GeneralMech

В элеваторах сушили собранное зерно. Перемещали зерно с места на место, чтоб во время прения от собственного тепла оно не воспламенилось. Когда комбайнов еще не было привозили снопы и кидали их в молотилки, называвшиеся у нас лубогрейки (не помню были они паровые или на бензине). Надо было постоянно эти снопы сверху закидывать в лубогрейку. Представляете, вам 2-3 человека снизу подают снопы, а вы один суете и суете, пока молотилка молотит. Один устает сильнее всех, а остальные как подсобники.
После появления комбайнов надобность в гумне на своем участке отпала, и колхозники на этих местах стали картошку сажать. Бывало, уже после переезда в город, мы ехали в деревню, и с собой брали картошку. Даже картошки порой в деревне не было!
Бывало такое: дядьке с тетькой на работу в свинарник идти, а есть нечего. Тетка в ларе сгребала веником остатки муки. Собранное засыпали в кипящую воду, чтоб не было комков. Получалась вареная жижа, типа киселя, называемая затирухой. Ей завтракали и шли на работу.
Пища доставалась с большим трудом. Потому в деревне недоеденный хлеб в мусор не выбрасывали.
Ташлинский овраг в верховье делился на два рукава. Один шел на небольшой в 7-8 домов колхоз Красное поле. Помню, как Краснопольский пруд ушел в половодье. Смыло всё к едрене-фене и пришлось перестраивать.
За Ташлой был еще один небольшой поселок Болото, тоже со своим колхозом. На Болотненский пруд шел второй рукав. В последствие три колхоза объединили в один Ташлинский.
На Болоте недалеко от пруда жила моя бабушка. С одной стороны пруда были калды свинарника, где у меня дядька с тетькой работали. С другой стороны пруда через плотину дети купались. С одной стороны свиньи, с другой люди. Навоз, грязь - почему и называлось Болото.
После работы на пруду возле свинарника почти все мужики ставили верши (по-другому "морды"). Колоду притащишь и используешь как лодку, веслом гребешь.
Подплываешь к торчащему колышку верши, смотришь вокруг: если соседей мало можно и чужую проверить. Бывало приедешь свою проверить, а уже пусто. Коммунизм же - все общее. Вроде нельзя, а подворовывали друг у друга.
На свинарнике колхоз выполнял план, отправляя мясо на комбинат. Даже не знаю сколько из этого мяса в колхозе оставалось.  В самой калде свинарника стояли деревянные корыта. А старые нефтяные трубы использовали для поилок-кормилок. Рабочие вынимали трубы, резали по-вдоль и в деревне продавали. 
В один день подхожу к плотине. С одной стороны - откос оврага, с другой стороны вдоль плотины дорога вверх поднимается. Смотрю, десятки свиней вырвались из загона калды и летят на меня толпой вдоль берега. А свиньи – это не лошади, плотно идут и никак между ними не проскочить. Я маленький навстречу иду. Машу им: "Эй! Куда?». Даже испугаться не успел. И тут подбежал брат с лопатой и стукнул передней свинье по боку. Они повернули на плотину, до меня не добежали. Только потом осознал: если б он не ударил свинью, они меня затоптали.
К концу 1960-х свинарник исчез. У кого была возможность держали свиней в личном хозяйстве. Помню одной зимой, когда мне было лет 6, наша свинья должна была опороситься. Бабушка пошла кормить ее толком непромятой картошкой. Свинья начала есть и картофелиной подавилась.
Мороз стоял сильный и дохлая свинья замерзла. Мы затащили ее в избу и с дядей стали пилить двуручной пилой. Распилили скотину пополам, бабушка опилки собрала и из них сделала пельмени.

