Читальный зал⁠⁠

Городская библиотека Припяти стоит на улице Кирова, в двухэтажном здании с широкими окнами.

Внутри — всё на месте.

Это первое, что поражает. В Припяти разграблено почти всё: квартиры, магазины, школы. Книги не брали. Книги в Зоне никому не нужны — они тяжёлые, они не стреляют, за них не платят.

Поэтому в библиотеке сорок с чем-то тысяч томов стоят на полках так же, как их поставили в апреле восемьдесят шестого.

Пыльные, отсыревшие, но целые.

________________________________________

Про то, что там что-то не так, я знал давно — по обрывкам.

Сталкеры туда заходят редко и ненадолго: переждать, укрыться. Выходят с одинаковой формулировкой: «Странно там».

На вопрос, что странно, отвечают невнятно. Один сказал: «Как будто читальный зал занят».

Другой: «Я взял книгу с полки, полистал, поставил. А потом вспомнил, что читал, и это была не та книга».

________________________________________

Я пошёл туда в декабре.

Не за загадкой — переждать метель. Метель в Зоне зимой — вещь неприятная: ветер сдувает верхний слой, поднимает пыль, и пыль эта хуже любого дождя.

Я вошёл через боковую дверь, поднялся на второй этаж, в читальный зал, и сел за стол у окна.

Просидел час.

Ничего не происходило.

________________________________________

Потом я взял книгу.

Ближайшую с ближайшей полки, наугад — так, как берут, когда просто надо чем-то занять руки.

Это оказался учебник геодезии за пятьдесят восьмой год.

Я открыл его посередине.

И прочитал:

«Ты вошёл в двадцать три минуты седьмого. Ты сел у окна, потому что оттуда видно вход, и ты всегда садишься так, чтобы видеть вход. Ты просидел час и не двигался. Ты не устал».

________________________________________

Я закрыл книгу.

Посмотрел на обложку. «Геодезия. Учебник для техникумов». Тираж двенадцать тысяч, Госстройиздат.

Открыл снова, на той же странице.

Таблицы поправок для нивелирования.

Обычный текст. Цифры, формулы, сноски.

________________________________________

Я листал её минут двадцать, страницу за страницей.

Ничего. Геодезия и геодезия.

Потом на странице сто сорок один, между двумя абзацами про тригонометрическое нивелирование, стояло:

«Ты ищешь. Не в той книге. Эта про углы».

________________________________________

Я поставил её обратно на полку.

Сел за стол и стал думать.

Тем чувством, которому нет названия, я прочитал зал.

И получил то же, что от мух на Скадовске: шум. Множество мелких источников, накладывающихся друг на друга.

Сорок тысяч источников.

Каждая книга давала слабый сигнал, и все вместе они сливались в гул, из которого не выделить ни одного.

________________________________________

Я подошёл к каталогу.

Деревянные ящички, карточки на плотной бумаге, всё по алфавиту. Я вытащил наугад один ящик — «КЛ—КР».

Карточки на месте, заполнены каллиграфическим почерком библиотекаря.

Я пролистал десяток. Обычные: автор, название, год, шифр.

На одиннадцатой было написано:

Клеточкин В. П. «О том, чего вы не помните». Т. 1. Шифр 4—17—23.

________________________________________

Такого автора нет.

Такой книги нет.

Шифр — я посмотрел на него дважды — был адресом квартиры с телефоном. Дом семнадцать, четвёртый этаж, квартира двадцать три.

Я вернул карточку в ящик и закрыл его.

Потом открыл снова.

Карточки не было. На её месте была другая: Клецкий А. Ф., «Основы животноводства».

________________________________________

Вот тут я понял, во что играю.

Библиотека читала меня.

Не метафорически. Она брала то, что во мне есть, и выкладывала обратно — то в текст книги, то в каталог, то куда придётся.

Она не давала знание. Она отражала.

Как телевизор из мяса и цветов — только тот показывал тех, кто на него смотрел, а эта показывала то, что у смотрящего внутри.

________________________________________

Я решил проверить прямо.

Взял чистую карточку из ящика для новых поступлений, нашёл на столе библиотекаря карандаш и написал:

«Что вы такое?»

Положил карточку в ящик и закрыл.

Открыл через минуту.

Карточка была на месте, моим почерком, и под моим вопросом другим почерком — аккуратным, женским, библиотечным — было приписано:

«Запрос сформулирован неверно. Уточните.»

