Серия «Пересказ Ереси Хоруса (в кратце)»

Отец же такой подход не ценил. После истории с Жиллиманом и Императором, которую мы уже знаем, Лоргару предельно ясно растолковали, что Император абсолютно точно не бог и распространять обратную точку зрения не следует. Все же напомню - целый город с землей сравнял Повелитель Человечества, заставил Легион в полном составе преклонить колени, еще и в присутствии Ультрамаринов, весь день как мог старался Император вразумить Лоргара. С этой воспитательной беседы сына возвращается в состоянии крайнего душевного расстройства и на месяц запирается у себя в комнате, обклеивает стены плакатами Слаанеш и никого толком не принимает. Ну кроме пидораса Эреба и вонючего Кор Фаэрона, естественно. Вопросами Легиона руководят как раз вот эти два брата акробата, так что власть над одной из мощнейших сил всего Империума была захвачена двумя выродками Хаоса, один из которых даже не полноценный астартес а так, полу-космодесантник – как помните, Кор Фаэрон был уже староват для возвышения и операций не перенес бы.

На очереди мир 47-16. Человеческое население радостно встречает представителей потерянной Терры, но почему-то согласия не случается. Кор Фаэрон объясняет капитану Тридцать четвёртой роты Сору Талгрону, что местные погрязли в язычестве, используют недопустимые технологии и не желают принимать Имперскую Истину. Талгрон не понимает, в чём проблема: мы же до недавнего времени сами занимались обращением заблудших, пусть теперь сроки сжатые – но скилуху-то не пропьешь, вот и обратим. Капитан на совершенно серьезных щах строит из себя достойного воина и поначалу очень старается сохранить приличное представление об устройстве собственного Легиона. Вообще про лояльных астартес предательских легионов читать весьма интересно – ведь изначально каждый примарх-предатель был задуман как продолжение воли Императора, олицетворением одной из граней его замысла. Несущие Слово рисуются в воображении как средневековые воины-крестоносцы, слегка угашенные в вопросах инквизиции, но их подход к Согласию больше напоминает современный Вархаммер, где без молитвы Императору на некоторых планетах в подвал не спускаются.

Талгрону разъясняют новую политическую обстановку, мол, раз Император требует скорости и решительности, Лоргар обязан доказать, что сделал выводы, а потому лишние церемонии неуместны. Если мир нельзя быстро и правильно присоединить, его можно достаточно быстро уничтожить и отрапортовать об успешной операции, что сейчас в приоритете. После этого, наверное, будет следующий мир. Капитан репу почесал, замысел в целом не оценил, но противиться воле Лоргара как вариант не рассматривался, так что Талгрон просто решил позже себя наказать за участие в бойне, а пока раз сказали язычники – значит язычники.

Начинается бомбардировка, и за первые сутки погибает около ста девяноста миллионов человек. Столица, однако, продолжает держаться под энергетическим куполом, который выдерживает и огонь кораблей, и атаки наземных сил. Выясняется, что у этих якобы диких еретиков есть вполне серьёзная техника, боевые машины и специалисты, умеющие пользоваться построенной предками обороной. Капитан Талгрон теряет тонну воинов при штурме, матерится, думает и в конце концов приказывает обрушить на купол несколько высоких башен. Удар вызывает кратковременный сбой поля, через который он с бойцами отделения «Геликон» успевает проскочить, но остальные остаются снаружи, так что теперь капитану предстоит закончить дело своими силами.

За куполом обнаруживается не военная база, а громадное святилище, набитое беженцами. Мужчины, женщины, дети и все уцелевшие после нескольких дней истребления, и возглавляющий их, но при этом не менее оборванный старый жрец смотрят на вошедших космодесантников и не нападают, но вопрошают, мол, вы че творите? Вы чего вытворяете? Талгрон начинает стандартную процедуру приведения к Согласию, а именно представляется, требует отключить защиту, обещает разобраться с остальными вопросами после капитуляции. Старик же показывает ему священную книгу, и вот здесь капитан внезапно забывает весь заранее приготовленный порядок переговоров.

Перед ним буквально «Лектицио Дивинитатус», почти копия сочинения самого Лоргара, в котором Император объявлен богом. А на изображениях местного божества — человек в золотых доспехах со знаками молний, символикой далёкой эпохи, когда Император ещё покорял Терру. Четыре тысячелетия изоляции превратили прежнюю память в религиозный культ, но поклоняются эти люди тому же самому Повелителю Человечества, которого Несущие Слово сами только что требовали едва ли не обожествлять на всех приведенных к Согласию планетах.

Более того, эти люди хотели присоединиться к Империуму. Их радость по поводу появления терранцев была искренней. Талгрон понимает, что уничтожил миллионы граждан не за сопротивление, а за разновидность веры, которую его примарх ещё недавно проповедовал. Капитан обещает выжившим защиту и вызывает руководство, полагая, что случилось чудовищное недоразумение и все сейчас разрешится.

Неожиданно, без всяких анонсов покинув свои покои, появляется сам Лоргар. Конечено, с пидарасом Эребом, вонючим Кор Фаэроном и терминаторами. Талгрон взахлеб рассказывает о книге, о храме, о том, что люди обмануты обстоятельствами, а не являются врагами человечества. Лоргар слушает и спокойно сообщает, что прежняя книга больше ничего не значит. Он написал другую. В новых обстоятельствах это звучит не слишком утешительно, но капитан ещё думает, что всё же сумеет убедить отца не нарушать слово, данное безоружным людям.

Пока он пытается говорить, Эреб из-за спины перерезает горло старому жрецу и чертит его кровью восьмиконечную звезду, а терминаторы открывают огонь по толпе. Беженцы стоят плотно, прятаться некуда, и капитан зарабатывает вторую психическую травму за сутки, наблюдая, как один за другим падают люди, которым он только что обещал жизнь.

