Серия «Римская империя»

Весной 83 года до нашей эры к берегам Италии подошли корабли Луция Корнелия Суллы. На них возвращалась армия, которую несколько лет назад республика отправила воевать с понтийским царём Митридатом. Эти люди пережили осаду Афин, разгромили неприятельские войска в Греции, прошли через Македонию и Малую Азию. Теперь впереди лежала родная земля, но складывать оружие они не собирались. Их командующий был объявлен врагом государства, в Риме распоряжались его противники, а возвращение домой означало начало новой войны. Чтобы понять, почему легионы не оставили Суллу, нужно вернуться к тому времени, когда он ещё был законным римским консулом, а поход против собственной столицы казался немыслимым.

В 88 году до нашей эры Сулла получил командование в войне против Митридата VI. Положение на Востоке было тяжёлым: понтийский царь захватывал римские владения, привлекал союзников и распространял влияние на Грецию. Массовое убийство римлян и италиков в Малой Азии сделало столкновение неизбежным. Для Суллы война обещала славу и политическое возвышение; для солдат — добычу, награды и возможность обеспечить себя после службы. Но, пока армия готовилась к выступлению, в столице началась борьба за командование. Народный трибун Публий Сульпиций добился его передачи Гаю Марию, знаменитому полководцу, под началом которого Сулла когда-то служил. Решение принималось в обстановке насилия. Сторонники Мария считали его выражением народной воли, Сулла — отнятием законной власти под давлением политических врагов.

В лагере этот спор приобрёл вполне осязаемый смысл. Солдаты опасались, что новый командующий приведёт собственных людей и восточный поход достанется другим. Сулле не пришлось убеждать их в тонкостях римского права: они сами увидели угрозу своим надеждам. Почти все старшие офицеры отказались участвовать в походе на столицу, однако рядовые пошли за ним. Легионы вступили в Рим, Марий бежал, Сульпиций был убит. Вернув себе командование, Сулла вскоре отправился на Восток. Он считал, что восстановил справедливость, но республика получила опасный опыт: армия впервые в римской истории была использована её собственным полководцем для захвата столицы. Поэтому последующее объявление Суллы врагом государства нельзя понять как простую неблагодарность мирного города своему защитнику. Его противники уже знали, на что он способен, и боялись его возвращения.

В 87 году до нашей эры Сулла действовал в Греции. Здесь ему противостоял Архелай, один из лучших военачальников Митридата. Афины поддерживали понтийского царя, а соседний Пирей давал его войскам укреплённую морскую базу. Перед римлянами стояла трудная задача: овладеть городом и портом, не располагая флотом, который мог бы надёжно перекрыть подвоз помощи с моря. Пока Сулла вёл осаду, власть в Италии снова переменилась. Цинна и вернувшийся Марий захватили Рим, начались расправы над их противниками. Суллу объявили врагом государства, его имущество конфисковали, дом разрушили. Жене и детям пришлось спасаться бегством. Для человека, который продолжал воевать с внешним врагом, это выглядело предательством; для новых хозяев столицы — устранением полководца, однажды уже подчинившего город своей армии.

Однако постановление из Рима не оставило легионы без последнего мешка зерна. Римские армии и при законных командующих во многом снабжались за счёт территорий, на которых действовали: получали поставки от общин, покупали продовольствие, реквизировали скот и фураж, захватывали неприятельские припасы. Сулла лишился поддержки столичного правительства, но сохранил войско, подчинённых командиров и власть над доступными ему областями. Трудность заключалась в том, что разорённая войной земля не могла кормить армию бесконечно, а кроме еды требовались деньги. Серебром платили солдатам, приобретали материалы, оплачивали перевозки и услуги людей, без которых осада была невозможна. Сулла обратился к сокровищницам греческих святилищ: на войну пошли драгоценности из Дельф, Олимпии и Эпидавра. Для местных жителей это было святотатством, для командующего — способом продолжить кампанию.

Осада поглощала не только серебро. Требовались древесина для башен и других сооружений, металл, канаты, тягловые животные и корм для них. Неприятель сжигал римские работы, и их приходилось восстанавливать. Когда леса стало не хватать, Сулла приказал рубить деревья в рощах Академии и Ликея. Одновременно он пытался решить морскую проблему: Луций Лициний Лукулл отправился к восточным царям и приморским городам собирать корабли. Но флот нельзя было получить одним распоряжением, поэтому под стенами Афин приходилось рассчитывать прежде всего на сухопутные силы и разведку. По рассказу Аппиана, осведомители в Пирее передавали римлянам сообщения, заключённые в свинцовые снаряды для пращей. Узнав о ночных обозах с продовольствием, Сулла устраивал засады. Захваченные припасы поддерживали его людей и приближали голод в осаждённом городе, хотя Архелай отвечал вылазками и однажды воспользовался такой операцией, чтобы поджечь римские осадные сооружения.

В марте 86 года до нашей эры Афины пали. Штурм сопровождался грабежом и массовыми убийствами; позднее Сулла овладел Пиреем и разрушил значительную его часть. Победа устранила важную неприятельскую базу, но не завершила войну. С севера приближались новые силы Митридата, и Архелай мог рассчитывать на численное превосходство. Он понимал, что положение римлян остаётся уязвимым: если избегать решающего сражения и затруднять снабжение, армия Суллы начнёт слабеть сама. Именно поэтому римский полководец принял решение, которое со стороны казалось опрометчивым, — покинул Аттику и двинулся в Беотию. Пересечённая Аттика была удобнее для противодействия коннице, зато её истощённые земли уже плохо кормили войско. Беотия давала продовольствие, хотя её равнины благоприятствовали неприятельским всадникам. Кроме того, Сулла стремился соединиться с отрядом Гортензия, шедшим из Фессалии. Он предпочёл риск сражения опасности медленного истощения.

После соединения римские войска заняли сильную позицию на возвышенности Филобеот, у подножия которой была вода. Отсюда Сулла мог наблюдать за противником, не выводя армию под удар на равнине. Впереди была Херонея — место той самой победы над войском, численность которого античные авторы оценивали в сто двадцать тысяч человек. Эта битва произошла в Греции, хотя армия принадлежала царю, владевшему обширными территориями в Малой Азии. Точные цифры остаются спорными: Плутарх приписывает Сулле менее пятнадцати тысяч пехотинцев и около полутора тысяч всадников, тогда как изложение Аппиана допускает более многочисленное римское войско. Уверенно говорить можно о превосходстве сил Архелая; превращать древние числа в достоверную ведомость нельзя.

Поначалу вид неприятельской армии подействовал на римлян угнетающе. Сулла не стал немедленно выводить испуганных людей в поле и занял их тяжёлой работой: они копали рвы и занимались отводом реки. Плутарх объясняет это ещё и желанием довести солдат до состояния, когда сражение покажется им предпочтительнее бесконечного труда. В таком рассказе чувствуется любовь древних авторов к поучительным эпизодам, но практическая польза работ очевидна: армия укрепляла положение и оставалась занятой, пока командующий выбирал момент. Когда солдаты стали требовать боя, Сулла направил их занимать выгодную высоту у Парапотамиев, к которой стремился и противник. Римляне успели первыми. Затем, когда Архелай двинулся к Херонее, Сулла отправил туда отряд, сохранив за собой город и важную опорную точку возле будущего поля сражения.

Перед главным столкновением оставалась ещё одна опасность — высота Фурий, занятая понтийскими войсками. Здесь Сулла воспользовался помощью двух местных жителей, знавших скрытую тропу. Выделенный им отряд обошёл неприятеля и поднялся выше его позиции. Внезапная атака сверху вызвала бегство: люди бросились вниз по склонам, часть попала под удары римлян, другие внесли беспорядок в собственные войска. Сулла немедленно использовал замешательство и ускорил сближение главных сил. По Плутарху, это лишило серпоносные колесницы пространства для разгона и ослабило их удар. Аппиан передаёт иной способ отражения атаки: римляне разомкнули строй, пропустили колесницы и уничтожили их метательным оружием. Объединять эти сообщения в один достоверно установленный манёвр было бы неверно, однако оба рассказа показывают, что страшное оружие не принесло ожидаемого результата.