Хозяйство Ташлинского колхоза было вполне самодостаточно: коровник, свинарник, конюшня, маслобойня, поля, своя техника, сельмаг. Кто работал – был вполне обеспечен по тем меркам.
Был ГосСнаб, ГосПлан, где все есть на бумаге и в цифрах, а в реальности, если у колхозника отобрать скотину – прожить будет невозможно.
До введения денег в качестве оплаты труда начисляли трудодни. На нормальных должностях платили 1 трудодень, подметальщику могли и 0,5 поставить. Более ценным работникам типа механизаторов ставили от 1,2 до 2 трудодней.
В конце года после уборочной считали сколько зерна оставили себе, и сколько это приходит на трудодень. Помню в деревне пацаны лет двадцати возили землю на телеге-самосвале (у нее донышко отцепляется), ровняли дороги. Как раз ровняли у дома моей бабушки. И парни хвастались: «Ух, в этом году хорошо: на трудодень 200 грамм зерна, картошки 100 грамм»
Отец друга работал механизатором, зарплата хорошая была. Друг у него махорку и деньги подворовывал, когда они появились. Первые деньги в деревне стали платить ближе к середине 1960-х после Хрущевской денежной реформы, вот тогда друг первый рубль у своего отца и спёр.
Председатель колхоза жил лучше, чем рядовые рабочие. Наш председатель был хороший, его очень уважали. Когда сеяли горох он для детей выделял участок, куда можно прийти и рвать. За всеми детьми же не уследишь. Так у нас появился небольшой треугольник с горохом, где нас никто не гонял. На велосипедах или пешком приходили и не боясь набирали, ели. Для детей это лакомство было.
Председатель разрешал колхозникам  после уборки подсолнечника приезжать и бить себе семечки. Комбайн полностью поле не убирал, оставалось много оставленного или сваленного подсолнечника. Люди шли за комбайном, набивая себе мешки.
В Ташле маслобойка была. Сначала обдирочной машиной обдирали семечки, хоть и не на 100%.  Пресс работал вручную: деревянные винт и бочка. Туда мешками засыпали семечки. В бочке щели, под бочкой корыто. По кругу ходили рабочие и сдавливали семечки, крутя винт. Масло в корыто прямо текло. На выходе из отходов получался по-городскому жмых, по-деревенски колоб. На этот колоб потом карасей в пруду ловили, бросая верши.
До 1960-х еще косили пшеницу серпами. Собирали в снопы, вязали. Потом снопы устанавливали в копны стоймя, чтоб зерно высохло. У каждого хозяина было гумно (утоптанная площадка, окопанная каналами типа арыков, чтоб вода уходила). Вот на этих площадках цепами зерно из колосьев выбивали. Провеивали: лопатами подбрасывали, легкая шелуха отделялась ветром, а тяжелое зерно просто вниз падало.
В то время весь советский союз собирал примерно 60 млн центнеров зерна, а если 25 млн центнеров это вообще громаднейший урожай. А сейчас одна Россия 130 млн центнеров урожай собирает.
Раньше 20 центнеров с гектара это невообразимая величина. 10-12 хорошо, 15 отлично. Сейчас в РФ 30 центнеров норма. В то время было больше потерь, техника менее производительная. Удобрений и различных сортов сельхоз культур не было. Осенью без всякой посадки обратно всходило 10% зерна.