До него доносятся слова Лоргара о предательстве Императора, о необходимости новых истин и о судьбе, которая ждёт Легион. От лояльного сына здесь зависит совсем немного, однако Сору Талгрону предлагают уточнить лояльность и еще разок поклясться, что тот последует за Лоргаром в любое очко, даже если это Очко Ужаса. В какой-то момент капитан чувствует такое давление воли примарха, что сомневаться становится физически трудно. К тому же от правильного ответа зависят ключеыве области жизнеобеспечения Талгрона, поэтому он все-таки присягает, и Лоргар милостиво соглашается показать ему новую книгу — «Книгу Лоргара» и, как бы немного спойлеря, напоминает о древних верованиях Колхиды, где уже имеются другие, более благодарные адресаты молитв, к которым он и собирается постепенно приучить своих сыновей.

Вот так религиозный переворот совершается через осквернение, первый страшный поступок некогда прославленного генерала в истории Империума. Восьмиконечная звезда, начертанная кровью священника, придаёт заключительной расправе значение жертвоприношения: насилие обретает нового божественного адресата. Особенно существенно, что погибающие воплощают тот идеал преданности Императору, который прежде проповедовал сам Лоргар. Их вера делает бойню символическим уничтожением его собственного прошлого. Личное разочарование примарха выносится за пределы его души и разрешается за счёт людей, продолжающих жить внутри отвергнутого им мировоззрения. Они ещё верны тому, от чего их духовный наставник уже отрёкся, и расплачиваются за эту верность.

Одновременно расправа становится обрядом посвящения для самих Несущих Слово. Талгрону предлагают подтвердить преданность прежде, чем объясняют содержание нового учения: сначала нужно принять совершённое, а затем получить книгу, которая поможет его осмыслить. Принадлежность к новой вере устанавливается поступком, опережающим понимание. Это существенная особенность изображённого обращения: общность создаётся через совместное пересечение нравственной границы, после которого возвращение к прежним убеждениям потребовало бы признать преступниками собственного наставника и себя. При этом сама привычка подчиняться священному авторитету остаётся нетронутой. Меняются боги и писания, но право решать, что считать истиной, по-прежнему принадлежит Лоргару.

Обращение к древним верованиям Колхиды в финале позволяет придать этому разрыву вид возвращения к истокам. Новая вера получает опору в прошлом, а отступничество можно представить восстановлением некогда утраченной правды. Обвинение Императора в совершённой бойне завершает эту перестройку: Лоргар распоряжается убийством и одновременно объявляет себя человеком, которого прежний властитель вынудил к такому решению. Так насилие обеспечивает переход между двумя картинами мира, а новая картина мира оправдывает насилие. Жертвам отведена роль доказательства того, что прежнему богу больше нельзя служить, хотя погибли они по воле тех, кто уже выбрал себе других.

После, так сказать, еретического каминг-аута на 47-16 давайте на время оставим сверхлюдей и в рассказе Джеймса Суоллоу "Голос" поговорим о других, не таких "сверх" но всё ещё весьма необычных гражданок империума -- Сёстрах Безмолвия . Это одна из наиболее необычных организаций Империума, хотя, как вы, наверное, заметили, Империум вообще не очень богат на «обычные» организации. Представьте себе женщину, рядом с которой вам внезапно становится крайне некомфортно, и это не ваша бывшая начальница, а если вы псайкер, то ещё и мучительно больно, и дело вовсе не в том, что она в вас чем-то тыкает. Причина в том, что её душа не имеет в варпе психического отражения, и это чувствуют даже простые люди без псайкерских способностей. Таких людей называют Неприкасаемыми, пустыми или просто париями – псайкерские способности в их присутствии подавляются настолько, что даже демоны растворяются или начинают огребать от обычных железок, а обычные люди интуитивно предпочитают держаться подальше, хотя редко могут объяснить почему. Одним словом - воздействуют отрезвляюще, как солнечный свет в ночном клубе.

Для Империума это исключительный ресурс, ведь именно они и собирают десятину по всей Галактике, а именно ту ее часть, что составляют псайкеры. Некоторые из пойманных потом становятся астропатами, другие используются для менее значимых нужд Империума или служат Вольным Торговцам, а часть даже не доберется до Терры. Именно Сестры Безмолвия обеспечивают транспортировку, их флот называют Черные Корабли — огромные тюремные транспорты, где каждый второй заключённый теоретически способен закончить полет одним неудачным кемаром.

Еще одна особенность сестринства заключена в названии – обряд инициации включает в себя обет Безмолвия, или официально «Клятву Спокойствия», и общение происходит при помощи нескольких систем общения жестами - мыслезнаков. Молодая Лейлани Моллита обет пока не принесла, поэтому может разговаривать, хотя её эта способность уже тяготит и неловкость в использовании мыслезнаков частенько вгоняет в краску. Вот и сейчас её наставница — Амендера Кендел, опытный Рыцарь Забвения, одна из боевых сестёр, просит Лейлани перейти на шепот, уж слишком важна тема, чтобы тратить драгоценные секунды на исправления.

Они уже знают о восстании Хоруса. Новость выходит далеко за рамки возможностей осознания, потому что для большинства военных Империума Воитель был не какой-нибудь далёкой фигурой с пропагандистского плаката, а настоящим символом эпохи Великого Крестового Похода. Кендел помнит его совсем другим человеком, на что Лейлани наивно допускает, что Хорус одумается, но более опытная Сестра лишь качает головой. Раз он предал Императора, то смотреть там  больше особенно не на что. С учетом их невосприимчивости к колдунствам, стереть сестре безмолвия воспоминания о втором и одиннадцатом примархах невозможно, а их участие в ликвидации этих примархов очевидно. Как раз в тему разговора сёстрам прилетает приказ – пропал Чёрный корабль «Валидус».

Корабль должен был доставить очередную партию псайкеров. Успел передать несколько сообщений о бедствии, на одном из которых слышна женщина, снова и снова произносящая слово «голос». Говорящая женщина на черном корабле – событие из ряда вон. Либо она сошла с ума, либо она была неофитом, либо это была не сестра безмолвия – что ни вариант, то катастрофа.