Главная опасность заключалась в возможности охвата. Более многочисленная армия Архелая могла растянуть фронт и зайти римлянам во фланг, поэтому Сулла не поставил всех людей в первую линию. Сам он командовал правым крылом, левое поручил Мурене, а позади оставил резервные когорты Гальбы и Гортензия. Когда Архелай начал обходить римскую линию, Гортензий попытался противодействовать ему, но оказался под давлением превосходящей конницы и был вынужден прижиматься к возвышенностям. Сулла поспешил на помощь с правого крыла. Архелай заметил перемещение и повернул к оставленному им участку; одновременно неприятель усилил натиск на Мурену. Командующему пришлось решать сразу две задачи. Он отправил Гортензия с четырьмя когортами поддержать левый фланг, а сам с ещё одной когортой вернулся направо. Резервы позволили удержать оба участка, после чего понтийские войска начали уступать.

Отступление превратилось в разгром, когда нарушенный строй оказался на стеснённой местности. Бегущие мешали друг другу, смешивались и теряли связь с командирами. По Аппиану, Архелай усугубил положение, сначала не позволив открыть ворота собственного лагеря: он рассчитывал заставить людей повернуться и снова вступить в бой. Вместо этого перед укреплениями образовалась толпа, которую настигли преследователи. Когда ворота открыли, римляне ворвались вслед за отступавшими. Победу Сулле принесло сочетание решений: занятие важных позиций, использование местных проводников, своевременное сближение, сохранение резервов и непрерывное давление после первых признаков бегства. Однако бой не развивался безупречно по его воле: римским флангам угрожало поражение, и командующему приходилось исправлять положение уже в ходе сражения. Древние сообщения о почти полном уничтожении огромной неприятельской армии при ничтожных римских потерях следует воспринимать как часть победного предания.

Митридат вскоре прислал новые силы, и Сулле пришлось сражаться возле Орхомена. Здесь широкая равнина особенно подходила для конницы, поэтому он решил изменить само поле боя. Римляне начали проводить рвы, отсекая участки твёрдой земли и стесняя неприятеля возле болот. Если бы работы завершились, всадники потеряли бы пространство для манёвра, а всей понтийской армии стало бы труднее действовать. Противник атаковал, пока рвы ещё рыли, и первый удар едва не оказался роковым: рабочие и прикрывавшие их части побежали. По Плутарху, Сулла спешился, схватил знамя и двинулся навстречу неприятелю, призывая своих людей вернуться. Положение удалось восстановить при поддержке подошедших когорт. После этого он дал солдатам поесть и продолжил земляные работы. Угроза быть оттеснёнными к болотам снова вынуждала понтийцев атаковать, и в последующих столкновениях они потерпели поражение. Их лагерь был взят. Если при Херонее Сулла использовал особенности местности, то при Орхомене заставил армию создавать нужные препятствия собственными руками.

После двух тяжёлых поражений Митридат стал искать мира. Сулла также нуждался в завершении войны: в Италии его противники укрепляли власть, а на Востоке действовала другая римская армия, первоначально посланная под командованием Флакка, затем захваченная Фимбрией. Сражаться одновременно с понтийским царём и соперниками из Рима было слишком опасно. В 85 году до нашей эры в Дардане заключили мир. Митридат отказывался от завоеваний, выплачивал контрибуцию и передавал корабли, сохраняя своё царство. Некоторые солдаты негодовали: человек, виновный в гибели множества римлян, уходил живым, а дальнейший поход мог принести новую добычу. Сулла, однако, уже смотрел на Италию. Продолжение восточной войны давало славу, но отдаляло возвращение, ради которого ему предстояло сохранить силы.

Подготовку к новой кампании оплатили прежде всего города Малой Азии. На них возложили тяжёлые платежи; Аппиан описывает требование немедленно внести налоги за пять лет вместе с расходами на войну. Общины занимали деньги под высокие проценты и закладывали общественное имущество, а размещённую на постой армию содержали местные жители. К моменту отплытия Сулла располагал ресурсами, которые позволяли начать борьбу за Италию. Его войско пережило разрыв со столичным правительством благодаря реквизициям, храмовым сокровищам, захваченным припасам, контрибуциям и принудительным сборам. Для солдата это означало продолжение службы, жалованье и добычу; для населения — разорение. Именно здесь военная способность Суллы находить средства становилась неотделима от жестокости его власти.

Верность легионов складывалась постепенно. Солдаты видели, что их командующий умеет побеждать и способен обеспечить армию. Их связывали присяга, годы общей службы, товарищество и ожидание наград. Многие участвовали в первом походе на Рим и имели основания опасаться победы его противников. Но даже Сулла не считал их поддержку безусловной: по Плутарху, перед переправой он тревожился, что в Италии люди разойдутся по домам. Тогда солдаты добровольно поклялись остаться с ним и предложили собственные деньги на войну. Он отказался от взносов, поблагодарив их. К этому времени его судьба и их будущее тесно переплелись. Они возвращались с накопленным добром и надеждой на землю; он стремился получить власть, которая позволила бы закрепить обещанное.

Высадившись в Брундизии весной 83 года до нашей эры, Сулла оказался перед более многочисленными противниками, опиравшимися на значительную часть Италии. Ему требовались не только победы, но и союзники, поставки, открытые дороги. Поэтому на первом этапе он стремился сдерживать самовольное разорение страны своими солдатами и давал италийским общинам заверения относительно сохранения их прав. Город, согласившийся снабжать войско, приносил больше пользы, чем город, доведённый грабежом до сопротивления. В Кампании, у горы Тифата, Сулла разбил армию консула Норбана и заставил его отступить в Капую. Подробного плана сражения источники не сохранили, но Плутарх подчёркивает стремительность удара и уверенность ветеранов. Первый успех укрепил войско и показал колеблющимся общинам, что объявленный врагом полководец способен победить.

Со вторым консулом, Луцием Сципионом, Сулла поступил иначе: предложил переговоры. Пока командующие обсуждали условия, солдаты двух лагерей общались, и ветераны постепенно склоняли противников к переходу. Их убеждали деньгами, обещаниями и рассказами о службе у человека, вернувшегося победителем с Востока. В конце концов армия Сципиона оставила его, а сам консул попал в руки Суллы и был отпущен. Такая победа сохраняла ветеранов и увеличивала войско без кровопролития. Одновременно она внушала неприятельским командирам недоверие к собственным людям: опасность теперь возникала даже во время перемирия. Впрочем, война не закончилась. Противники продолжали набирать силы, и в следующем году Сулле предстояло вновь добиваться решающего преимущества оружием.

В 82 году до нашей эры он разбил Мария Младшего при Сакрипорте. Обстоятельства боя передаются по-разному. Плутарх описывает нападение на утомлённых сулланцев во время устройства лагеря и их стремительную контратаку; Аппиан выделяет переход части войска Мария к противнику, когда его левое крыло стало уступать. Итог сомнений не вызывает: Марий отступил в Пренесте и оказался заперт в городе. Сулла отказался от немедленного штурма, приказал окружить город укреплениями и оставил осаду Лукрецию Офелле. Он рассчитывал принудить противника к сдаче голодом, сохранив основную армию для дальнейшей борьбы. После этого Рим открыл сулланцам ворота. Сулла вошёл в столицу, устроил необходимые дела, оставил там своих людей и снова отправился воевать: занятие города ещё не означало победы над всеми неприятельскими армиями.

На других направлениях действовали Метелл, Помпей, Красс и прочие командиры Суллы. Метелл добился важной победы при Фавенции, где противники неудачно атаковали под вечер среди виноградников. Помпей устроил засаду в теснине и сорвал попытку провести подкрепления к Пренесте. Сам Сулла сражался с Карбоном у Клузия, однако этот бой не принёс решительного результата. Его успех складывался из действий нескольких армий: они занимали территории, прерывали связь между противниками, разбивали отдельные соединения и принимали перебежчиков. Постепенно вражеская коалиция теряла устойчивость. Карбон бежал в Африку, но война всё ещё могла обернуться против Суллы. К Пренесте подошли самниты и луканцы во главе с Понтием Телезином и Марком Лампонием, к которым присоединились другие его враги.

