеру, которую исследовали несколько недель. Мы с коллегами рассчитывали обнаружить огромную неизученную систему подземных ходов и, возможно, неизвестные науке виды. Найти именно такой вид мы никак не ожидали.
Сейчас, когда я переношу его рассказ с записи на бумагу, мы разбиваем лагерь меньше чем в дне пути от взлетной полосы, откуда нас заберут. Не знаю, поверит ли мне кто-нибудь или все решат, что фотографии подделаны. Но остальные участники экспедиции согласны: действовать нужно осторожно, чтобы не навлечь на него нежелательного внимания. И все же я должен что-то сделать. Я до сих пор помню первые слова, которые он произнес после тех дней ужаса и неопределенности, когда мы еще не знали, нашли ли чудовище и останемся ли в живых. Но он оказался кем угодно, только не чудовищем.
Я никогда не забуду, что он сказал, впервые заговорив с нами:
«Я наблюдал за вами. Не бойтесь. Я живу здесь давно. Мир меняется, а я опять ползу по грязи. Когда-то я был маленькой лесной змеей. Но давным-давно тот, кого я очень любил, дал мне имя Кетцалькоатль. Теперь я снова беспомощен, как маленькая змея.
Вы мне нужны. С каждым днем мой дом становится меньше, а маленьких людей — больше. С каждым годом мне приходится прятаться все глубже, подальше от их блестящих птиц и едкого дыма.
Вам я, наверное, кажусь огромным. Но я всего лишь простое существо, ползущее по грязи.
Пожалуйста, помогите мне спасти мой дом».
__________________________________
Оригинал: «How I became a god», BrittonRT
Подписывайтесь на наш телеграм-канал, чтобы не пропустить новые переводы и эксклюзивный контент
Прекрасно и печально. Спасибо.