Кендел с отрядом вылетают на поиски и таки находят «Валидус». Дрейфующим в варпе. Варп, если кто забыл, – та часть устройства Вселенной, при помощи которой корабли совершают межзвёздные переходы, потому что расстояния между звёздами слишком велики для обычных двигателей. Это пространство описывается как “психическое” и  “эманальное”, время там ведёт себя чрезвычайно свободно, мысли иногда получают собственные зубы, а некоторые существа всерьёз считают человеческую душу предметом гастрономического интереса. Во избежание неприятностей корабли прячут за полями Геллера, технологией, удерживающей реальное пространство в границах корпуса судна. Когда же целый тюремный транспорт с псайкерами оказывается неизвестно где в варпе, сам факт его обнаружение выглядит не как удача, а скорее как ловушка. Но ловушка такая очевидная, что Сестры Безмолвия переходят на борт чисто из принципа.

Внутри «Валидуса» царит, хм, Хаос. На одной палубе всё выглядит почти нормально, на другой техника словно провела сотни лет без обслуживания. В некоторых помещениях тела погибших уже превратились в то, что мы зовем окаменелостями, а в соседних ещё можно встретить совсем недавние следы борьбы. В некоторых камерах угадываются псайкеры, но ведут они себя странно, на границе зрения появляются и исчезают призрачные фигуры, а коридоры изгибаются под такими углами, что по логике должны уходить далеко за корпус судна. Полагаю, у техножрецов после такого исследования диагностические журналы поплавились.

Наиболее некомфортная деталь заключалась в том , что присутствие парий не работало. В нормальных условиях сильный псайкер рядом с Кендел быстро перестаёт быть сильным псайкером и начинает сильно страдать. Здесь же их аура как будто впервые перестала работать. Отряд пробивается дальше, теряет людей, пытается разобраться в происходящем и наконец находит Имрилию Геркаази — ещё одну сестру, которую Кендел знает достаточно давно и не особенно любит. Геркаази, в прочем, отвечает взаимностью. Это женщина совершенно бескомпромиссная, и если перед ней поставить непонятное создание, она скорее сначала его зарежет, а уже потом станет выяснять, чего оно хотело.

Имрилия сообщает, что заключённые объединились во что-то одно. Сотни псайкеров образовали единый разум, который говорит их ртами, смотрит их глазами и может пользоваться чудовищной суммарной псайкерской силой. Кендел, в отличие от Геркаази, всё же решает сначала послушать сущность, покуда та не бросается на пришедших.

Голос утверждает, что явился из будущего. Он знает о восстании Хоруса, но рассказывает об уже совсем безумных вещах – о бесконечной войне, о гибели надежд Великого крестового похода, о перспективе тысячелетий страха и невежества. Для нас, знакомых с сороковым тысячелетием, картина получается довольно узнаваемая, но вот Сёстры слышат всё это впервые, а еще они там живут, поэтому информация волнующая. Голос хочет добраться до Императора, изменить ход событий, предупредить о том, что ещё только должно случиться, и, собственно, с исключительными благими намерениями весь экипаж до смерти с ума свело.

Геркаази считает переговоры недопустимыми, ведь экипаж состоял в основном из ее сестер, и никакие намерения варп-твари ее не интересуют. Она продолжает убивать псайкеров, пока Амендера Кендел пытается выяснить подробности, но голос переключается от опытных молчуний на юную албаночку Лейлани. Он обращается к ней по имени, а когда та отзывается – на лицах заключённых начинают появляться её собственные черты.

И выясняется, что перед ними якобы сама Лейлани. Из будущего. За прошедшие века с нею произошло множество страшных вещей, и, чтобы получить возможность передать предупреждение в прошлое, она заключила соглашение с силами, от которых нормальные люди предпочитают держаться подальше, и заплатила собственной душой.

Лейлани несколько растеряна: ей ведь всю жизнь объясняли, что парии душ не имеют, но голос отвечает, что это не помешало уплатить. Детали сделки, к сожалению, проверить нельзя, а сама ситуация предполагает слишком много возможных толкований, но косвенным признакам угадываются тзинчитские интонации. Будущая Лейлани может говорить правду с тем же успехом, с каким этот Голос может оказаться демоном, пользующимся чужим обликом - в конце концов, что-то сгубило экипаж, и лица преобразились лишь услышав голос, а не когда Лейлани только взошла на борт. Сомнения у Кендел вполне резонные, но и веселая нарезка псайкеров несколько замедлилась, что позволило молодой сестре начать какой-никакой диалог с сущностью.

В ходе этой беседы Лейлани понимает, что, возможно, действительно согласилась бы на подобную жертву. Если на одной чаше весов судьба человечества, а на другой — её собственная, выбор для сестры безмолвия, кажется, не так сложен. Она ещё не успевает определиться, как реагировать и что делать с этим открытием, когда Геркаази решает ей немного подсобить, подходит сзади и разрубает девушку.

Вот так просто. Никаких дальнейших исследований будущего, никаких попыток проверить показания, никаких писем Императору. Геркаази решила, что даже если это правда, значит будущая Лейлани совершила предательство и раз уж так, надёжнее всего устранить это предательство до того, как оно произойдёт. С учётом того, что жившая в настоящем девушка ещё ничего плохого не сделала, решение несколько опережает правосудие, но Имрилию это уже не смущает.

Голос начинает кричать, «Валидус» окончательно приходит в негодность и корабль буквально разрывает от психической катастрофы - а может и впрямь Лейлани... На правах главной героини Кендел все же удаётся спастись, хотя она тяжело ранена и потеряла часть отряда, а когда она приходит в сознание уже после эвакуации, у её ложа находится Геркаази, которая – о Терра – вдруг начинает разговаривать вслух. Старый обет для нее больше не имеет значения, потому что нашлись сверх-идеи посерьезнее.

Геркаази уверовала в божественность Императора. Теперь она совершенно спокойна – если случится грядущая война, значит, такова воля Бога-Императора. Если предупреждение обещало эту войну предотвратить, значит, оно было опасным искушением, поэтому раз пришлось убить молодую сестру, значит, и это было необходимо во имя Бога Императора. Любая неприятность прекрасно объясняется, когда заранее известно, что ты делаешь это за Императора.

Кендел с выражением ахуевшей имперской служащей слушает женщину, которая недавно не произнесла бы слова даже под пыткой, а теперь самовольно отменила священнейшую из клятв ради новой веры, если так это можно обозвать, и пытается вернуться к привычной внутренней тишине. Но после «Валидуса» тишина уже не приходит, и, возможно, вскоре уже Амендере потребуется искать новую опору и переосмыслять клятвы.