Сулла перекрыл подходы к осаждённому городу, и попытки прорваться к Марию не дали результата. Тогда Телезин сменил цель и двинулся на Рим. Этот манёвр поставил Суллу в опасное положение: противник вынуждал его оставить удобные позиции и спешить к столице. Для самнитов борьба имела собственный смысл, связанный с недавней Союзнической войной, тяжёлыми потерями и давней враждой с Римом. У Коллинских ворот появилась армия опытных воинов, способных изменить исход всей кампании. Попытка части римской молодёжи выступить ей навстречу закончилась поражением, в городе началась паника. Сулла сначала выслал конницу, чтобы задержать неприятеля, затем поспешил следом с главными силами. Теперь он шёл к Риму, который уже находился под его контролем, — спасать его от захвата.

К моменту подхода сулланские части были утомлены переходом. Командиры советовали дать людям отдых, но Сулла приказал накормить передовые подразделения и начал строить войско. Источники не позволяют точно восстановить все его соображения; очевидно лишь, что неприятель стоял у столицы, а промедление сохраняло за ним свободу действий. По Плутарху, бой начался уже ближе к концу дня, и решение атаковать едва не стало роковым. На правом крыле Красс добился успеха и обратил противника в бегство. На левом сулланцы не выдержали. Сулла лично пытался остановить отступление, появлялся среди солдат под угрозой неприятельских копий, убеждал и принуждал вернуться в строй, но спасти этот участок не смог. Часть его людей бежала к Риму. По Аппиану, защитники ворот опустили решётку, боясь впустить неприятеля вместе с отступавшими; некоторые погибли у входа, другие повернулись и снова вступили в бой.

С наступлением темноты сражение распалось на отдельные столкновения, и никто не обладал полной картиной происходящего. Там, где находился Сулла, положение могло казаться безнадёжным, тогда как Красс уже преследовал разбитого противника. Беглецы добрались до Пренесте со слухами о гибели командующего и падении Рима, но Офелла не снял осаду. По рассказу Плутарха, глубокой ночью к Сулле прибыли посланцы Красса: его солдаты дошли до Антемн и просили прислать пищу. Просьба о продовольствии одновременно стала известием о победе. Точный ход последних часов восстановить нельзя; источники не дают оснований рисовать безупречный завершающий манёвр, которым Сулла якобы управлял из единого центра. Известно, что правое крыло победило, борьба продолжалась ночью, а армия Телезина в итоге была разгромлена. Сам Телезин погиб. Сулла сохранил столицу и выиграл решающее сражение, хотя на собственном участке потерпел тяжёлую неудачу.

Победа у Коллинских ворот открыла дорогу расправам. Пленных казнили тысячами, вскоре пал Пренесте и погиб Марий Младший. Затем появились проскрипционные списки: людей объявляли вне закона, за их убийство назначали награду, имущество конфисковывали. Политическая месть соединялась с жадностью и личными счётами. Сулла стал диктатором с чрезвычайными полномочиями для издания законов и переустройства государства. Он усилил сенат, ограничил возможности народных трибунов и изменил порядок политической карьеры, рассчитывая вернуть республике устойчивость. Его ветераны получили землю, отнятую у побеждённых общин и владельцев. Для солдата это было исполнением обещания, ради которого он терпел походы; для изгнанной семьи — разорением. Рим не мог одинаково смотреть на победителя: одни встречали возвращение своего покровителя, другие хоронили близких или покидали дом.

Сулла добровольно сложил диктаторские полномочия, а позднее удалился от государственных дел. Он оставил управление республиканским учреждениям, прежде всего укреплённому им сенату, но сделал это после того, как сам установил новые правила и уничтожил множество противников. Возможно, он считал свою задачу завершённой: внешний враг был побеждён, гражданская война выиграна, ветераны вознаграждены, государственный порядок изменён. Однако военный опыт, благодаря которому он добился власти, пережил его реформы. Полководцы увидели, что преданная армия способна вернуть отнятые должности и имущество. Солдаты узнали, что их общее будущее может зависеть от победы собственного командующего над правительством. Сулла ушёл, оставив республике законы, которыми надеялся её укрепить, и пример, последствия которого ей ещё предстояло испытать.

Сначала место выбирали землемеры.

Римская армия на марше не ночевала в чистом поле. Каждый вечер, пройдя за день двадцать или больше километров, легионеры строили укреплённый лагерь. Утром его бросали и шли дальше.

Иосиф Флавий, который видел римскую армию изнутри во время Иудейской войны, пишет: римляне никогда не вступают в бой, пока не укрепят лагерь. А сам лагерь появляется так быстро, словно город вырастает из земли.

Работа начиналась до того, как армия подходила к месту ночлега. Вперёд высылали офицера с землемерами. Полибий рассказывает, что первым делом выбирали место для палатки командующего — откуда лучше видно и удобнее отдавать приказы. Его отмечали белым флажком. Вокруг размечали улицы и участки, и каждую часть обозначали своим флажком.

Вегеций перечисляет, что нужно учесть при выборе места: рядом должны быть вода, дрова и корм для лошадей. Нельзя вставать под холмом, с которого противник будет стрелять сверху. Нельзя вставать в низине, которую может затопить ливень.

Походный лагерьОдинаковый план каждую ночь — от Шотландии до Сирииставкакомандующегок противникуРов и валземля из рва сразу идётв насыпь, сверху — кольяТитулумкороткий вал передворотами, ломает разбегСтавка и главная улицав центре, на пересечениидвух главных дорогПалаткикаждая часть всегда наодном и том же местеИнтервалпустая полоса ~60 м:стрелы не долетают до палатокСхема автора по Полибию (VI.27–42) и «О лагерных укреплениях» Псевдо-Гигина. Упрощено.

Каждую ночь — один и тот же план.

Главная идея римского лагеря — он всегда одинаковый.

Полибий объясняет, зачем это нужно. Каждый солдат знает, на какой улице и в каком месте стоит палатка его части. Входя в лагерь, он идёт туда так же уверенно, как горожанин возвращается домой. Никакой толчеи, никто не ищет, где лечь.

В центре стояла ставка командующего. Перед ней проходила главная поперечная улица, от неё — улица к главным воротам. Ворот было четверо: передние смотрели в сторону противника, задние — в противоположную, ещё двое — по бокам.

Между палатками и валом оставляли широкую пустую полосу. По Полибию, двести футов, около шестидесяти метров. Она нужна была сразу для нескольких вещей. Войска могли выходить, не толкаясь. Ночью там держали скот и добычу. А главное, стрелы и горящие снаряды, перелетевшие через вал, падали на пустую землю, а не на палатки.

Во II веке н. э. неизвестный автор, которого называют Псевдо-Гигином, написал руководство по разбивке лагеря. По нему лагерь — прямоугольник с соотношением сторон примерно 2 к 3 и скруглёнными углами, похожий на игральную карту.

Ров, вал и колья.

Каждый легионер нёс на себе не только оружие. Иосиф Флавий перечисляет: пилу, корзину для земли, кирку, топор, ремень, серп, цепь и паёк на три дня. Солдат в походе был и бойцом, и землекопом.

Укрепление строили просто и очень логично. Копали ров, а вынутую землю сразу же насыпали с внутренней стороны в вал. Внешний склон вала облицовывали дёрном, нарезанным блоками, чтобы он не осыпался. На гребень вала ставили колья.

Ров, вал и кольяРазрез укрепления походного лагеряземля из рва — в валширина рваснаруживнутривал из дёрна и земли, на гребне — кольяДва профиля рва«острый» — V-образный,обычный вариант«пунический»: внешняястенка отвеснаяМинимум для походного лагеря — ров примерно 1,5 м шириной и 1 м глубиной. На опасной земле копали глубже и шире.Схема автора по Псевдо-Гигину и Вегецию (I.24). Пропорции условные.

Колья несли с собой. Полибий сравнивает римские колья с греческими. Греки рубили деревья с большими ветками: такой кол легко ухватить и выдернуть. Римляне брали жерди с двумя-тремя короткими сучьями и плотно сплетали их между собой. Вытащить один кол из такого частокола было почти невозможно. Археологи находили такие колья в Британии: метр-полтора длиной, заострённые с обоих концов, с узкой рукоятью посередине.