________________________________________

Я стоял с карточкой в руках и, честно говоря, засмеялся.

Потому что это был ответ библиотекаря.

Не мистического существа, не аномалии, не голоса Зоны. Ответ человека, который тридцать лет объяснял читателям, что «дайте что-нибудь интересное» — это не запрос.

Я взял карандаш и написал:

«Каким образом текст в книгах меняется?»

Ответ:

«Текст не меняется. Меняется прочтение.»

________________________________________

Дальше был диалог, который я вёл карточками часа полтора.

Он был короткий, сухой и по существу, и я приведу его почти целиком, потому что он объясняет больше, чем всё остальное.

Я: Кто отвечает?

Она: Фонд.

Я: Что такое фонд?

Она: Сорок одна тысяча триста двенадцать единиц хранения.

Я: Книги отвечают?

Она: Книги хранят. Отвечает то, что между ними.

________________________________________

Я: Что между книгами?

Она: Прочитанное.

Я долго смотрел на это слово.

Я: Объясните.

Она: За двадцать шесть лет работы через фонд прошло сто девяносто тысяч выдач. Каждая книга была прочитана. Прочтение остаётся в книге дольше, чем текст.

________________________________________

Вот механизм, насколько я его понял.

Книга — не текст. Книга — то, что осталось от людей, которые её читали.

Учебник геодезии за пятьдесят восьмой год брали сорок раз. Сорок человек читали про тригонометрическое нивелирование, и каждый при этом думал о своём: об экзамене, о работе, о том, что дома ссора и не хочется возвращаться.

Тридцать девять лет книга простояла на полке, и текст в ней остался, а сверху на текст легли сорок прочтений.

Их больше, чем текста.

________________________________________

Когда в зал заходит человек, фонд его считывает — как считывал сто девяносто тысяч раз до этого.

И отвечает тем, что накопил.

Не сочиняет — подбирает. Из ста девяноста тысяч чужих прочтений находит то, которое совпадает с твоим состоянием, и показывает.

Фраза про то, что я сел у окна и не устал, была чьей-то мыслью. Кто-то в этом зале, в семидесятых, сидел у окна, следил за входом и не уставал.

Библиотека мне его отдала.

________________________________________

Я: Зачем вы это делаете?

Она: Читателю нужно то, что ему нужно. Задача библиотеки — выдать.

Я: Люди боятся сюда заходить.

Она: Читателей мало. Это плохо, но не ново.

________________________________________

Я хотел спросить ещё, но не успел.

Внизу, на первом этаже, что-то упало.

________________________________________

Тушканы вошли через ту же боковую дверь, что и я.

Их было около сорока — обычная стая, они всегда ходят стаями. Мелкие, с кошку, суетливые, зубастые. Прыгают, налетают, вгрызаются.

Тушкан по отдельности не опасен. Сорок тушканов в закрытом помещении — опасны серьёзно.

Я услышал их за пятнадцать секунд до того, как они поднялись на второй этаж, и успел сделать одно: залезть на стеллаж.

________________________________________

Стеллажи в читальном зале — металлические, двухметровые, приваренные к полу.

Я влез на верх и лёг на книги.

Стая ворвалась в зал.

________________________________________

Дальше я двадцать минут лежал и наблюдал, и вот тут началось то, ради чего я вообще это рассказываю.

Тушканы не искали меня.

Они прекрасно знали, где я, — они видели, они чуяли. Пара штук пробовала запрыгнуть на стеллаж, не допрыгнула, отстала.

Остальные занялись книгами.

________________________________________

Они начали их вытаскивать.

С нижних полок, лапами и зубами, за корешки. Тащили на середину зала, где стояли столы, и складывали.

Не грызли. Не рвали. Не разбрасывали.

Складывали.

Аккуратной кучей на полу между столами. Одну за другой, по десять-пятнадцать штук за минуту.

________________________________________

Я лежал наверху и смотрел, как сорок мутировавших зверей носят книги в кучу.

Через десять минут в куче было томов двести.

Тогда один из них — самый крупный, шкура в проплешинах — влез на кучу сверху.

И сел.

________________________________________

Остальные перестали таскать.

Они собрались вокруг кучи — все сорок, плотным кольцом — и сели тоже.

И замерли.