В этом рассказе мотив самосбывающегося пророчества связан с защитными действиями, которые помогают осуществиться самой угрозе. Предупреждение о будущем проходит через систему представлений, где источник сообщения уже признан недопустимым, а потому попытка услышать его становится подозрительной. Возникает ловушка: чтобы предотвратить катастрофу, необходимо допустить пересмотр правил, но именно такая готовность воспринимается как начало катастрофы. Рассказ не устанавливает, удалось бы спасти Империум, однако показывает, каким образом он лишается возможности узнать об этом. Будущее сохраняет свою власть над настоящим благодаря людям, уверенным, что они охраняют настоящее от вторжения врага.

Вера Геркаази при таком прочтении становится возможной формой искушения. Она обещает защиту, возвращает пережитому смысл и позволяет ощутить себя орудием благой воли — то есть отвечает на вполне человеческую потребность в опоре. Опасность возникает в тот момент, когда переживание божественного покровительства превращается в уверенность в собственной непогрешимости. Личное спасение начинает удостоверять правильность решений, а собственные решения — свидетельствовать о близости к Императору. Прямое вмешательство Хаоса здесь остаётся условным предположением, хотя кроме Тзинтча никто на такие шутки со временем не сопобен, но рассказ допускает гораздо более тревожную возможность, чем обычное обращение ко злу: противнику может оказаться выгодна преданность, доведённая до неспособности различать служение и самооправдание.

За этим стоит противоречие между почитанием правителя и сохранением смысла его дела. Божественный образ Императора постепенно освобождается от обязательств перед тем человеческим будущим, ради которого создавался Империум. Если даже бесконечная война может быть объявлена его волей, страдание перестаёт свидетельствовать о неудаче и становится частью священного порядка. Защитник получает возможность примириться с гибелью замысла, сохранив уверенность в верности его создателю. Именно здесь проступают основания будущего Империума: историческая катастрофа заранее обеспечивается религиозным объяснением, которое позволит её переносить и одновременно затруднит попытки что-либо изменить.

С этим связан и сквозной мотив безмолвия. В начале оно обещает внутреннюю ясность, необходимую для встречи с истиной; в конце молчание требуется уже ради сохранения репутации и единства Сестринства. Духовная дисциплина превращается в средство подавления свидетельства. Геркаази присваивает себе право говорить от имени высшей силы, оставляя другой сестре обязанность хранить тайну её поступка. Так утрачивается не только конкретное предупреждение из будущего, но и возможность осмыслить собственную ошибку в настоящем. Организация, призванная защищать человечество, начинает защищать от проверки ту уверенность, с которой она распоряжается его судьбой.

Так вот, бытует мнение, что в Вархаммере нет хороших фракций. Любопытный прохожий тут вскинет голову и спросит – а как же Империум? Примархи? Великий Крестовый Поход ведь задумывался как возвращение человечеству единства, через Согласие с Имперской Истиной добивался всеобщего просвещения и культурной однородности. Разве это не хорошо? Сборник замечательно раскрывает некоторые детали развития Империума, на которые в форматных романах зачастую не остается свободного места: что было до восстания Хоруса, какие люди его строили и что каждый из них понимал под словом «добро». Следует ли считать такую фракцию “хорошей” – вопрос, считаю, открытый, поэтому ознакомимся с содержанием рассказов и не будем уподобляться Лоргарам всяким -- сформируем собственное мнение.

Для начала перенесёмся на Терру, где в рассказе "Кровавые Игры" (целого Дена Абнетта, кстати) вот уже десять месяцев по поверхности шатается подозрительно крупный мужик. За это время он сменил восемнадцать имён, перебрал кучу поддельных документов, обзавелся преследователями, подсунул им несколько ложных маршрутов, перезимовал в Бухаресте и в конечном счёте добрался до Гималазии, у нас пока еще Гималаев, а там Императорский дворец. Из предыдущего пересказа мы помним, что переодеваться и прятать концы в воду предпочитают в Альфа-Легионе, так что личность путешественника представляется более-менее очевидной и остается лишь понять, Альфарий он или Омегон.

Тем временем Дворец превращают в самую укрепленную крепость в Империуме. Рогал Дорн, получив новости об измене Хоруса, взялся за дело таким усердием, что один горный пик уже успели почти полностью разобрать на стройматериалы. Вообще Императорский дворец и раньше охранялся так, что обычному человеку от одного взгляда на кустодия захотелось бы добровольно признаться во всех совершённых и запланированных преступлениях, но теперь охрану усилили, галереи превратились в доты, а контрольно-пропускные пункты и биометрические сканеры, кажется, стоят уже на каждом лестничном пролете.

Однако, при всей кажущейся сложности пробраться через лес проверок, все-таки на данном этапе Дворец представлял из себя одну гигантскую стройку, а у стройки такого масштаба есть и обратная сторона. Миллионы работников, постоянные поставки, транспорт, бараки, склады, нехватка времени, человеческие поселения, возникающие в любом скоплении работ и ежедневное накопление этих работ в геометрической прогрессии. Наблюдательный диверсант сразу сообразит, что через главный вход в Дворец ему проход заказан, а вот вместе с пятьюдесятью тоннами щебня и партией арматуры на подъемнике — а чего бы и не проскользнуть?

Наш знакомый присоединяется к генетически модифицированным ограм из Ней Монголии. Эти жутковатые, но верные граждане таскают камни, строят укрепления и после работы вкалывают себе наркотик под названием «каш», осуждаю на всякий случай. Путешественника особенно интересует действие препарата, тоже осуждаю, но понять могу: достаточно большая доза останавливает почти все жизненные функции, и биометрическая аппаратура воспринимает человека за кучку остывающего мяса. Огры же воспринимают незнакомца как проверяющего, потому что интерес здоровенного постороннего мужчины, да еще и в Имперском Дворце, так еще и к вашим наркотикам в рабочем бараке – ну а кто это еще, если не проверяющий?

