Динь-дон-белл⁠⁠

Мой первый и последний опыт переводческой деятельности случился в десять лет. Папа читал нам перед сном «Nursery rhymes» – сборник детских стихов на английском. Так я впервые услышала про котенка в колодце.

Ding, dong bell,

Pussy's in the well.

Who put her in?

Little Johnny Green.

Who pulled her out?

Little Tommy Stout.

What a naughty boy was that

To try to drown poor pussy cat,

Who never did him any harm

And killed the mice in his father's barn.

Вольный подстрочный перевод:

Динь-донн-белл,

Котенок в колодце!

Кто его бросил туда?

Маленький Джонни Грин.

Кто вытащил его оттуда?

Маленький Томми Стаут.

Что за противный мальчишка!

Пытался утопить бедную маленькую киску,

Которая в жизни своей вреда никому не причинила

И только убивала мышей в сарае его папаши.

Стихи поразили меня. В них совместились колокол, звонивший по исстрадавшейся душе, и чудесное спасение.

На перевод ушёл целый вечер. Чеканные строки исходника на русском расползались в какую-то размазню. Особенно мне не нравился длинный протяжный коооо-лоооо-дец. Я никак не могла уместить в нужную форму первое хлёсткое четверостишие. По совести говоря, не влезал и «котёнок». Изворачиваясь в поэтических судорогах и плюнув на размер, я изобрела чудовищное «Киска плавает в колодце! Боже, как она спасётся?»

Попытка обратиться к папе закончилась провалом. Стоило с выражением прочитать первую строку, казавшуюся мне довольно удачной: «Сбросили котёнка в колодец», папа подхватил: «Что же это был за уродец?».

Это никуда не годилось. Во-первых, создавалось впечатление, что топили именно кота, за квазимодистость. Во-вторых, к моей строчке прилип мотив «Во поле береза стояла» и окончательно лишил сходства с первоисточником.

Так я поняла, что размер рулит и что работа переводчика – дело одинокое. Когда я уходила, папа всё еще смеялся. Это меня подстегнуло.

Главное моё переводческое решение заключалось в следующем: черт с ней, с точностью. Даёшь верную передачу духа! Главное – остаться в размере. При этом за имена я почему-то цеплялась отчаянно.

В результате моих погонь за духом и рифмой история про котенка претерпела некоторые изменения. Вот что получилось:

– Динь-динь-дон!

Кот упал в бидон!

Кто его топил?

Крошка Джонни Грин! 

Кто его достал?

Крошка Томми Стаут!

Что за гнусный был подлец –

Хотел, чтоб котику пришёл конец!

Хоть тот не делал никому вреда

И только гадил в доме иногда.

Родители шумно восхитились. Торжествуя, я отправилась к дедушке.

– В бидон? – переспросил тот.

Я объяснила, что это был молочный бидон, алюминиевый, на сорок литров. К сожалению, добавила я, судьба мучителя осталась неизвестна.

– Тили-тили, тили-тили, чуть кота не утопили, – задумчиво  сказал дедушка. – Спас беднягу, между прочим, Томми Стаут, простой рабочий. И отмудохал Грина, безмозглого кретина.

Дедушку отогнали, но было поздно. Мой словарь обогатился грандиозным словом «отмудохал».

Кроме того, меня настолько ошеломила лёгкость, с которой дед на моих глазах сложил рифмованную историю по мотивам, что собственные потуги стали казаться жалкими. Я осознала, что переводами заниматься мне не следует, и вернулась к мечтам о собственном зоопарке.

Так мир утратил великого переводчика.

Думаю, я больше приобрела, чем потеряла. А о мире и говорить нечего.