Ров копали двух видов. Обычный был V-образным. У «пунического» внешняя стенка шла отвесно, а внутренняя полого. Спрыгнуть в такой ров легко, а вот выбраться обратно наружу трудно.

Размеры зависели от опасности. Для походного лагеря в спокойной местности Псевдо-Гигин называет минимум: около полутора метров в ширину и одного в глубину. Рядом с противником копали гораздо глубже.

Ворота без створок.

Самое слабое место любого укрепления — проход. У походного лагеря ворот в нашем понимании не было, только разрывы в валу. Римляне защищали их двумя способами.

Ворота без створокКак защищали проход в валу. Вид сверхуТитулумtitulumкороткий отрезок вала и рванапротив ворот: с разбегав проход не ворватьсявал лагерявнутриснаружиКлавикулаclavicula — «ключик»вал загибается дугой, и путь кворотам идёт вдоль него: нападающийподставляет правый бок без щитавал лагерявнутриснаружищит на левой руке —к валу открыт правый бокСхема автора по Псевдо-Гигину («О лагерных укреплениях», 49–55) и аэрофотосъёмке лагерей.

Первый — титулум. Напротив ворот, в нескольких шагах снаружи, насыпали короткий отдельный вал со рвом. Прямо в проход с разбега уже не ворвёшься: надо обогнуть препятствие и потерять скорость.

Второй способ изящнее — клавикула, «ключик». Вал у ворот загибали дугой, и путь к проходу шёл вдоль этой дуги. Нападающий держал щит в левой руке. Дуга была устроена так, что к защитникам на валу он поворачивался правым боком, не прикрытым щитом.

Сотни таких лагерей до сих пор видны в Британии с воздуха. Валы давно распаханы, но там, где был ров, земля другая, и посевы растут иначе. Летом на снимках проступают прямоугольники с закруглёнными углами и характерными дугами у ворот.

Восемь человек и мул.

Внутри лагеря жили по палаткам. Одна палатка — один контуберний: восемь человек, которые вместе ели, спали и воевали.

Восемь человек и мул как расставляли палатки внутри лагеря Ряд одной центурии: 10 палатокцентурионоружиепалаткимулы, поклажа Одна палатка — контуберний 8 человек, около 3 × 3 м, кожа козьих шкур на деревянном каркасе Обычно спали шестеро: двое всегда в карауле. Один мул на палатку — нёс её, жернова и котёл.Слово «контуберний» значит «под одной палаткой»;отсюда латинское contubernalis — «товарищ».Схема автора по Псевдо-Гигину (1–2) и находкам кожаных палаток. Размеры приблизительные.

Палатку шили из козьих шкур. Кусочки таких кожаных палаток сохранились во влажной земле британских фортов. Размер — около трёх метров на три. Восемь человек там помещались с трудом, но спали обычно шестеро: двое всегда были в карауле.

На каждую палатку полагался мул. Он вёз саму палатку, ручную мельницу для зерна и котёл. Центурия ставила десять палаток в ряд. Палатка центуриона, побольше, стояла в конце.

Латинское contubernalis, «сосед по палатке», со временем стало значить просто «товарищ».

Утром — всё разобрать.

Иосиф Флавий описывает и утро. По первому сигналу трубы снимали палатки. По второму грузили мулов и поджигали лагерь, чтобы им не мог воспользоваться противник. По третьему армия выступала.

Перед выходом глашатай трижды спрашивал у войска, готово ли оно к войне. И солдаты трижды отвечали криком, поднимая правую руку.

Вечером всё повторялось на новом месте.

Лопата как оружие.

Полководец Корбулон, воевавший при Нероне, повторял: врага надо побеждать киркой. Фронтин записал эту фразу как образец военной мудрости.

Это не преувеличение. Под галльской Алезией в 52 году до нашей эры Цезарь окружил армию Верцингеторига двумя линиями укреплений. По словам самого Цезаря, внутренняя тянулась на одиннадцать римских миль, внешняя — на четырнадцать. Рвы, валы, башни, ямы с кольями. Римляне оказались в кольце между осаждёнными и подошедшей им на помощь галльской армией — и выдержали.

А под иудейской Масадой в 73–74 годах н. э. римские лагеря и осадная стена вокруг крепости видны до сих пор. В пустыне их некому было распахать.

Лагерь, который остался навсегда.

Когда легион вставал на одном месте надолго, походный лагерь превращался в крепость. План оставался тем же: прямоугольник, четверо ворот, главные улицы, штаб в центре. Только вместо палаток — казармы, вместо дёрна — дерево, а потом камень.

Лагерь, который остался навсегдаЛегионная крепость Инчтутил, Шотландия, 83–87 гг. Сильно упрощённая схемаштабгоспитальмастерскиеамбарыдома трибуновоколо 460 мПостоянная крепостьтот же план, что у походного лагеря,но из дерева, а потом из камняоколо 21 гектара на легион:больше 60 казарм на ~5500 человекгоспиталь с отдельными палатами,амбары с полом на опорах для вентиляциибани и уборные с проточной водой —обычно у стен или за нимиГвозди ИнчтутилаУходя из крепости около 87 года,легион закопал в яме больше875 тысяч гвоздей — почти 10 тонн,чтобы железо не досталось врагу.Нашли в 1960 году.Схема автора по результатам раскопок Инчтутила. Число и расположение зданий условные.

Такая крепость занимала около двадцати гектаров. Внутри были казармы, дома командиров, мастерские, госпиталь с отдельными палатами и амбары. Пол амбаров поднимали на опоры, чтобы под ним гулял воздух и зерно не гнило.

Многие крепости так и не опустели. Вокруг вырастали посёлки торговцев и семей солдат, а потом города. Йорк, Честер, Вена выросли на месте легионных лагерей. Испанский город Леон получил название прямо от слова «легион». А английские окончания «-честер» и «-кастер» восходят к латинскому castra, «лагерь».

Вода, уборные и стоки.

Армию губили не только враги. Вегеций прямо пишет, что болезней надо бояться не меньше, чем противника. Первое средство — чистая вода. Нельзя пить из болот. А если летом или осенью долго стоять на одном месте, вода и воздух портятся, поэтому лагерь нужно чаще переносить.

О походных уборных источники почти молчат. Скорее всего, это были простые ямы и канавы, которые утром засыпали вместе со рвом. Зато в постоянных крепостях гигиена стала настоящей инженерной системой.

Вода, уборные и стокиГигиена постоянной крепости, I–II века н. э.Уборная форта в разрезепо остаткам в Хаустедсе, Адрианов валСкамья с отверстиямидерево, без перегородок:сидели плечом к плечуЦистернадождеваявода, ~24 000 лЖёлоб у ногздесь мыли губку на палке —римскую туалетную бумагуглубокий канал смывает всё под стену, наружуПуть воды через крепостьВодопроводакведук, свинцовые или деревянные трубыЦистерны и фонтанына улицах — для питья и готовкиБаняв каждом форте; часто за стеной из-за пожаровУборнаясливная вода из бани и цистерн промывает каналСтоки под улицамикаменные каналы с уклоном к стенеЗа стенув ров или реку — подальше от питьевой водыСвинцовая труба из крепости в Честере помечена 79 годом и именем наместника Агриколы.Схема автора по раскопкам Хаустедса и Честера. Пропорции условные.

Начиналось всё с водопровода. В крепость вела вода из источника или реки: по акведуку, по деревянным или свинцовым трубам. В Честере нашли свинцовую трубу с надписью: 79 год, имена императоров Веспасиана и Тита и наместника Британии Агриколы. Водопровод легиона был государственным делом, и на нём ставили подпись.

Вода шла в цистерны и уличные фонтаны, оттуда — в баню. Баня была в каждом форте, и её часто ставили за стеной: печи для подогрева пола могли вызвать пожар.

Использованная вода не пропадала. Она промывала уборную, а потом уходила по каменным стокам под улицами, с уклоном к стене, и дальше — за укрепления, в ров или реку.

Лучше всего сохранилась уборная форта Хаустедс на Адриановом вале. Её поставили в углу крепости у вала. Вдоль стен шли деревянные скамьи с отверстиями — без перегородок, солдаты сидели плечом к плечу. Под скамьями проходил глубокий канал, который промывала дождевая вода. Позже к уборной пристроили цистерну примерно на 24 тысячи литров.