Они лояльно заманивают его за камни и пытаются лояльно зарезать – Империум Империумом, а без каша валуны таскать скучно, на всякий случай осуждаю, но с полным пониманием. Если вкратце – не справились. Зато каш обрел нового владельца, и через некоторое время в очередной партии груза, направляющейся во Дворец, датчики честно записывают путника в строительные материалы.

Просыпаться после подобного эксперимента, надо думать, примерно так же приятно, как впервые знакомиться с работой организма после сильной пьянки, однако трюк сработал. Внутри дворца рассчитывать на тупых огров не приходится, так что в дело вступают маскировочные технологии, терпение и знание расписания патрулей, и проход за проходом – наш диверсант добирается до зала Лэн, где находится не кто-нибудь, а сам Повелитель Человечества.

У путешественника отравленный нож, год подготовки и единственный шанс. Он приближается настолько близко, насколько позволяла маскировка, бросается вперёд — и обнаруживает, что в помещении был ещё один невидимка. Завязывается короткая, исключительно энергичная драка, в которую включаются несколько золотых фигур, путника кладут на лопатки, и… опускают оружие.

Знакомьтесь, Амон Тавромахиан. Это один из лучших Адептус Кустодес, личной гвардии Императора, искуснейший продукт генной инженерии, а всё произошедшее называется Кровавыми играми. Это у кустодиев такая профессиональная забава, во время которой один из них на полном серьезе пытается добраться до Императора с целью условного убийства, а остальные обязаны его как можно раньше вычислить остановить. По результатам устраняют обнаруженные недостатки безопасности, обсуждают новые способы проникновения и вообще повышают служебную квалификацию. Замечу, что кровь при этом вполне настоящая: ограм, например, не посчастливилось участвовать в учениях, хотя они и не подписывали соответствующих документов. В целом, не могу быть уверен, что в Империуме предусмотрены соответствующие формы, и скорее всего такие оказии воспринимаются как само собой разумеющееся.

Константин Вальдор, командир Кустодес, результатом доволен. Сам Император тоже не возражает, хотя он, ну кто бы сомневался, прекрасно знал о присутствии Амона, но предпочел не расстраивать своих золотых солдатиков и не портить им игрища. Остаётся несколько неудобный вопрос, зачем вообще охрана тому, кто заранее видит своего убийцу и может без космического корабля перемещаться между планетами, однако кустодес в существовании профессии сомневаться не собираются. И правильно, особенно учитывая, что почти сразу Амону прилетает новая задачка. Если честно, я тут подумал, что это затравка для следующего рассказа, но нет – продолжаем.

Ему поручают выяснить, что происходит в Ги-Бразилии. Есть там могущественный лорд Фером Сихар, человек богатый, властный и, как уверена дворцовая разведка, немножко шпион предателей.

Амон с другим Кустодес, Гаэдо, отправляются в гости под видом коммерсантов. Маскировка достаточно условная, поскольку скрыть двух представителей высочайших достижений имперской генной инженерии сложнее, чем обычного налогового инспектора, но будем считать, что технологически это допустимо. Главное, что у них есть нужные бумаги, оборудование для взлома и специальные контейнеры, в которых гражданские принадлежности можно заменить оружием и доспехами. Пока принимающая сторона обсуждает торговлю, гости копаются в чужой переписке и получают подтверждение, что сообщения уходят не куда-нибудь, а непосредственно на «Дух Мщения» — флагман Хоруса.

На этом игра в хороших парней завершается. Охрана Сихара замечает постороннее вмешательство, связь блокируют, посетителей пытаются задержать, но те уже переоделись в привычную золотую броню и покинули помещение наиболее прямым из доступных способов – в окно. Вскоре гиганты уже в покоях лорда предлагают ему проследовать на допрос, что в устах Кустодес выглядит не столько приглашением, сколько кратким предсказанием его ближайшего будущего. Аристократ с одной стороны не сопротивляется, с другой стороны чего-то мнется и медлит, как вдруг между кустодиями и преступником появляется...

Примарх Рогал Дорн в сопровождении Имперских Кулаков. Две группы совершенно лояльных Императору сверхлюдей наводят друг на друга оружие, и каждая из сторон убеждена, что другая только что совершила чудовищную глупость. Дорн объясняет, мол да, Сихар действительно переписывается с Хорусом. Но по его, Дорна, приказу и под его, Дорна, контролем. Лорд работает двойным агентом, снабжает мятежников подготовленной информацией, попутно передавая дворцу всё, что удаётся узнать.

Почему же об этой операции не сочли нужным сообщить охране Императора – кустодиям? Не очень ясно, но пока Дорн имеет определённые соображения о секретности, Амон — о профессиональной безопасности, и оба по-своему правы. В итоге решают, что получилась ещё одна Кровавая игра: обнаружили дыру во взаимодействии, и следует её залатать, пока никого действительно важного не убили.

Но Хорус, как выясняется, тоже умеет в разведку. Один из охранников Сихара оказывается настоящим предателем. Услышав признание Дорна, он взрывает зал, убивает собственного хозяина и бросается к транспортным саням. Сихар, столько времени игравший в двойную игру, все таки не переживает рассказ Дена Абнетта. Амон же отправляется за убийцей, и лишь во время погони понимает, что побег — отвлекающий манёвр: в санях находится второй заряд, предназначенный для взрыва над подземными реакторами Ги-Бразилии.

Кустодес догоняет диверсанта и убивает негодяя, но обезвреживать бомбу времени уже нет, поэтому Амон разбирает собственный телепортационный механизм, которыми оснащены доспехи кустодес, закрепляет маяк на машине и в последний момент переносит заряд высоко в атмосферу. Машина исчезает, Амон с неприятной скоростью встречается со льдом, а над Ги-Бразилией распускается ядерное облако.

В общем, Императора сегодня снова защитили, крупную диверсию сорвали, недочёты в межведомственном взаимодействии обнаружили, с Амоном все будет хорошо – гравитации недостаточно, чтобы победить одного из личных телохранителей Императора. Хороший рабочий день. Правда, если Хорус смог засунуть руку так глубоко в самую самое сердце имперской власти, то, пожалуй, мощности Кровавых игр уже не хватает.

