А что у меня под диваном?
Диван в центре комнаты был мягким и тёплым. Откровенно чесался зад, но я не чесал. Я выжидал, зная свою пятую точку как свои пять пальцев. Скоро пройдёт. Главное — проявить волю и характер.
Павел Иванович в парадном костюме строго взирал на меня со стены бесцветным взглядом. На его кителе блестела Золотая Звезда — та самая, которую давали за невозможное. А я, будто стесняясь, старался на него не смотреть. В моём возрасте нервы надо беречь. И растерзанные на полу пачки из-под чипсов вовсе не дань прихоти, а метод сохранения психики. Эликсир жизни в сухом виде.
Над левым ухом послышался подозрительный писк, потом над головой. Неприятное касание беззащитной макушки. Шлёп! Попался, голубчик!
Ловко подцепив искорёженное тельце кровопийцы, я брезгливо разжал пальцы и с тихой грустью проследил, как комар падает на бабушкин ковёр.
Созерцание соринок на узорах махровой эпохи прервал гул голосов. Да сколько можно?! Отвлекают. Жужжат, как мухи в банке. Я взглянул на стену, одетую в бледные обои, за которой что-то происходило. Затылок чувствовал, как вместе со мной на неё укоризненно смотрит и Павел Иванович.
— Ну и вали! — пробился сквозь слои бетона высокий тембр соседки Гали, выпроваживающей очередного ухажёра. Следом послышался хлопок рассохшейся двери. Голоса смолкли.
Стало скучно. Включить телевизор? Ну нет. Одни и те же рожи целыми днями, одни и те же темы.
Компьютер? Я поднял тяжёлый взгляд на чернеющий в углу монитор. Представил, как нехотя встаю и бессмысленно перебираю ногами. Как добираюсь до системного блока, который, как родственник пылесоса, притягивает всю пыль в округе. Нет уж. Надоело.
Самое время заняться спортом! Под подушкой я нащупал увесистый пульт и, вытянув его в зажатой руке, стал сосредоточенно выполнять упражнения на бицепс.
Раз! Два! Три!.. Досчитав до восемнадцати, с чувством выполненного долга сжал зубы и, совершив волевое усилие, сел. Потянулся. И снова лёг, но уже на другой бок. Импровизированная гантель перекочевала в другую руку. Раз! Два! Три! Уфф. Жарко…
Проснулся я от того, что прямо в глаза сквозь занавеску пробивался тягучий свет уличного фонаря. Вот и вечер настал. Пульт-гантеля угадывался тёмным силуэтом на полу. Ничего… Я до тебя ещё доберусь.
Отрывисто зазвонил мобильник! Сердце предательски закувыркалось. Да где же он? Вот чёрт, пора уже перевести его в виброрежим. Так и до инфаркта недалеко! Нащупав телефон на полу, я поднёс слепящий экран к самому носу. «Вам звонит Мама». Ну, мама — это святое.
— Алло? — прохрипел я, стараясь принять сидячее положение. — Да, мама, я. А кто ж ещё? Да, дома. А где мне ещё быть? Да, поел… Ну всё, мне сейчас некогда… пока, — я отложил телефон, и темнота комнаты неуютно сомкнулась, став ещё гуще.
В животе, словно в ответ на враньё, требовательно заурчало. Организм, в отличие от меня, голодовку не объявлял и настойчиво требовал дозаправки. Пришлось десантироваться с дивана.
— И кому нужны эти лишние квадратные метры? — думалось мне под хор скрипящих половиц. — Слишком много пространства для одного человека. Самое необходимое всегда должно быть под рукой. А в идеале — в самом человеке. Этакая автономная станция самобытности.
Ухмыльнувшись этому удачному образу, я пересёк зону сенсора, и на кухне загорелся свет.
Здесь было неприбрано. Но на моё счастье, блюдо холостяка не требует порядка: смесь из остатков макарон, майонеза, грустного соуса и заветренной сосиски, рядом пакетик вчерашнего чая.
В «цитадель» я возвращался, как говорится, «по приборам», почти вслепую, успешно преодолев все препятствия. Выволок подвернувшийся под руку табурет и, водрузив на него еду, торжественно приземлился на упругую поверхность мебельного достояния. Пульт от телевизора, темнеющий на ковре в метре от моей ноги, действовал на нервы. В прошлый раз попытка дотянуться до него закончилась растяжением сухожилия под лопаткой.
Передёрнув плечами от неприятного эпизода, я приподнялся, примерился и… Есть! Пальцы ноги победно сомкнулись на пластике.
— Мастерство не пропьёшь, — самодовольно хрюкнул я, перехватив его рукой, и вжал до отказа кнопочку «Power».