Людям свойственны противоречивость, амбивалентность, двоемыслие. Советской экономике, как результату труда советского человека, так же было не привыкать находиться в противоречивом и, зачастую, запутанном состоянии.
Доверие к Советской власти в плане экономики достигалось за счет стабильных цен, и уверенности рабочего в завтрашнем дне. Ты знал, что с нынешним уровнем заработной платы тебе гарантируется определенный уровень жизни. Не было заметной инфляции, зато были прозрачные социальные гарантии и выплаты.
Власть СССР транслировала, что нет лучше места на земле (но США догнать и перегнать все равно надо). Только у нас свобода, равенство и братство. Со слов западных врагов, которыми была окружена лучшая 1\7 суши, наоборот, необходимо уничтожить наследие большевиков и навсегда разрушить коммунистические идеалы.
Истина, как обычно, где-то посередине. В СССР существовали ограничения для роста экономики, мобильности граждан, распределения ресурсов и частного владения ими. Были и хорошие возможности в виде бесплатных образования, медицины, распределение на работу, халявная недвижимость (с определенными условиями получения. Лишь бы люди работали и не бухтели.
Все это давало ощущение заботы о простом народе теми, кто у руля. На власть в плане экономики граждане надеялись полностью. Мне, как простому гражданину не представлялось, чтоб чиновники массово обогащались за счет наличия должности
Не было рабских ипотек и рыночных кредитов как сейчас. С одной стороны, это минус для развития экономики, а с другой, даже будь в СССР кредиты на что их тратить обычному человеку? С плановой экономикой предприятиям тоже до лампочки: будут деньги на развитие или не будут, нужно ли привлекать частные инвестиции, и чем потом отдавать долги? Лишь бы директора не расстреляли за растрату и ладно.
Базовые потребности в еде, тепле, крове достигались плановой экономикой и социалистическим распределением ресурсов. Советский народ твердо стоял на первых ступенях пирамиды Маслоу и не собирался с них слезать, несмотря ни на какие ухищрения капиталистического Запада.
Существовал механизм в виде статьи на запрет предпринимательства, делающий выгодным простому человеку работать на заводе или в колхозе. Безработных не было: кто не работал – получал срок за тунеядство. Один товарищ мне честно так и сказал: «Я работать на это государство не хочу, делаю вид что работаю, чтоб хоть где-то числиться. Зато за тунеядство не посадят». Одно-второе предупреждение, чтоб устроился на работу и могли посадить.
Отчисляемые налоги шли на социальные нужды: образование, пенсионное обеспечение, здравоохранение. Доходы государственных предприятий также формировали большую часть бюджета СССР.
Дальше деньги, собранные в государственный бюджет, распределялись сверху вниз: от центра в республики и области. Деньги расходовались на крупные проекты: оборонный комплекс, индустриализация, строительство инфраструктуры. Строилось много панельных домов, но в моем городе в советское время улицы, дороги - убогие, все обшарпанное. На мелкий ремонт бюджета не хватало. Приоритет был на крупные проекты, да и дефицит ресурсов способствовал задержкам. Квартиры рабочие получали бесплатно, только приходилось стоять в очереди. У меня очередь заняла 12 лет, а взял бы ипотеку в те годы и платил до сих пор. 
В деревенских колхозах с населением в тысячу домов могло быть 5-12 тысяч голов скота. Больше чем людей. Скотоводство велось часто не с целью производства максимального количества мяса, а еще для получения молока, шерсти, кожи и других продуктов. Затем все, что сдавал колхоз на переработку государственным предприятиям, шло в центр. Оттуда распределялось не равномерно, а согласно плану госраспределения.
Денежная реформа Хрущева в начале 1960-х была проведена не глядя на официальную позицию, декларирующую стабильность в экономике, отсутствие сложностей и инфляции. Помню, как в то время в народе говорили: "Деньги новые завел, на расценках он обвел. Что от выгоды такой, мы согнулись и дугой". Спички до реформы стоили копейку. После денежной реформы спички также остались стоить копейку. То есть подорожали в 10 раз.
В те годы родители, уходя на работу оставляли мне рубль. Мать говорила: "Сходишь, купишь пол килограмма мяса на рубль ". На суп нужно мясо с костями, приходилось отстоять очередь в государственном магазине. Тогда холодильников еще не было, зато мясо еще было. А когда холодильники появились - мясо в магазинах пропало.
В середине 1970-х приходишь в магазин, а мяса нет, оставалось только на рынок идти и брать килограмм за червонец. Мясо, наверное, где-то было, но всему населению не хватало. Подозреваю, продавцы сами себе разбирали, кому-то блатным откладывали..
Часто реальный спрос и государственный план зачастую соответствовали друг другу. На спрос чиновники как будто вообще не смотрели, так как это составляющая рыночной экономики. В командной экономике всем рулил нормативный план, спущенный сверху из центра. Одним планом сыт не будешь, и дефицит наяву показывал несоответствие между предписанной нормой и реальными потребностями населения