Перед сидящими в полу был неглубокий жёлоб с проточной водой. В нём полоскали губку на палке — римскую замену туалетной бумаги.

Помогало ли всё это? Отчасти. В форте Бирсден на Антониновом вале стоки уборной смывали прямо в ров, и отходы осели под водой. Почти через две тысячи лет их изучили. Выяснилось, что гарнизон ел в основном растительную пищу — полбу, чечевицу, инжир, кашу и хлеб. И что у солдат были глисты: в отложениях нашли яйца власоглава и аскариды.

В 2016 году кембриджский археолог Пирс Митчелл собрал данные по всей империи. Оказалось, что при римлянах кишечных паразитов не стало меньше, чем в железном веке. Воду в банях меняли редко, а отходы вывозили удобрять поля. Вши и блохи были обычным делом: специальные гребни для вычёсывания — частая находка.

Римляне умели отвести грязную воду подальше от людей. Они ещё не знали, что дело не только в запахе.

Но не каждой крепости повезло стать городом.

Около 83 года XX легион начал строить крепость Инчтутил на севере Шотландии. Это был самый северный легионный лагерь империи. Через четыре года, так и не достроив, легион получил приказ уходить: войска понадобились в другом месте.

Уходя, римляне разобрали постройки. А в яме глубиной около трёх с половиной метров закопали больше 875 тысяч железных гвоздей — почти десять тонн. Сверху насыпали ещё почти два метра гравия. Скорее всего, чтобы местные племена не перековали железо на оружие.

Яму нашли в 1960 году.

Римский лагерь — и походный, и каменный — всегда строили так, чтобы его можно было бросить. И бросая, не оставить врагу ничего. Даже гвоздей.

Источники

1. Плутарх, «Пирр», 16 — Пирр осматривает римский лагерь; текст на Lexundria. Фронтин, «Стратегемы», IV.1.14 (лагерь Пирра) и IV.7.2 (слова Корбулона).

2. Полибий, «Всеобщая история», VI.27–42 — устройство лагеря; пересказ на Military History; XVIII.18 — римские и греческие колья.

3. Иосиф Флавий, «Иудейская война», III.5 — постройка лагеря, снаряжение легионера, утренний сбор.

4. Псевдо-Гигин, «О лагерных укреплениях» — пропорции лагеря, рвы, титулум и клавикула; разбор размеров на Karwansaray Publishers.

5. Вегеций, «Краткое изложение военного дела», I.21–25 и III.8 — выбор места и укрепление лагеря.

6. Гай Юлий Цезарь, «Записки о Галльской войне», VII.72–74 — укрепления под Алезией.

7. Getty: история гвоздей Инчтутила — находка 1960 года, число и вес гвоздей.

8. Вегеций, III.2 — о здоровье войска и смене лагеря.

9. Уборная форта Хаустедс — устройство, промывка, цистерна.

10. Roman Inscriptions of Britain, RIB 2434.2 — свинцовая водопроводная труба из Честера, 79 год.

11. Current Archaeology: Bearsden — анализ отложений из рва форта.

12. ScienceDaily: исследование Пирса Митчелла о паразитах в Римской империи, 2016.

Сначала легион нарезали на маленькие куски.

Ранний Рим, по всей видимости, воевал как греки — сплошной фалангой. Но к эпохе Пунических войн легион выглядел иначе.

Полибий описывает его так. Впереди без строя рассыпаются велиты, лёгкая пехота с дротиками, около 1200 человек. За ними три линии тяжёлой пехоты.

В первой стоят гастаты — самые молодые. Во второй принципы — мужчины в расцвете сил. В третьей триарии — ветераны. Каждая линия разделена на десять манипул: у гастатов и принципов по 120 человек, у триариев по 60.

Главное — между манипулами оставляли промежутки. Манипулы второй линии стояли напротив промежутков первой, третьей — напротив промежутков второй. Позже этот порядок назовут шахматным.

Манипулярный легионТри линии с промежутками, III–II века до н. э. Вид сверхупротивникпромежутокВелиты1200 легковооружённых,дротики, без строяГастаты10 манипул по 120,самые молодыеПринципы10 манипул по 120,люди в расцвете силТриарии10 манипул по 60,ветераны с копьямифронтКаждая следующая линия прикрывает промежутки предыдущей. Около 4200 пехотинцев на легион по Полибию.Точная расстановка — предмет споров: «шахматный порядок» реконструируют по описаниям Ливия и Полибия.Схема автора по Полибию (VI.21–24) и Ливию (VIII.8). Пропорции условные.

Здесь нужна оговорка. Ни Полибий, ни Ливий не оставили чертежа. Как широки были промежутки и сохранялись ли они в момент столкновения, историки спорят до сих пор. Сплошной фронт с дырками кажется уязвимым, поэтому многие считают, что перед ударом строй уплотнялся.

Потом бой шёл сменами.

Ливий подробно описывает, зачем всё это было нужно. Первыми в бой вступали гастаты. Сначала метали тяжёлые дротики-пилумы, потом сходились на мечах.

Рукопашная в древности не длилась часами без перерыва. Люди уставали, отходили на несколько шагов, снова сходились. И когда гастаты выдыхались, они отходили назад сквозь промежутки, а вперёд выходили свежие принципы.

Триарии всё это время ждали в третьей линии. Ливий пишет, что они стояли на одном колене, прикрывшись щитами, а копья упирали в землю остриём вверх. Со стороны это напоминало частокол.

Если не справлялись и принципы, обе линии отходили к триариям. Те пропускали своих, смыкали ряды и вставали стеной. Это был последний резерв.

Отсюда и римская поговорка, которую приводит Ливий: «дело дошло до триариев». Её говорили, когда положение становилось отчаянным.

Бой сменамиУставшую линию заменяли свежей, не разрывая фронт1. Бьются гастатыметнули пилумы, затемрубятся на мечах2. Гастаты отходятчерез промежуткиво второй линии3. Вступают принципысвежая линия; триариипо-прежнему в резервегастатыпринципытриариипротивникСхема автора по Ливию (VIII.8). Как именно линии проходили друг через друга, историки спорят.

Ливий описывает войну 340 года до нашей эры и пишет об этом через три века. Как именно уставшая линия проходила через свежую посреди боя, не разваливая обе, никто толком не объяснил. Но сам принцип — менять людей в бою — подтверждают и другие авторы.

Затем куски стали крупнее.

Ко времени Цезаря легион устроен по-другому. Вместо тридцати манипул — десять когорт. Каждая когорта объединяла по манипуле гастатов, принципов и триариев и насчитывала около 480 человек: шесть центурий по 80.

Часто пишут, что всё это придумал Гай Марий в 107 году до нашей эры. На деле переход шёл постепенно, на протяжении II–I веков до нашей эры. «Реформа Мария» в виде одного указа — во многом позднейшая реконструкция.

Но три линии сохранились. Цезарь в «Записках о Галльской войне» не раз упоминает «тройной строй»: обычно четыре когорты впереди, по три во второй и третьей линиях.

Когортный легионI век до н. э. — II век н. э.: десять крупных блоков вместо тридцати мелкихпротивник4 когорты — в бой первыми3 когорты — смена3 когорты — резерв«Тройной строй» Цезаря: 4–3–3 когортыЗаписки о Галльской войне, I.24 и др. При Фарсале (48 г. до н. э.)Цезарь добавил четвёртую линию из шести когорт — против конницы Помпея.Одна когорта6 центурий × 80 человек = 480Центурией командует центурион.Это тот самый «младший командир»,на котором держался строй.Легион = 10 когорт, около 4800 человек(численность на бумаге; в походе меньше)Схема автора по «Запискам» Цезаря. Состав когорты — по данным имперского времени.

Когорта была достаточно большой, чтобы держаться самостоятельно, и достаточно маленькой, чтобы её можно было быстро перебросить.

Лучший пример — Фарсал, 48 год до нашей эры. У Помпея было больше конницы, и Цезарь понимал, что она ударит ему во фланг. Он вывел из третьей линии шесть когорт и поставил их отдельно, четвёртой линией, против кавалерии. Когда всадники Помпея обошли фланг, их встретила пехота, которую они не ждали. После этого битва была решена.

