Серия «Работали как могли»

При мне Самарское метро строилось открытым способом. То есть сперва рыли большой котлован, перекрывали его со всех сторон бетоном и снова засыпали землей. Поэтому тоннель получался квадратной формы на ширину двух поездов.
Начинали снизу по ул. Гагарина, поднимаясь вверх к центру города. Работали между домами, стоявшими друг от друга примерно в 20 метрах. Копёр с 8 утра до 8 вечера стучал, забивая сваи. Иногда радовали жителей окрестностей грохотом строительных работ и до 9 вечера.
Работа была интересная, но очень опасная и напряженная. Ковш еле доставал на глубину 6 метров. Стоишь на замерзшем грунте, если ковш при заборе грунта неудачно зацепится за землю, можешь сам себя утащить в яму. У экскаватора зацепов на гусеницах не было и на мерзлом грунте стоял как на скользкой доске. Вдобавок оборудование еле проходило между прочей техникой и стенами.
Каждые полтора метра забиты сваи, а доски держат землю. Грунт сырой, и доски устанавливали сразу, чтоб избежать риска осыпания вертикальных стен. Были еще приямки для сбора воды. Между всем этим делом и грузовиком, в который сваливал грунт, нужно аккуратно встать. И затем следить с осторожностью, чтоб поворотом платформы не ударить по стенке, и оборудование прошло ничего не зацепив.
В один день я стоял на дне котлована и царапал стенки ковшом, чтоб можно было доски засунуть. Сваи до верха ямы не доходили, землю не держали. В полутора-двух метрах от края ямы трещина проходила. Я доделал работу, подчистил за собой площадку. И только стал отъезжать, как стена земли рухнула. Ладно экскаватор не придавило, и меня вместе с ним.
А на самарском метро так ни разу в жизни и не прокатился.

В конце 1986 года мы работали в районе Алакаевки. Пытались извлечь нефтепровод — труба двухсотка, построенный немцами после войны. И тут появляется начальник и срочно отправляет нас на Самарское метро. Прислал трейлеры на базе Камаза для техники.
Вещички собрали, да и какие там вещи у рабочих?
А мороз стоял какой! Настоящее испытание. Кругом лед и на трейлер просто так не заедешь. Его площадка даже до земли не доходит. Экскаватор — кубовый гидравлический. Ходовая без грунтозацепов, гладкая, так что на льду можно легко съехать.
Гусеницы не мягкие, рама жесткая. Чуть неосторожности и можешь развернуться. Лучше набросать кучу снега побольше и как с горки спокойно съехать на трейлер.
Поехали. Не доезжая до Тимашево, дорога стала круче. Затяжной подъем и камаз, забуксовав, встал. Наша колонна остановилась, перекрыв дорогу. Обычно, в то советское время машин почти нет на дороге. А тут стоило остановиться и целая пробка образовалась.
Смотрим, неподалеку, деревенские тракторы едут по полю. Один трактор снимается и едет в нашу сторону.
Подъезжает: «Ну что?». Зацепил трейлер и поволок по пологому склону наверх.
— Хватит? — спрашивает он
— Хватит, спасибо, дальше сами
Только сели, тронулись, а камаз не идет. Лед, дороги не посыпают как сейчас. Все замерзшее, сцепление машина не берет. Водитель камаза трогается вперед-назад чтоб взять разгон. Получилось неудачно, и трейлер затолкался в снег.
Уже стемнело, а мы тут все колупаемся, хотя в обед выехали. Чувствую давление времени и предлагаю водителю:
— Давай бросим трал, уже ночь
— Не, я не брошу! Я только отсидел, опять посадят нахрен или выкинут на мороз!
— Слезай! Мы и так на морозе. Завтра приедем на чем-нибудь другом
Слезать — так слезать. На дорогу ветром снега намело, и я не заметил, что трал ушел в сторону. Начинаю съезжать на экскаваторе с трейлера. Сперва ковшом уперся в землю, немного проехал. Потом ковш поднял, еще проехал. Затем мне надо развернуться и приподнять себя, чтоб с трейлера спуститься. Одна гусеница уже на земле. И тут у меня экскаватор одной стороной съезжает в кювет.
Оказалось, пока ковш держал, экскаватор стоял. А тут ковш скользнул по металлу и экскаватор набок завалился. Трейлер поднялся вместе с камазом. Конструкция качаясь повисла в воздухе. Я спускаюсь, пробегая под стрелой, чтоб меня не задавило. Что делать? Нам ехать надо!
Мой помощник залезает на камаз. Отсоединять трейлер было опасно. На месте соединения с прицепом седло и губки, а на прицепе штырь соединительный. Чтоб губки, соединяющие машину и прицеп, раскрылись — нужно рычаг дернуть. Откроешь губки и камаз, поднятый весом экскаватора, упадет.
Дерг, ничего не изменилось. Все так же висит. Пришлось еще раз рискнуть и подлезть снизу, потянуть тросик газа, чтоб экскаватор заглох.
Встречных машин уже почти нет по темноте. Ждем.
Едет сельская колхида – четырехосник на базе камаза, только двигатель не восьмерка а шестерка, полноприводный. Останавливаем его:
— Слушай, помоги, дерни. Нам домой ехать надо.
Зацепили, дернули. Камаз упал , трейлер еще вертикальнее накренился, экскаватор сильнее перекосило.
Пришлось оставить трейлер и экскаватор. Поехали на камазе в Самару в общагу.
На следующее утро с АТБ-2 и ПМК дали два кировца, канат побольше-подлиньше. Между поворотной тележкой и платформой экскаватор обвязали. Кировец поперек дороги натянул это дело.
Я кое-как залез в кабину накрененного экскаватора. Одна гусеница фактически в кювете. Была опасность в том, что залезешь внутрь экскаватора и он перевернется.
Завел экскаватор, развернул тележку. Приподнял себя, отталкиваясь ковшом, и выехал на дорогу. До Самары оставалось 80 километров.