Теперь отправимся к Космическим Волкам, которые как раз одержали победу над тиранами Кернунноса в рассказе Майка Ли - “Волк у ворот”. Всё как положено – нелояльные правители свергнуты, побеждённые выносят богатства, освобождённые рабы ещё не понимают, что делать со свободой, а командир Тринадцатой Великой роты Булвайф готовится принять капитуляцию. Тиранов он, надо сказать, особенно не любит, но слово держит, раз уже обещали не потрошить сдавшихся — значит, пощадят. Согласие достигнуто, мир входит в Империум, бывшим рабам обещают человеческую жизнь. Булвайф надеется, что так и будет, потому что вообще-то вот она причина всех битв, а вовсе не желание махать топором и лить реки крови – это в моменте, конечно, приятно и весело погрузить рычащее лезвие в чей-нибудь череп, но жизнь существует ради мира, и космический волк это осознает. Осознает, говорю.

Почти сразу по завершении церемоний ему приходит приказ возвращаться к Леману Руссу и объединиться с общим флотом. Легион собирается для похода на Просперо, дело важное и очень интересное, Булвайфу отдельное приглашение не требуется. Вот только по соседству обнаруживается мир, долго скрытый варп-штормами, и там, судя по всему, тоже живут люди. Помощники предлагают оставить его следующей экспедиции, поскольку, ну, у нас расписание, там вон примарх приказал, надо б приказам-то следовать. Но Булвайф решает, что это вот не дело – раз уж оказались рядом с потерянным человеческим миром, то бросать его на произвол судьбы, как-то не по-человечески что ли, неудобно перед смертными братьями как-то получается. Познакомимся, сделаем доброе дело и улетим, делов-то на денек. На сим и отправились совершать добрый поступок.

Планета называется Антимон, и выглядит она так, будто ей уже давненько не везет. Радиационные пустоши, малочисленные города, причудливые древние сооружения, напоминающие эльдарские — ну хтонь, одним словом. Гостей встречает молодой аристократ Андрас, который, собственно, и отправил сигнал. Он приводит Волков в Сенат, где председательствует его отец Яврен, и объявляет что мол вот оно – решение всех бед и знаменование новой жизни. И так-то он прав, но есть нюансы, о которых мы пока можем лишь косвенно догадываться. Отцу появление чужих воинов совершенно не нравится, и он немедленно даёт сыну понять, что тот сидиотничал и, вероятно, притянул к планете еще больше бед. На вопросы Булвайфа о вступлении в Империум сенаторы реагируют нервно, заминаются, переглядываются, но и конкретного ничего не отвечают. Мол, праздник скоро, вот отметим, и потом сядем поболтаем.

Праздник действительно вскоре начинается, правда, почему-то, на орбите. В системе появляется чужой флот, корабль Волков «Железный волк» вступает в бой с превосходящими силами, и через полчаса на орбите происходит взрыв. По заглохшему воксу Булвайф и его соратники догадываются, чей корабль стал фейерверком, и стали готовиться к встрече с агрессивными соседями.

Зовут соседей Истязателями. Это друкхари, или тёмные эльдар, существа совершенно исключительной мерзости, превратившие причинение чужой боли в экономическую отрасль, культурную традицию и средство продления собственной жизни - по существу как раз из-за таких наклонностей Эльдар в свое время родилось Слаанеш. Антимон они держат за что-то вроде охотничьего угодья: примерно раз в семь лет прилетают и увозят положенное количество людей. Некогда антимонцы пытались сопротивляться, сражались, но захватчики объяснили ошибочность подобного подхода с такой убедительностью, что власти перешли на систему организованного снабжения.

Сперва отдавали преступников, пока тюрем хватало, потом организовали лотерею. В духе вархаммера, на самом деле, совершенно справедливую – у каждого гражданина появилась равная возможность однажды стать жертвой ксеносов. По мнению Яврена, в условиях сложившегося положения он действовал разумно. Если отправлять по несколько тысяч человек к Истязателям, миллионы остальных проживут ещё как минимум семь лет. Это срабатывало ровно до появления Космических Волков, которые, как истинные внуки Императора и сыны Лемана Русса считают сделку с ксеносами позором, а рабов — вовсе не тем ресурсом, который приличное человеческое правительство обязано отдавать ксеносам, вместо отправки на Терру.

Булвайф собирает своих людей и устраивает первую засаду. Тёмные эльдар, привыкшие охотиться на беззащитное население, с некоторым ошеломлением обнаруживают среди добычи несколько сверхчеловеков с жужжащими цепными мечами и грохающими болтерами, и некоторое время это заметно портит им отдых. Потом они собираются, вспоминают, что вообще-то они друккари, и начинают воевать по-настоящему – короче подкрепление вызвали. Волки же перешли на партизанские тактики – то нападают, то уходят, используют местность, теряют людей и боеприпасы, снова нападают и так по кругу. У Астартес огромная выносливость, но бесконечные вылазки при почти полном отсутствии снабжения начинает истощать даже сверхчеловеческие организмы.

Тем временем выясняется, что Андрас давно ненавидит Истязателей по куда более личным причинам, чем обида за сограждан. Когда он был ребёнком, ксеносы забрали его мать и сестру, отец же предпочёл остаться при власти и считать условия договора неизбежностью. У Андраса сохранились и собственные лояльные бойцы — армигеры, а также довольно подробные знания местности и местных обычаев. Договориться с Сенатом уже поздно, ведь Истязатели и сами решили, что прежние чиновники больше не представляют хозяйственной ценности, и расправились с ними, поэтому Волки принимают предложение помощи от Андраса.

Булвайф, за неимением более эффективных тактик, переходит к одной из популярнейших доктрин самого Императора - обезглавливание, или отсечение головы змеи. Он планирует ударить прямо по главе налётчиков, архонту Даррагу Шаккару. Друкхари не станут охотно умирать за своего владыку, если тот перестанет быть владыкой, а делёж оставшихся полномочий отвлечёт их лучше любого открытого сражения. Для этого нужно проникнуть в летающую цитадель, пробраться к её энергетическому центру и убить архонта. Задача такая, что любому командиру любой армии потребовался бы не один месяц на подготовку и разведку, но легионеры с Фенриса готовы отправляться прямо сейчас.