В 1976 году служба жидкого газа в Тольятти только организовалась. Сперва мой друг туда устроился мастером по емкостным установкам, а потом и меня позвал на должность мастера по внутридомовым сетям. Мне назначили оклад 90 р., у него 105 р.
А это что есть, что нет. Жениться не можешь, кормить семью не на что, живешь впроголодь. Как хочешь – так и крутись, и каждый крутился где и как мог. Кто колымил, кто воровал.
Я ездил на «клетке» и перевозил в частный сектор уложенные в два ряда баллоны с жидким газом. Мои рабочие автомобили: ГАЗ-51 вмещал 32 баллона, ГАЗ-53 вмещал 40 баллонов. Кто на «клетках» ездили – газ подворовывали так: каждый делал себе шланг, через него полный баллон подключал к пустому и газ перетекал. Получалось 2 баллона из одного. Но это уже слишком нагло. Сразу чувствуется, когда вместо 30 кг всего 15. Я это дело поставил по-другому. Заказал у знакомого «паук» – крестовина, к которой можно подключить шланг. С его помощью подключал 3 баллона и из них в 1 сливал.
Друг работал на ЗИЛе с бойлером (емкость с газом внутри), из него заправлял подземные резервуары. А как газ не сливай с емкости бойлера в подземную емкость, полностью никогда не сольешь. В процессе давление выравнивается и с 5 тонн хоть как останется 500 кг. Так и работали с другом: сперва он с емкости газ сливал, а я «клетку» разгружал и пару баллонов налево продавал.
Затем в условленное время заезжали в лес. Я выгружал пустые баллоны и снова заправлял их через «паук» оставшимся газом из бойлера. Потом ехал по деревням, или на Жиг. Море и искал покупателей. Там у всех жителей были газобаллонные установки так как природный газ по сетям в то время еще не подключали. Государство снабжать граждан газом не всегда успевало, а мы с другом выручали.
Баллоны продавали по 3-4 рубля за штуку, прибыль делили пополам. Денег хватало на обед заехать в столовую и еще несколько рублей оставались на бытовые расходы. Были сомнения в такой работе, рисковать не нравилось. Не дай бог посадят, ну его к черту. Всю жизнь так не проработаешь, а честно на зарплату в 90 р. тоже не проживешь. Поэтому спустя время я уволился.

В постсоветское время врачи часто вымогали деньги у пациентов. Им, как и всем хотелось хорошо жить, и не важно за счет кого.
Знакомого с аппендиксом в полубессознательном состоянии привезли на операцию в больницу. Врачи по отделению несут его чуть ли не при смерти на носилках и деньги вымогают:
— Если не оплатишь, мы тебе операцию делать не будем
И похрен, что денег у пациента нет, без них ты — никто. У моего отца в 1990-е тоже вымогали в хирургии. Я ему сказал: «Пап, не говори, что у тебя деньги есть. Плачься, что пенсионер. Все равно операцию сделают».
Долго его держали в палате без операции, и он все-таки заплатил. Ведь деньги-деньгами, а здоровье дороже. Черт его знает, как сделают за бесплатно. Страшно, и жаловаться было страшно.
В советское время врачи еще не превратились в рэкетиров. Я как пациент ни о чем таком не думал и не знал. Надо операцию — ложись, делай. Хирургам самое большое давал это бутылку коньяка, и то в благодарность, а не взятку.
В 1978-м мне продуло холодным ветром спину. Все лето в больнице пролежал, первое время ел только стоя. В больничной столовой нормально кормили. В палате питались все вместе тем, кому что из дома принесут. Лечили как везде — ставили блокады здоровенным шприцем. Толстенная игла с хрустом регулярно входила между позвонков. Чуть не та пропорция в шприце и выходишь как пьяный после блокады.
Снотворное каждый вечер давали, ведь многие не спали от болей. Я снотворное не пил, умудрялся заснуть сразу где место найду. Поэтому отдавал снотворное товарищам по палате. Они привыкли к дозе и с одной таблетки уже не могли заснуть.
Лежали сперва в неврологическом отделении, а когда там начался ремонт нас перевели в хирургию. Поэтому, когда через год я с аппендицитом попал в больницу, хирург меня уже знал. Операция прошла сложно, как сказали врачи: длилась раза в 2 дольше чем обычно. Делали под местным наркозом. Чувствовалось, когда вблизи солнечного сплетения хирург внутренности шевырял. Не мог никак найти аппендицит, кишки выворачивал. В один момент я захлебнулся от боли. Когда аппендикс вырезали, врач предложил:

— Хочешь посмотреть — Поднимаю голову, у меня перед глазами белая занавеска.

— Покажите

Медсестра отодвинула занавеску и показала мешочек размером с палец, желто-белый.