В начале осени 1978 года нас отправили в район Пестравки. Там начинали класть в траншею первую амироновскую трубу. Труба изначально импортного происхождения, но к тому времени Советский Союз тоже научился изготавливать. Металлический сердечник 3-4 мм диаметром. Внутри бетон и снаружи из бетона, чтобы металл не ржавел.
Первый на очереди прокладки был совхоз Майский. Нас поселили в деревню. Такое место хорошее. Представляете себе: подъезжаешь и направо на горизонте видно лес, можно пешком дойти. Дома стоят на берегу озера.
В то время уже была тенденция на укрупнение поселений. Чтобы дома стояли не где попало на отдаление друг от друга, а более компактно. Государство могло взять площадь не в самом хорошем для проживания месте, например, на бугре под продувающими ветрами. Настроить там кирпичных домов и всех жителей деревни переселить.
Поэтому для меня место было очень хорошее. Нашу бригаду из Самары заселили в большой деревянный брошенный дом. Спали на полу в ту теплую осень. Ездили до работы на отрытой вахтовке (типа ГАЗ или ЗИЛ). Автобусов не хватало и такой грузовик с деревянными сидениями – вполне удобный транспорт. Курсировали они как маршрутный пригородный автобус.
Так как работали на экскаваторах в основном одни забулдыги, чуть ли не отбросы общества, наша поездка с объекта до Самары занимала около 2 часов. Надо выпить – остановимся, на ходу как пить? Нальешь в стакан – плескается. Выпили и поехали дальше.
Среди рабочих был один мужчина, самый нормальный, лет на 10 меня старше. Говорит мне:
-Выпей
-Да я не хочу
- У меня день рождения, выпей за мое здоровье. Мы тебе и машину остановим, выпей только
Водку на работе постоянно предлагали. Пьяные не могли терпеть рядом с собой трезвых. Если ты не пьешь они себя чувствуют неполноценными. Да и интерес есть трезвого подпоить.
Меня еще, вдобавок, считали интеллигентом. Самый юный, в очках, читаю постоянно. Пока остальные пьянствуют я с книгой.
Не останавливая вахтовку, взял бутылку и из горла запрокинул досуха. Вот так интеллигента зауважали, сразу отношение изменилось ко мне.