Волки и армигеры входят в цитадель, добираются до внутренних помещений, Андрас помогает захватить транспорт противника, но вскоре волки обнаруживают, что угнанный корабль должен отвечать на чужие вызовы. На языке друкхари никто из них не удосужился выучить даже слово «здрасьте», так что завязывается бой. Охрана Шаккара сопротивляется отчаянно, сама тварь защищена мощным полем, а лица на её голове словно составлены из мучающихся жертв — очень уместное дизайнерское решение, между прочим.

Погибают Волки, гибнут армигеры. Булвайф едва не лишается последней возможности добраться до архонта, но превозмогая за Императора в конце концов он бросает Шаккара в энергетический узел, его защита взаимодействует с полем и от перегрузки выходит из строя вместе с владельцем. Вокруг уже установлены заряды, выжившие успевают выбраться, и летающая крепость рассыпается, а вслед за этим прибывают подкрепления Волков и разгоняют остатки флота Истязателей.

На Антимоне, наконец, наступает настоящий праздник. Народ кормит своих освободителей, выжившие обнимаются, Андрас и Булвайф сидят за одним столом, вспоминают погибших, а люди впервые за много поколений не могут поверить, что через семь лет им не придётся проводить очередную лотерею. Очень хорошая концовка, если бы не одно легкое недопонимание с самого начала знакомства.

Булвайф благодарит Андраса и между делом сообщает, что теперь Антимон входит в Империу – будет соблюдать общие законы человечества, получат технологии, прилетят механикум, будут исправно платить десятину, служить Всеотцу и много-много веков все будут счастливы. Андрас, который, вообще-то сражался за право больше никому не принадлежать, пребывает в недоумении. Он ведь не просил нового повелителя. Его миру помогли освободиться, и он искренне считал, что после этого они смогут сами решать, как жить.

В свою очередь и Булвайф тоже удивляется. Он спас людей от ксеносов, проливал за них кровь, признал их мужество, а они теперь отказываются от единства человечества. Он пытается объяснить, что Галактика опасна и одинокий мир долго не протянет, и их история – лучший тому аргумент. Андрас отвечает, что лучше снова сражаться, чем добровольно надеть другой ошейник, и если придется сражаться с Волками – теперь они готовы, потому что знают цену свободе.

Булвайф в последний раз, больше для приличия, предлагает Андрасу присягнуть Императору. Андрас отказывается, ну и раз они готовы сражаться – Булвайф его разок топориком и тюкнул. Остальные Астартес за минуту расстреливают находящихся рядом армигеров, и командир сообщает флоту, что Антимон отверг Согласие.

Жители планеты ещё празднуют победу над тёмными эльдар, когда в небе появляются первые следы орбитальных ударов.

Вот такие у нас защитники человечества. И это, напомню, ещё до того, как половина примархов принялась продавать души (не всегда свои).

В следующей части познакомимся поближе с Несущими Слово, посмотрим, как Лоргар справляется с последствиями родительского воспитания, и заглянем к Сёстрам Безмолвия, которым тоже досталось немало интересного. Напомню, если хотите прочитать весь сборник сразу, полную версию размещу на Бусти, а здесь продолжу выкладывать пересказ небольшими порциями, чтобы не превращать ленту в литературный сервиторий на несколько километров.

Спасибо всем, кто дочитал! Замечания по лору, правки по тексту и аргументированное возмущение приветствуются, а я буду бесконечно благодарен за любую поддержку, особенно финансовую (бытие нынче тяжкое)🙏🏻

Для порядка:

Амон Тавромахиан — один из Адептус Кустодес, личных телохранителей Императора.

Константин Вальдор — капитан-генерал Адептус Кустодес, ближайший соратник Императора и один из самых могущественных воинов человечества, не считая примархов и Императора.

Булвайф — командир Тринадцатой Великой роты Космических Волков. Его рота направляется к Руссу перед событиями на Просперо, о которых мы ещё поговорим.

Рогал Дорн — примарх VII Легиона, Имперских Кулаков, назначенный Императором отвечать за оборону Терры. Мы с ним уже знакомы, но теперь он окончательно обосновался во Дворце, где проведет большую часть цикла.

Адептус Кустодес — личная гвардия Императора, состоящая из исключительно могущественных генетически изменённых людей. Не путать с Астартес: кустодиев создают индивидуально, по совершенно другим технологиям, а подготовка и оснащение у них соответствуют задаче охранять самого Повелителя Человечества.

Кровавые игры — регулярные учения Кустодес, в ходе которых один из них пытается проникнуть во Дворец и условно убить Императора, а остальные должны этому помешать.

Космические Волки — VI Легион Астартес под командованием примарха Лемана Русса, культурно отсылающие к северному фольклору.

Друкхари, они же тёмные эльдар — одна из ветвей эльдарской цивилизации, представители которой спасаются от поглощения душ Слаанеш в Паутине. Живут преимущественно в Комморре, промышляют набегами, рабовладением, пытками и прочими увеселительными меропреятиями.

Согласие — официальное название процесса присоединения человеческих миров к Империуму. Может достигаться не только военными действиями или полным уничтожением сопротивляющихся, но и дипломатическим путём. Принципиально важно понимать, что согласие в данном случае обозначает непосредственно результат, и не имеет никакого отношения к добровольному волеизъявлению договаривающихся сторон.

Лично по моему мнению, этот легион является отличным примером правильно позиционированного ренегата, а если ознакомиться с некоторыми методами небезызвестного Малкадора, так и вовсе можно обнаружить, что XX легион прекрасно укладывается в методичку имперского руководства. Но это открытый предмет споров, и я в них с удовольствием поучаствую. А теперь, собственно, к делу.