— Еще б маленько и он у тебя лопнул

Впервые проснулся ночью после наркоза от адской боли, хоть волком вой. После этого каждый день мне начали ставить определенное количество болеутоляющих уколов, дабы привыкание не наступило. Но они в какой-то момент перестали помогать.
Повезло, у меня мать в том же отделении лежала после операции. Она уговорила врачей ее уколы мне отдавать. Вот так 3 дня провел во сне, получая то свои, то ее уколы. На четвертый день проснулся без боли. Все удивлялись, как так? Обычно через 3 дня выписывают, а у меня только боль прошла.
Когда полегче стало, врач попросил нарисовать плакат и сан. бюллетень для отделения. Еще в мой прошлый заезд он видел, как я рисовал в тетрадке. Нет проблем, давай.
Мне выделили пустующий кабинет со столом, принесли туда ватман, тушь и перья. Обычно после аппендицита три дня держат в отделении и выписывают. А меня он продержал в больнице 2 недели, и бюллетень еще на 2 недели выписал в благодарность. Дают — бери. Всего около месяца я на больничном провел.
На второй день, как выписался из больницы, поехали с другом на его жигулях в гараж. Незадолго друг машину на перекрестке стукнул, перепутав тормоз с газом. Собирались в гараже её починить.
Подъехали к гаражам, вышли из машины, я наклонился посмотреть какие повреждения и слышу голос сзади:

— О, только вчера в больнице лежал и уже под машиной лазит — оборачиваюсь, а там хирург.

У него, оказалось, гараж по соседству. Зашли внутрь, он налил мне стакан водки по рубцу. Говорю:

— Можно? Я на бюллетене

— Раз я даю, значит можно

Такие отношения между людьми были.

Поселок Комсомольский появился в начале 1950-х в связи со строительством Жигулевской ГЭС. Строили эту гигантскую гидроэлектростанцию, в том числе, не просто рабочие, а десятки тысяч заключённых — зэки, которых охраняли военные. Отсюда и своеобразная структура поселка: районы назывались "ВСО-1", "ВСО-2" и так далее — по номерам Военно-Строительных Отрядов, где обитали заключённые.
В поселках рядом с отрядами стояли двухэтажные бараки. Для обычных граждан имелись магазины, школы, детские сады. Некоторые из этих старых домов, сделанных из щитовых панелей, стоят и по сей день.  
Машин в поселке и не видели. Асфальта вообще не было. Если машина заедет когда-нибудь на ул. Громовой – целое событие, сбегались посмотреть.
Раньше реагентами, солью не засыпали гололед. Прям по дороге с братом скатывались на коньках вниз до Жигулевского моря, до Шлюзового (ВСО-5). Там садились на рейсовый автобус, доезжали обратно и снова скатывались под горку, не прикладывая усилий.
Через дорогу, где сейчас «Лента», был молокозавод. Сзади молокозавода огромная куча льда. Холодильников в то время и тех краях еще не было. Зато продавали термосы, состоящие из внутренней и наружной колбы. Летом, чтобы сохранить мороженое, этот лед колупали, разламывали и клали в промежуток между колбами — так оно не таяло. Продавали мороженое в киосках в стаканчиках или с лотка на развес. Чтоб летом двухэтажная «пирамида» льда не подтаяла ее закрывали толстым слоем опилок.
Знали где стрельбище у солдат. Находили в лесу не стреляные трассирующие патроны. Видимо, солдаты их просто выкидывали, чтоб не тратить время на стрельбу. Разведем костер, побросаем туда патроны, заляжем под «бабах-бабах».
Детство послевоенное, и солдаты постоянно рядом ходили, так что игры у всех мальчишек были на тему войны. У нас с братом был арсенал оружия из дерева: немецкий автомат, пистолеты, винтовка. Пацанам раздавали, играли в поселке или в лесу.
Мой дядя работал на строительстве ГЭС на самосвале ЗИЛ. В свободное время строил дом в частном секторе. Строил по принципу: что везешь по работе, то и домой привезешь. Соседи на него наклепали, и дядя получил года 3. Отправили его отбывать в поселковый отряд. До этого на машине вольно ездил и работал, а стал работать там же, но с лопатой и невольно. Мы с мамой к нему на работу ходили проведать.
Зэки с отряда регулярно убегали. Однажды на ВСО-1 солдаты с ППШ проверяли сараи, высматривая сбежавших заключенных. На следующий день мы с семьей поехали в гости в Ташлу. Маршрутных автобусов тогда еще не было. Набивались толпой в грузовик сколько народу поместится.
В районе Васильевки грузовик остановили солдаты, начали всех проверять. Отца, за схожесть с описанием одного из беглецов, сняли с "рейса". Вывели в лес, заставили раздеться. Искали наколки. Убедившись, что их нет отпустили.
При этом у нас не было никакого страха. Вообще, жили и не думали, что заключенные-строители могут представлять опасность. Забор строительного отряда был недалеко. Залезали туда, играли. Привыкли к солдатам, на улице рядом с ними всю дорогу. Они нас пряниками угощали.
Свободное, счастливое детство.