Экран вспыхнул неоновым светом. По комнате поплыли неровные тени. Повеяло духом приключений.
Но вместе с этим чувствовалось что-то ещё. Холодное и вязкое. Как сквозняк. Отчётливый, ледяной выдох, который расплылся волной по полу. Странно. Балкон заперт. Шторы неподвижны. Холод шёл откуда-то снизу.
Медленно, стараясь не звенеть вилкой о тарелку, я посмотрел вниз. Синие отсветы от телевизора превратили ворс ковра в колышущееся море, а пространство под диваном — в Марианскую впадину.
— «…наши предки верили, что это существо не имеет костей, — забормотал ящик заунывным голосом любителя прошлогодних заговоров. — Тварь называли „выхолодень“. Она проникала в дома под покровом ночи, когда хозяева теряли бдительность. По поверьям, существо не пожирает плоть. Оно просто выпивает жизненную силу, оставляя после себя неподвижные тела с гримасой мертвенно-бледных губ…»
Я застыл с макарониной на полпути. Что за бред? Кто это смотрит вообще? Но переключать не стал.
Сквозняк усилился, превратившись в ритмичное дуновение. Едва не опрокинув стул, я взгромоздился на диван с ногами и осторожно высунулся над краем.
Ничего, лишь примятый ворс ковра утопал в холодной синеве экрана. Голос за кадром притих, будто выжидая вместе со мной. В комнату полилась давящая музыка, мгновенно заставив меня покрыться холодным потом.
Опасно склонившись над правым бортом, я пошарил рукой по полу, надеясь нащупать что-нибудь тяжёлое. Ладонь наткнулась на нечто холодное и тут же в панике отпрянула. Тьфу ты! Да это же просто освежитель воздуха. Так вот где он был всё это время?
— Ну что, Выхолодрень… — прошептал я, встряхивая увесистый баллон с надписью «Морской бриз». Палец чётко лёг на пластиковый курок. — Пора устроить тебе душевный приём. Если не сдохнешь, то хоть пахнуть будешь прилично.
Свесив руку с дивана, словно спецназовца на канате, я зажмурился и выдал яростную очередь прямо в темноту под собой. Пш-ш! Пш-ш! Пш-ш-ш-ш-ш!
Запахло чем-то средним между дешёвой жвачкой и туалетом в торговом центре. Синее мерцание телевизора подсветило оседающее облако благовония. Прислушался. Ничего. Тишина.
Собственные действия вдруг показались такими глупыми, что я не выдержал. Короткий смешок вырвался из пересохшего горла, превращаясь в нервное «Хе». Взрослый мужик воюет с мифическим чудовищем при помощи баллончика за сто пятьдесят рублей.
— Такое мог придумать только дебил, — пробормотал я, глядя на портрет дальнего родственника. И в этот момент мне показалось, что впервые за долгое время он со мной согласен.
Я уже открыл рот, чтобы дать оправдание своему поступку, как вдруг прямо под моей правой почкой, там, где ворс ковра уходил в непроглядный мрак, что-то отчётливо и влажно икнуло.
Это не было похоже на звук водопровода. Это был звук довольного оскала неведомого существа, которому освежитель пришёлся по вкусу.
Палубу ощутимо тряхнуло, и я замер, слушая, как в ушах пульсирует тахикардия. Пора всерьёз задуматься о смене локации.
Но куда? Диван в центре комнаты. Я буду как на ладони. Через спинку не перелезть — высота как у крепостной стены. Чтобы добраться до кухни, придётся спуститься на пол!
Неожиданно для себя вдруг вспомнил, как Павел Иванович сажал свой космический аппарат посреди ледяной тайги, вопреки отказавшим приборам. Никак не вспомню название корабля. То ли «Буран», то ли «Восход»? Да и какая сейчас разница? Корабль под названием «Диван» скрывает в трюме существо неизвестного происхождения.
Раздался дикий хруст — чудовище готово было вот-вот вылезти наружу и снести к чертям капитанский мостик!
Я замахнулся обеими руками, чтобы встретить врага лицом к лицу. В этот момент мир просел. Уши заложило от звука расщепляемого дерева. Диван прогнулся, накренился и с грохотом обрушился на пол, а я даже не успел вскрикнуть — просто оказался на ковре, среди хрустящих пачек, остатков еды и перевёрнутого табурета.
Надо мной вверх ногами нависал портрет великого космонавта, а его тяжёлый взгляд был направлен куда-то вдаль. Золотая Звезда на кителе таинственно блестела неоновым светом.
— Извините, Павел Иванович… — прохрипел я. — Не справился с управлением…
Ответом была тишина. Только жуткий холод пронизывал уставшее тело.