База Куйбышевской мелиорации в 1979 году была в пригороде Тольятти. Основная работа  велась на Жигулевской оросительной системе. Весна, осень - межсезонье. Снег тает, грязища. В поле не влезешь. Поэтому в такое время старались провести ремонт техники. Экскаваторы, бульдозеры ремонтировали и затем полгода работали.
Пока техника на ремонте, в момент получки собиралось много народа. Водку тогда продавали с 11 до 19 часов, чтоб хоть как-то бороться с пьянством. Поэтому старались в магазин сходить к 11, чтоб в обед пьяными отдыхать. В обычный день сбрасывались по рублю, еще рубль оставался в столовую сходить. Настоящий же праздник начинался в день получки.
К обеду начальство привозило деньги, народ приезжал, брал деньги и всё. На работу больше никто не выходил. Было повальное пьянство. Начальство разбегалось. Рабочие возвращались с поля в бытовки и тут-там кучками напивались. Сделать с ними ничего начальство не могло, да и был риск получить по морде.
В день получки я не знал куда от них прятаться. Возвращаешься весь в мазуте с поля, заходишь  в вагончик помыть руки и сразу облепляют:
- Давай! Водку будешь? Выпей, выпей! Сто грамм!
Отбиваешься от них. Им весело, а для меня 100 грамм настоящая головная боль. Как работать если каждый день 100 грамм в обед?
В один день только успел в бытовой комнате руки помыть и тут они. Встречают трое с бутылкой:
- Ну, выпей!
- Да не буду я
- Да ладно че ты, выпей!
- Что вы мне мозги парите , сто грамм эти. Дайте сразу бутылку и отстаньте от меня.
А я же не пью, интеллигент. Открыл бутылку.
Отняли ее когда оставалось грамм 50. Пришлось отрывать, чтоб хоть что-то себе оставить. Всё, с тех пор 100 грамм мне перестали предлагать, и вообще привлекать к этому горькому делу.
На рубеже 1970-80-х приехали с базы Куйбышевской мелиорации в лес в районе Черновки. Погода такая солнечная, радостная. 
Механизаторы-алкоголики вместо того чтобы любоваться природой, жить и дышать полной грудью просто набрали водку и пьют до посинения. Потом болеют с похмелья день-второй. Ё-моё, не помнят, что было вчера. Жизнь мимо проходит.
Алкоголизм будто как в культуру вошел. Руководство ничего не может с этим поделать, а чем пьяницу накажешь? Особенно если человек на ремонте стоит у него голый оклад и пониженный разряд. Чем его еще наказать? Премий никаких нет.
Экскаватор сломался. Весна, снега почти нет, иду по пашне. На встречу едет Дедок. Едет, цигарка во рту дымит, глаза закрыты. Того гляди в овраг заедет! Раз, повернул. Невменяемый едет прямиком на деревья, раз, повернул. Как видел дорогу?
На автотранспортной базе – 2 мужики пьянствуют пока водка не кончится. Один со скуки решил покататься на бульдозере. Включил передачу, но на малом видимо газ не прибавил и уткнлся в столб, двигатель заглох. Бросил машину и ушел.
Пока он развлекался, мужики приехали с добавкой водки. Выпили, и решили поработать, бульдозер заодно отогнать.
Бульдозерист привык всегда скорость выключать, а тот, кто катался, забыл выключить. Бульдозер Т-100 «сотка» заводится, сперва встав на гусеницу. И с нее заводишь пусковой двигатель. Бульдозерист на гусенице пускач дерг-дерг, завелся, редуктор включил. Муфту прижал, двигатель зарычал, гусеницы зазвенели. На каждой гусенице грунтозацепы - башмаки и бульдозерист под гусеницами остался. Готовый.
Зато пьянка была хорошая.

В начале 1980-х был у нас в бригаде бульдозерист Костя по прозвищу Рваный Нос. В первой половине 1950-х он служил в Таджикистане на реке Пяндж, на границе с Афганистаном. Река не очень спокойная, и сослуживцы подначали Костю переплыть ее. Переплыл, на том берегу его схватили афганские пограничники, избили, нос порвали и бросили на берегу. Он очнулся ночью и из последних сил переплыл обратно, с тех пор он стал Рваный Нос.  В пятницу мы работали до обеда, чтоб успеть вернуться из Красноармейска в Самару. Этот Рваный Нос обоссывался постоянно, поэтому рядом с ним никто не садился. Было дело пару раз обсирался, пока доедем до города. Пьяница еще тот, но рубаха-парень, юморной.
В один прекрасный день 1985 года у него умер тесть и теща подарила Косте запорожец. И всё, человек бросил пить! У человека появилось занятие, да и пить за рулём нельзя. Год лазил под запорожцем, продал и с рук  купил "копейку"
Еще был другой бульдозерист, я его Воробьем называл. Помните, раньше был мультфильм «Баранкин, будь человеком»? Вот он маленький, с торчащими волосами, напоминал Воробья из мультика.
Рваный Нос был алкоголиком-одиночкой. Сидел у окна с бутылкой в кармане и, никому не наливая, как младенец с соской, причмокивая, пил водку прямо из-под куртки. 
В понедельник никто не работал. Пьянка, начавшаяся по дороге на объект, перетекала в застолье по прибытие. Не до поросячьего визга, ведь завтра нужно работать. Вторник начинался с попытки вспомнить зачем вообще приехали.
В пятницу до обеда заезжали в столовую, потом в магазин. Там набирали вино, водку. И всю дорогу пили. 170 км из Красноармейска ехали по 9-10 часов.
Некоторые напивались так, что их за руки и ноги из автобуса заносили в квартиру. Стучали в дверь, дверь открывалась — отпускаешь, и человек падал. Едем дальше. 
Порой напомнишь про семейные ценности: «Мужики, ну вы что. У нас жены, дети. Давайте напьетесь в четверг, а в пятницу приедем вовремя». Не работало. Алкоголь для многих имел куда большую ценность, чем институт семьи , который постепенно рушился.
Однажды ехали с Андреевки на вахтовке, типа ГАЗ-53. Будка с отоплением, в ней дверь сзади. Тепло, все хорошо. Почти доехали до Тольятти, проезжали Зеленовку.
Вдруг Воробей кричит водителю:
— Стой! Тормози!  —  Водитель тормозит, подходит
—  Чего вам?
Открывает дверь, и ему прям в лицо ударяет струя. А зачем пьяному выходить?