В середине 1970-х в Тольятти у меня были родные: дядька и его жена – моя крестная.
Дядька по документам был записан был на год младше, чтоб на войну не забрали. Его отец работал счетоводов в колхозе (по-современному —  бухгалтером). Перед тем как отца забрали на войну, он сыну сделал справку с другой датой рождения.
Документов в деревне особо не было, паспорта колхозникам массово стали выдавать только в 1970-е.  До 1918-го существовали церковные метрики, потом их заменили на записи ЗАГСа. В деревнях, видимо, их не всегда вели. Или деревенские с кем-то договаривались, чтоб проверяющие закрыли глаза.
Не знаю насколько массовым было явление с исправлением даты рождения. К примеру, другой мой дядька, наоборот, в 1941 году в 17 лет приписал себе один год, и ушел в армию добровольцем. Потом в молодости был в авторитете.
Дядька с крестной переехали в Тольятти из Ташлы в 1960-х. Он постепенно стал все больше пить. Такое происходило с многими деревенскими мужиками. В деревне всегда есть чем заняться: быт, огород, работа, скотина, рыбалка. А в городе чем заняться?
Скандалов у них никогда не слышал. Просто крестной надоедало, когда мужик постоянно пьет и вменяемым его не видишь. Ведь всем хочется с нормальным человеком жить. Периодически он лежал в больнице из-за проблем в сердце и тетка могла отдохнуть.
К ним в гости я приходил как к себе домой, ближе в городе никого не было. Как-то зашел ближе к обеду, смотрю, дядька за столом в зале ест. Крестная и мне предлагает:
— Будешь есть? Я тебе налью тарелку
— Да, давайте пообедаю. Могу и с дядькой с одной миски.
— Нет, нет, я тебе отдельно налью!
— Да ладно, что там, с дядькой поем —  А тогда нормально было есть с одной общей посуды. У нас такого понятия не было, как отдельная тарелка. Но тетка почему-то настаивала.
После обеда пришел домой. И к вечеру обнаружил себя покрытым красными пятнами в районе бедер. Пошел в венеричку, сдал анализы — никаких заболеваний нет абсолютно.
А дядька вскоре снова поехал на скорой в больницу с сердцем. Бросить пить госпитализации ему не особо помогали. Он и в больнице, когда отпускало, умудрялся выпивать. Чем дальше – тем больше пил.
В одну из госпитализаций после неудачного укола у него стал разрушаться тазобедренный сустав. Пришлось дядьке встать на костыли. Государство выдало ему  пенсию по инвалидности и машину «инвалидку» (маленькая двухместная машина с ручным управлением и двигателем мотоциклетного типа).
Я один раз с ним пьяным поехал по городу через все красные светофоры, и больше старался не ездить. Другой раз он поехал в Ташлу. На горе перед селом стадо коров переходило дорогу.  Дядька корову не пропустил и она ему весь капот помяла
От сильных болей в суставе дядька выл волком и пил еще больше. Все его занятие осталось —  только сходить в магазин и напороться. Доходило до того, что он на ночь покупал себе пару бутылок. Просыпался, глотал и снова спать ложился.
Некоторое время спустя крестная рассказала, почему хотела мне наложить пищу отдельно и откуда у меня могли появиться пятна:
В один прекрасный момент ей надоело пьянство мужа. Она по чьему-то совету нашла таблетки, предположительно, имитирующие сердечный приступ. Крестная рассчитывала муж начнет переживать за здоровье и бросит пить. Поэтому она ему в пищу постоянно подсовывала по таблеточке. Надеялась, у него сердце прихватит, и тогда она ему скажет: «С сердечными проблемами пить нельзя, бросай давай» и он конечно же бросит. Где она их покупала не знаю. Точно не сама ворожила.
Из благих побуждений, что главное, таблеточки подкладывала.
Умер дядька по факту в 58 лет, по паспорту в 57.