Черепаха была не для поля боя.

Самое знаменитое римское построение — «черепаха», по-латыни testudo. Подробнее всего его описывает Дион Кассий.

Снаружи стоят воины с выпуклыми прямоугольными щитами, лицом во все стороны. Внутри — воины, которые поднимают щиты над головой. Получается коробка, закрытая со всех сторон и сверху. По словам Диона, по такой крыше могли пройти люди и даже проехать повозка.

ЧерепахаTestudo: стена и крыша из щитоввид сверхуПервый рядщиты вперёд, сомкнутыВнутрищиты над головой, черепицейКраящиты наружу, со всех сторонвид сбокуЗадние ряды держат щиты чуть выше передних,чтобы по крыше скатывались стрелы и камни.Медленно, но почти непробиваемо для стрел.Применяли при штурме стен и под обстрелом лучников, а не в лобовой атаке.Схема автора по Диону Кассию (XLIX.30). Число рядов и рост условные.

Важно, для чего её применяли. Дион называет два случая: подход к вражеским стенам и защита от лучников.

Второй случай описан в истории похода Марка Антония в Парфию в 36 году до нашей эры. Парфянские конные лучники засыпали отступающих римлян стрелами. Легионеры сомкнулись в черепаху и опустились на колени. Парфяне решили, что римляне выбились из сил, отложили луки и подъехали добить их копьями. Тогда римляне разом поднялись и ударили.

Черепаха изображена и на колонне Траяна — при штурме дакийских укреплений. А Цезарь отмечает, что этим приёмом при осаде пользовались и галлы. Изобретением одних римлян черепаха не была.

В кино её часто показывают в стремительной атаке. На деле такой строй двигался медленно: люди внутри почти ничего не видели. Это был способ дойти до цели под обстрелом, а не способ выиграть рукопашную.

Клин, клещи и круг.

Позднеримский автор Вегеций перечисляет ещё несколько построений.

Клин, который солдаты называли «свиной головой»: узкий фронт, расширяющийся назад, чтобы проломить вражескую линию. Клещи — строй в форме раскрытой буквы V, в который «принимали» вражеский клин и сжимали его с двух сторон. Круг — оборона, когда тебя окружили.

Клин, клещи и кругПостроения для особых случаевКлинcuneus, «свиная голова»узкий фронт врезаетсяв строй противникаВегеций III.19; Тацит, Анналы XIV.37Клещиforfexраскрытый строй принимаетвражеский клин с двух сторонВегеций III.19Кругorbisоборона, когда окружили:все лицом наружураненые, обозЦезарь, Записки IV.37, V.33Схема автора. Названия — по Вегецию (конец IV века), примеры боёв — по Цезарю и Тациту.

Вегеций писал в конце IV века и часто описывал армию, какой она должна быть, а не какой была. Но у этих построений есть примеры из настоящих битв.

В 60 или 61 году наместник Британии Светоний Паулин встретил армию Боудикки. Римлян было около десяти тысяч, британцев — во много раз больше. Паулин поставил легион в теснине, где лес прикрывал фланги. Легионеры стояли неподвижно, пока противник не подошёл на бросок. Израсходовав дротики, они, по словам Тацита, рванулись вперёд клином. Британское войско было разгромлено.

Круг встречается у Цезаря дважды. Однажды его солдаты, окружённые моринами, построились в круг и несколько часов отбивались, пока не подошла помощь. В другой раз в круг встал отряд легатов Сабина и Котты, попавший в засаду. Помощь не пришла, и отряд погиб почти целиком.

Круг спасал время. Но победить из круга было нельзя.

Когда строй проигрывал.

Самое страшное поражение Рима показывает, что дело не в построении как таковом.

При Каннах в 216 году до нашей эры у римлян было огромное численное превосходство. Полибий пишет, что манипулы поставили теснее обычного, а глубину строя сделали во много раз больше фронта. Ставка была на то, чтобы продавить центр карфагенян массой.

Центр действительно прогнулся. А потом африканская пехота Ганнибала ударила с флангов, конница зашла в тыл, и огромная колонна оказалась в мешке. Все преимущества гибкого строя римляне отдали сами: стиснутые люди не могли ни сменяться, ни развернуться.

Через четырнадцать лет при Заме Сципион сделал обратное. Он знал, что Ганнибал пустит вперёд слонов. Поэтому поставил манипулы не в шахматном порядке, а одну за другой, оставив сквозные коридоры. Коридоры прикрыли велиты. Когда слоны пошли, велиты отошли, и многие животные пробежали по пустым проходам, не задев строя.

Строй сам по себе ничего не выигрывал. Выигрывало умение его менять.

Если собрать всё вместе, римская армия побеждала не каким-то секретным построением.

Она держала резерв и не бросала в бой всех сразу. Меняла уставших людей на свежих. Резала легион на части, которые могли действовать отдельно. Каждую часть вёл свой командир — центурион, а не только полководец где-то позади. И её учили так, что новобранец месяцами отрабатывал одни и те же движения.

Трибун при Киноскефалах, который без приказа развернул двадцать манипул, — это не случайность. Это и есть система.

А поговорка пережила и легионы, и сам Рим. Когда римлянин говорил, что «дело дошло до триариев», он представлял себе конкретную картину. Две линии отходят, выбившись из сил. А навстречу им с колена поднимаются седые ветераны и смыкают щиты.

Источники

1. Полибий, «Всеобщая история», VI.19–42 (устройство легиона), XVIII.18–32 (Киноскефалы и сравнение с фалангой), III.113 (Канны), XV.9 (Зама).

2. Тит Ливий, «История Рима от основания города», VIII.8 — описание манипулярного строя и поговорка о триариях; английский перевод на Perseids.

3. Дион Кассий, «Римская история», XLIX.30 — устройство черепахи и эпизод в Парфии; текст на Lexundria. См. также Плутарх, «Антоний», 45 — текст на Lexundria.

4. Гай Юлий Цезарь, «Записки о Галльской войне», I.24, II.6, IV.37, V.33; «Записки о Гражданской войне», III.89–94 (Фарсал).

5. Тацит, «Анналы», XIV.34–37 — битва с Боудиккой; обзор Уорикского университета.

6. Вегеций, «Краткое изложение военного дела», III.17–19 — клин, клещи и другие построения.

7. Wikipedia: Testudo formation — обзор источников и изображений черепахи.

Оружие называлось «испанским мечом». По-латыни — gladius hispaniensis.

Ливий жил через два столетия после той стычки и любил показать римлян грозными. Сцену стоит читать с этой поправкой. Но одно в ней точно: римский меч умел не только колоть.

Сначала Рим позаимствовал чужой меч.

Само слово gladius в латыни значит просто «меч». От него происходит и «гладиатор» — буквально «мечник».

Но тот гладиус, который мы представляем рядом с легионером, римляне не изобрели. Греческий историк Полибий, современник Пунических войн, описывает снаряжение легионера так: на правом бедре висит меч, который называют иберийским. По его словам, он хорошо колет и обоими лезвиями сильно рубит, потому что клинок прочный и жёсткий.

Иберийский — значит из Испании. Во время войн с Карфагеном римляне столкнулись с кельтиберами, которые служили Ганнибалу. Поздний византийский словарь «Суда», пересказывая утерянный фрагмент Полибия, сообщает: римляне переняли испанский меч после войны с Ганнибалом.

Есть и путаница. Ливий вооружает «испанским мечом» римского героя Манлия Торквата, который бился с галлом ещё в 361 году до нашей эры. Скорее всего, это анахронизм: Ливий писал при Августе и описывал прошлое привычными ему словами.

Где-то здесь и рождается первый миф. Гладиус часто называют «коротким колющим мечом». Но ранние испанские гладиусы были не такими уж короткими: клинок 60–68 сантиметров, общая длина до 80. Такие находки известны, например, из клада оружия у словенского Шмихеля, датируемого первой половиной II века до нашей эры.