Мордами к центру. К тому, кто сидел наверху.

Ни один не двигался.

________________________________________

Я потянулся чувством — осторожно, готовый отдёрнуться.

И получил то, чего не ожидал совсем.

От стаи шёл — не голод. Не агрессия. Не тот тупой звериный фон, который всегда идёт от мутантов.

От них шло внимание.

Сорок сигналов, все направленные в одну точку, все — напряжённые, сосредоточенные.

Они слушали.

________________________________________

Тот, что сидел на куче, был приёмником.

Он сидел на двухстах книгах — на двухстах наборах чужих прочтений — и через него шло в стаю то, что фонд отдавал.

Они читали.

Не глазами и не буквами. Тем способом, каким читает существо, у которого нет ни языка, ни письма: напрямую.

Двести книг за раз.

________________________________________

Я лежал на верхней полке и пытался понять, сколько это уже длится.

И понял по косвенному: по полкам.

Нижние ярусы стеллажей в читальном зале были пустые. Не разграбленные, не обрушившиеся — пустые, вычищенные, с ровным слоем пыли на голом металле.

Всё, до чего может дотянуться зверь с кошку.

Годы работы.

________________________________________

Через сорок минут они закончили.

Тот, что сидел наверху, слез. Стая расступилась.

И они понесли книги обратно.

К полкам, по одной, зубами за корешки. Не на прежние места — как попало, на любую свободную нижнюю полку.

Но обратно.

Через двадцать минут пол был чистый, а книги стояли.

Потом стая ушла.

________________________________________

Я слез со стеллажа, когда стемнело.

Взял чистую карточку и написал:

«Давно они ходят?»

Ответ появился сразу:

«Одиннадцать лет. Раз в две-три недели.»

Я: Вы их пускаете.

Она: Читатель — тот, кто читает. Иных требований нет.

________________________________________

Я стоял с карточкой в руках, и мне было — не знаю, как это назвать.

Одиннадцать лет мутировавшие звери, которых в Зоне бьют без раздумий как вредителей, ходят в библиотеку раз в две недели, стаскивают книги в кучу и сидят вокруг молча.

И возвращают на место.

Никто ни разу не порвал ни одной.

________________________________________

Я: Что они вычитали?

Она: Не могу знать. Выдача не предполагает контроля усвоения.

Я: Предположите.

Долгая пауза — карточка лежала пустая почти минуту.

Потом:

«Они стали складывать книги обратно на седьмом году. Первые шесть лет — оставляли на полу.»

________________________________________

Я перечитал это несколько раз.

Шесть лет они бросали книги где попало.

На седьмой — начали возвращать.

Никто их не учил. Никто не мог их научить: в зале нет людей, а фонд не воспитывает, фонд выдаёт.

Они дошли до этого сами, вычитав что-то из ста девяноста тысяч чужих прочтений.

Что именно — не знает никто, включая её.

________________________________________

Я ушёл из библиотеки под утро, когда метель стихла.

На выходе положил в ящик каталога последнюю карточку:

«Спасибо.»

Не стал ждать ответа.

Но на пороге, уже в дверях, обернулся — не знаю зачем — и посмотрел на зал.

На столе у окна, там, где я сидел, лежала книга.

Я подошёл.

Тот самый учебник геодезии.

Открыт на странице сто сорок один, где были углы. И поперёк таблицы, между строк, читалось:

«Приходите ещё. Фонд открыт.»

________________________________________

*В городскую библиотеку Припяти сталкеры по-прежнему заходят редко и ненадолго.

Тихий заходит примерно раз в два месяца. Сидит в читальном зале час-полтора, иногда пишет карточки, иногда просто сидит.

Он никому не рассказал про тушканов — кроме Фитиля и Бармена.

Бармен внёс в тетрадь запись:

«Библиотека на Кирова. Туда ходят тушканы. Читают. Не трогать».

Строчку про «не трогать» он подчеркнул дважды и, когда его спросили зачем, ответил: «Затем, что если кто-то узнает, туда пойдут с ружьями. А это единственные читатели, которые у неё остались».

Тихого один раз спросили, что могут понимать звери в книгах.

Он ответил: «Понятия не имею. Но я знаю, что шесть лет они бросали книги на полу, а на седьмой начали ставить обратно. Я не знаю ни одного человека, который бы за шесть лет так изменился от чтения».