Из чего состоит гладиус Схема меча типа «Майнц», рубеж нашей эрыНавершиепротивовес;рука не съезжаетРукоятьдерево или кость,рёбра под пальцыГардаприкрывает кисть,но не ловит ударыКлинокобоюдоострый,с «осиной талией»Остриедлинное, треугольное:главный аргумент в боюсечение клинкау основания ~1 смТип «Майнц»: длина 65–70 см · клинок 50–55 см · ширина до 7 см · вес около 0,8 кгСхема автора по данным находок и античных источников. Размеры приблизительные.

Затем меч стал короче.

На рубеже эр, когда Август вёл войны за Рейном, у легионеров появляется новый вариант. Археологи называют его типом «Майнц», потому что много таких мечей подняли со дна Рейна у этого города.

Самый известный из них — так называемый «меч Тиберия» из Британского музея. Его нашли у Майнца в 1848 году. Клинок длиной 57,5 сантиметра и шириной 7. Бронзовые ножны украшены сценой: полководец Тиберий подносит победу императору Августу.

Сам Тиберий этим мечом, скорее всего, не владел. Исследователи считают, что это вещь старшего офицера, возможно памятная, сделанная во время германских кампаний. Но название прилипло.

Другой знаменитый экземпляр подняли из Темзы у лондонского района Фулем. У него почти параллельные лезвия, а острие длиной около 18 сантиметров занимает ровно треть клинка. По нему назвали вариант «Фулем» — переходный между Майнцем и следующим типом.

Следующий тип назван по Помпеям. Там нашли четыре таких меча — город засыпало пеплом Везувия в 79 году. У «помпейского» гладиуса прямые параллельные лезвия, короткое острие и клинок около 42–50 сантиметров. Он стал самым массовым.

Четыре гладиуса в одном масштабеКлинок со временем становился короче и прямее. Справа — спата, которая придёт ему на смену0 см10 см20 см30 см40 см50 см60 см70 см80 см90 смИспанскийок. 200 – 20 гг. до н. э.клинок 60–68 смМайнцкон. I в. до н. э. – I в.клинок 50–55 смФулемначало I векаклинок ~50 смПомпеисер. I – II векклинок 42–50 смСпатаII–IV векаклинок 65–80 смСхема автора по данным находок и античных источников. Размеры приблизительные.

Почему меч укорачивался, единого ответа нет. Прямой клинок с коротким острием проще ковать, а армия Августа и его наследников была большой и профессиональной: её нужно было вооружать сериями. Возможно, менялась и тактика. Историки спорят, и спорить будут ещё долго.

Пять веков на вооруженииГраницы размыты нарочно: типы сменяли друг друга постепенно, и даты спорные300 до н. э.2001001 н. э.100200300Испанский гладиусМайнцФулемПомпеиСпата у пехоты218–201 до н. э.Вторая Пуническая война200 до н. э.македонцы в ужасе (Ливий)9 н. э.Тевтобургский лес79 н. э.Везувий хоронит Помпеи83–84 н. э.Граупийские горы (Тацит)Схема автора по данным находок и античных источников. Размеры приблизительные.

Потом Рим объяснял солдатам, что колоть лучше, чем рубить.

Главный аргумент в пользу «колющего» гладиуса — трактат Вегеция. Он прямо пишет, что новобранцев учили не рубить, а колоть:

«Рубящий удар, даже сильный, редко убивает: жизненно важное прикрывают доспех и кости. А укол на два пальца в глубину чаще всего смертелен».

Вегеций добавляет: замахиваясь, солдат открывает правую руку и бок.

Звучит убедительно. Но Вегеций писал на рубеже IV и V веков, когда гладиусом давно никто не воевал. Он собирал старые наставления и рисовал идеальную армию, которой его современники, по его мнению, уже не соответствовали.

Другие свидетельства говорят о том, что гладиусом пользовались по-разному. Македонцы у Ливия ужасались именно рубленым ранам. Полибий хвалит оба лезвия.

Лучшее описание ближнего боя оставил Тацит. В 83 или 84 году наместник Агрикола сражался с каледонцами у Граупийских гор, на севере современной Шотландии. Британцы бились длинными мечами без острия и маленькими щитами. Агрикола бросил вперёд батавские и тунгрские когорты. Те били умбонами — металлическими выступами щитов — и кололи противника в лицо.

Деталь, которую часто пропускают: это были вспомогательные войска, а не легионеры. Гладиус не был привилегией граждан.

Короткий меч не значит тесный строй.

Есть картинка, знакомая по фильмам: легионеры стоят плечом к плечу сплошной стеной щитов. Полибий рисует другое.

Он сравнивает римлян с македонской фалангой. Фалангит занимает около трёх футов по фронту, примерно 90 сантиметров. Римлянину нужно столько же на себя и ещё столько же до соседа. Иначе он не сможет двигать щитом, колоть и рубить.

Получается, что напротив одного легионера оказываются двое фалангитов. А в каждом ряду фаланги перед фронтом торчат копья пяти шеренг. Итого — десять сарисс на одного человека с мечом.

Короткий меч не значит тесный стройРасчёт Полибия (XVIII.30): легионеру с гладиусом нужно вдвое больше места, чем фалангитуоколо 1,8 м на одного3 фута сам + 3 фута до соседаоколо 0,9 мМакедонская фалангаплотный строй, длинные сариссы;перед фронтом торчат копьяпервых пяти шеренгРимские легионерыщит и гладиус: нужно место,чтобы двигать щитом, колотьи рубить2 фалангитаи 10 сариссна одного римлянинаСхема автора по данным находок и античных источников. Размеры приблизительные.

Полибий использует этот расчёт, чтобы показать: в лоб фалангу не взять. Римляне выигрывали, когда фаланга теряла строй на неровной местности. Тогда в разрывы и входили люди с короткими мечами.

И носили его не там, где носят мечи в кино.

Тот же Полибий пишет, что меч висел на правом бедре. Это подтверждают надгробия: у рядовых легионеров меч справа, у центурионов — слева.

Самое распространённое объяснение такое. На левой руке большой щит-скутум, и выхватить длинный клинок с левого бока через себя мешал бы щит. Короткий меч можно вытащить справа прямо вверх, не открываясь. Объяснение логичное, но прямых античных подтверждений у него нет.

Гладиус весил примерно 0,7–1 килограмм. Качество металла сильно различалось. Металлографические исследования показывают: рядом с хорошими клинками встречались совсем посредственные. Массовая армия получала массовое оружие.

А потом гладиус ушёл со сцены.

Со II–III веков пехота постепенно переходит на спату — более длинный меч, который раньше носили в основном кавалеристы. Причины снова обсуждаются: менялись противники, тактика, состав армии.

Слово gladius при этом никуда не делось. Оно осталось просто «мечом». Испанский клинок, напугавший македонцев, прожил в римской армии около пятисот лет.

Вегеций описывает, как новобранцев учили обращаться с мечом.

В землю вкапывали деревянный столб высотой около шести футов. Каждому новобранцу давали плетёный щит и деревянный меч — вдвое тяжелее настоящих. Утром и после полудня он бил столб, словно противника: в голову, в бока, по ногам. Учился наступать и отходить, не открываясь.

Македонцы под Филиппом ужасались ранам. Но меч, который их нанёс, был обычным серийным клинком, часто не лучшего железа.

Разница была в человеке, который месяцами бил деревянный столб.

Источники

1. Тит Ливий, «История Рима от основания города», XXXI.33–34 — стычка 200 г. до н. э. и реакция македонцев; цитируется в World History Encyclopedia: Gladius Hispaniensis.

2. Полибий, «Всеобщая история», VI.23 и XVIII.29–30 — вооружение легионера и сравнение с фалангой; разбор в Karwansaray Publishers: The spacing of individual soldiers.

3. Тацит, «Агрикола», 36 — бой у Граупийских гор, текст и перевод на Dickinson College Commentaries.

4. Вегеций, «Краткое изложение военного дела», I.11–12 — тренировки у столба и «колоть, а не рубить»; цитаты на Wikiquote, о тренировках новобранцев.

5. Fernando Quesada Sanz, «Gladius hispaniensis: an archaeological view from Iberia» — разбор письменных источников о происхождении меча, включая анахронизм Ливия.

6. Британский музей, «Меч из Фулема» — описание находки и классификации типа «Майнц».

7. «The Sword of Tiberius» — история находки 1848 года и описание ножен; размеры по каталогу.

Исчезли легионы как воинские части. Люди погибали вполне реально — в многодневных боях, которые вошли в историю как сражение в Тевтобургском лесу.

Сначала Рим решил, что самое трудное уже позади.

К тому времени римляне не первый год действовали за Рейном. Они совершали походы, строили укрепления, договаривались с местными вождями и постепенно пытались превратить военное присутствие в постоянную власть.

Для жителя Рима это могло выглядеть как обычное расширение империи. Для человека, жившего между Рейном и Эльбой, перемены означали чужих солдат, чужие порядки и новые обязательства.

Особенно трудно было объяснить покорность людям, у которых оружие всё ещё находилось под рукой.

Кассий Дион связывает недовольство с действиями Вара: наместник торопился вводить римские порядки и денежные поборы. Веллей Патеркул язвительно замечает, что Вар вёл себя скорее как судья на мирном форуме, чем как командующий в опасной стране.

При этом оба автора смотрят на события с римской стороны. Удобный образ самоуверенного наместника, погубившего хорошую армию, тоже требует осторожности.

Вар доверял Арминию — представителю знати херусков. Для наместника тот был полезным человеком: знал местность, местных людей и римские правила.

Для заговорщиков его положение было ещё полезнее.

Арминий понимал, что легион силён не только мечами. Его сила — в способности выполнять приказы, держать строй и действовать вместе. Значит, следовало создать условия, в которых воспользоваться этим преимуществом будет трудно.

Разгром начался с доверия.

По античной версии, Вару сообщили о выступлении в стороне от его пути. Наместник двинул войско к мятежникам через территорию, которую считал достаточно безопасной. Арминий и другие участники заговора покинули его под предлогом сбора союзных сил.

Союзные силы действительно собирались. Только помогать Вару они не собирались.

Самое неприятное: предупреждение у наместника было. По словам Веллея Патеркула, знатный херуск Сегест сообщил о заговоре и предлагал арестовать его участников. Вар не поверил.

В таких историях хочется остановить повествование и предложить командующему хотя бы перепроверить сведения. Но для Вара Арминий ещё оставался союзником.

Затем большая армия перестала быть единым целым.

Представьте походную колонну. Подразделения идут друг за другом, между ними движется обоз. Чтобы вступить в бой, людям нужно получить приказ, понять, откуда атакуют, и найти место для построения.

Теперь добавьте лес, трудную дорогу и противника, который сам выбирает момент нападения.

Кассий Дион описывает растянувшееся войско, повозки, вьючных животных и сопровождавших армию нестроевых, в том числе женщин и детей. В его рассказе начинаются сильный дождь и ветер. Германцы атакуют из леса, сначала издали, затем сближаясь.

Здесь нужна оговорка: Дион писал примерно через два столетия после событий. Его подробная картина — важный источник, но не репортаж очевидца.

Сама логика положения понятна и без точного прогноза погоды. Большое общее число солдат мало помогает, если в конкретном месте на дороге сражается лишь часть войска, а соседние подразделения не могут быстро прийти на помощь.

Римляне умели воевать в сложной местности. Лес не отключал их подготовку. Но сочетание внезапности, неудобного положения и потерянного времени делало подготовленную армию уязвимой.

Сражение продолжалось несколько дней. По Диону, римляне устроили лагерь, бросили или сожгли лишний обоз, пытались двигаться более организованно и даже выходили на открытую местность. Затем бои возобновлялись.

Это была попытка пробиться к спасению, в которой каждый следующий переход приходилось совершать с меньшими силами.

Когда положение стало безнадёжным, Вар покончил с собой. О его самоубийстве сообщают и Веллей Патеркул, и Кассий Дион.

Три легиона были разгромлены. Их орлы — важнейшие военные святыни и знаки легионов — оказались в руках победителей.

Некоторым людям удалось спастись; другие попали в плен. Позднее выжившие смогли показать римлянам места, где погибли командиры и были захвачены знамёна. Поэтому формула «никто не вернулся» звучит эффектно, но источникам не соответствует.

В Риме новость услышал человек, привыкший побеждать.

Август пережил гражданские войны и создал единоличную власть, которую сумел представить восстановлением порядка. Теперь с германской границы пришло известие о гибели сразу трёх легионов.

Светоний рассказывает, что император месяцами не стриг волосы и бороду, а иногда бился головой о дверь и восклицал:

«Квинтилий Вар, верни легионы!»

Светоний записал это спустя много десятилетий, причём сам подаёт рассказ как передаваемое свидетельство. Знаменитую сцену следует воспринимать с этой оговоркой.

Зато практические меры описаны вполне определённо: в Риме усилили ночную охрану, а опытным наместникам продлили полномочия. Власть опасалась последствий поражения.

Империя выдержала удар. Римские армии снова перешли Рейн; позднее Германик провёл крупные кампании против германцев. В ходе последующих походов римляне возвращали утраченных орлов.

Но восстановить прежнее положение оказалось дороже и сложнее, чем отомстить за поражение. В 16 году Тиберий прекратил кампании Германика. Попытка установить устойчивое господство над обширными землями за Рейном была свёрнута.

Поэтому Тевтобургское сражение нельзя свести к формуле «римляне испугались леса и больше не вернулись». Они вернулись. Дальнейшая война показала, какой ценой придётся удерживать завоевания.

Через шесть лет после катастрофы армия Германика пришла туда, где погибли легионы Вара.

Тацит описывает остатки лагерей, разбросанные кости, обломки оружия и останки лошадей. Выжившие объясняли, что происходило в разных местах.

Солдаты начали хоронить погибших. Они не могли определить, чьи останки перед ними — родственника, знакомого или совершенно чужого человека. По рассказу Тацита, ко всем относились как к своим. Германик первым положил дёрн в основание погребального холма.

После рассказа о манёврах и ошибках командования эта сцена возвращает истории человеческий масштаб. Для кого-то погибший легионер был человеком, от которого просто перестали приходить вести.

А потом место сражения пришлось искать заново.

Античные названия не дают точной современной карты. Один из главных районов археологических исследований сегодня — Калькризе, неподалёку от Оснабрюка.

Там обнаружены многочисленные римские предметы. Исследователи сопоставляют находки, рельеф и письменные свидетельства, пытаясь понять, как развивались бои.

Особенно интересен анализ металлического состава снаряжения. Медь и её сплавы перерабатывали и ремонтировали в легионных мастерских. По характерным примесям исследователи пытаются установить связь между предметами из разных мест.

Сравнение находок из Калькризе и Дангштеттена, где ранее стоял XIX легион, дало аргумент в пользу присутствия этого легиона в Калькризе. При этом сами исследователи сохраняют оговорки: точная последовательность событий и трактовка отдельных укреплений остаются предметом споров.

Иными словами, мы знаем, что армия Вара погибла. Восстановить её последние переходы по часам пока невозможно.

Есть, однако, свидетельство, для которого не требуется рисовать весь маршрут.

Сохранился памятник Марку Целию, центуриону XVIII легиона. Надпись сообщает, что он происходил из Бононии — современной Болоньи — и погиб в войне Вара. Ему было пятьдесят три с половиной года. Памятник поставил его брат Публий.

В надписи предусмотрена возможность поместить сюда останки погибшего. Семья оставляла для них место.

У императора в этой истории были потерянные легионы. У Публия Целия — брат, которого следовало похоронить.

Источники

1. Веллей Патеркул, «Римская история», II.117–120 — близкий по времени к событиям римский автор; сам в сражении не участвовал.

2. Кассий Дион, «Римская история», LVI.18–24 — наиболее подробный сохранившийся рассказ, написанный примерно через два века после событий.

3. Тацит, «Анналы», I.60–62 — возвращение римлян на место катастрофы и погребение останков.

4. Светоний, «Божественный Август», глава 23 — рассказ о реакции императора.

5. Музей Калькризе: история сражения — обзор событий, последствий и вопросов локализации.

6. Исследование находок и «металлургического отпечатка» XIX легиона — сообщение музея о результатах научного проекта.

7. Памятник Марку Целию: надпись и перевод — сохранившееся свидетельство о конкретном погибшем легионере.