Открывается роман довольно своеобразно. Некий человек находится на допросе, и его комментарии явно намекают читателю, что его уже достаточно долго пытают, задают вопросы и настойчиво требуют выдать чужие секреты. Сам пленник при этом не умолкает ни на секунду, охотно рассказывает о своей родине, родственниках, воинском звании, верности Императору и вообще готов сообщить следователю весьма подробную автобиографию. Зовут его Гуртадо Бронци, служит он гетманом Гено Пять-Два Хилиада, что бы это ни значило. Но вот единственного, что действительно интересует палачей, — имени человека, которому он поклялся хранить верность, — Гуртадо называть категорически отказывается. Его снова пытают, он ругается, предлагает продолжать в том же духе и упрямо возвращается к собственному имени. Довольно внезапный пролог для книги про космодесантников, особенно если учесть, что пока мы вообще не знаем ни кто этого Бронци допрашивает, ни за что. Ну ничего, ещё познакомимся, он мужчина разговорчивый.

А дошел Бронци до жизни такой в местечке под названием Нурт, очередная потерянная человеческая планетка, которую 670-я имперская экспедиция усердно приводила к Согласию. Командовал экспедицией лорд-командир Тенг Наматжира, знаменитый полководец, прошедший за свою карьеру больше сотни кампаний, а во главе нынешней флотилии успел привести к Согласию аж двадцать четыре мира. Нурт должен был стать двадцать пятым, и Наматжира уже вовсю представлял очередной торжественный парад, однако местное население оказалось с весьма своеобразным представлением о праве на нахуй и возомнило, будто их нахуй крепче Императорского.

Ну-ну, подумал полководец Императора.

Нуртийцы, при беглом осмотре, технологически отстают от Империума. Межзвёздных кораблей не строят, воюют в серебряных доспехах с шелками и вообще напоминают какую-то солянку из древних земных цивилизаций. На флаг они поместили местную рептилию, довольно жирно намекая, какой именно Тзинч из четвёрки Хаоса приложил свои когти к событиям. Однако при этом они весьма искусно машут здоровенными фалькатами. А самое неприятное заключалось в том, что у нуртийцев имелась некая сила, которую при прочих равных обстоятельствах следовало бы считать магией. Наматжира ее так и назвал – водная магия.

Имперская Истина довольно настойчиво утверждает, что никакой магии не существует. Нуртийцы тем временем манипуляциями с пространством отменяют воздушные и орбитальные атаки, делают титанам «хоба» и те куда-то испаряются, а с имперскими солдатами творят такое, что даже наиболее образованные командиры начинают уползать на стенку и оттуда звать маму. Либо кто-то сильно недоизучил законы физики, либо итераторы чего-то им недоговаривали.

За восемь месяцев боевых действий Наматжира так и не сумел сломить сопротивление. Особенно досталось элитным частям Имперской Армии, среди которых нас более других интересует Гено Пять-Два Хилиада, один из старейших полков Старой Сотни, сохранившихся ещё со времён Объединительных войн на Терре

Гено интересны тем, что их солдат выращивают из генетического материала женщин-командиров, называемых уксорами. Уксоры обладают слабыми психическими способностями, чувствуют состояние бойцов и могут немного заглядывать в чужие мысли, а непосредственно в поле ротами командуют гетманы, более или менее обычные люди с хорошей военной подготовкой. Получается очень эффективная система, принципы которой, по сведениям специалиста Альфа Легиона, Император впоследствии спиздил позаимствовал для собственных генетических проектов.

Одного из гетманов зовут Пето Сонека, ему сорок два года, он силен, хитер, хорош собой и командует ротой с позывным «Танцоры». Сонека воюет уже больше двадцати лет, повидал некоторое количество дерьмеца и до Нурта был убеждён, что практически любого противника можно победить, если достаточно грамотно подготовиться и хорошенько наподдать по вражеским борщам. Однако во время операции неподалёку от Тель-Утана гетману приходится прямо на ходу пересмотреть свои убеждения, когда нуртийцы устраивают его роте засаду и начинают методично вырезать элитный имперский спецназ своими огромными алебардами и колдунскими штуковинами. Самого Сонека ранят, Танцоры несут чудовищные потери, уксор по связи передает что поддержка в пути, но всё уже катится к закономерному концу, когда из темноты внезапно появляются они.

Незнакомые Астартес действуют довольно необычно для представителей своего вида. Никаких тебе красивых построений, громких боевых кличей и прочих пафосных прелестей, которыми обычно сопровождается появление генетических внуков Императора. Эти просто выскочили из темноты и загасили нуртийцев всех подряд, преимущественно их же собственными алебардами и фалькатами. Сонеку спасают, остатки роты удаётся вывести из боя, а сам гетман, слегка ошарашенный неожиданным вмешательством, позже спросит имена героев.

Тут мы впервые встречаем одну из визитных карточек этого легиона. Один десантник представляется Альфарием, за ним второй тоже представляется Альфарием, а третий, предвосхищая албанские вопросы, сообщает, что и он тоже Альфарий, и вообще все - Альфарий, потому что вот так и слава Империуму. На сим распрощались. Ну ладно, решил Сонека, у них только болтер центнер весит, пусть как хотят называются, и на том отключился.

Тем временем на базе, куда направлялись танцоры, находился наш старый знакомый из пролога, Гуртадо Бронци, гетман «Джокеров» и старинный друг Сонеки. Бронци постарше, ему уже около шестидесяти, он чрезвычайно общителен, весьма сообразителен и обладает замечательной способностью засовывать нос куда угодно, кроме угодных командованию областей. На базе он замечает огромного незнакомца в сером плаще, которого уксор Хонен Му, непосредственная начальница Бронци, именует специалистом и сразу пресекает лишние вопросы и потихоньку выпроваживает гетмана. Гуртадо с ней во всём соглашается и немедленно отправляется выяснять всё самостоятельно.

Специалист вскоре закончил разговор с уксором, из которого нам становится понятно, что “внезапная” засада на Танцоров оказалась таковой только для самого подразделения. По плану командования так оно и должно было случиться, и обсудив еще пару мелочей, включая признание, что он как минимум космодесантник, а как максимум – примарх, специалист спешно и незаметно направился к выходу из укрепления.

Но не тут-то было, у самых ворот его ловит отважный Бронци, с ходу взяв незнакомца на мушку своего карабина. Однако, получив несколько неожиданно откровенных ответов расслабился, опустил оружие, и в ту же секунду оказался прижат к стенке глыбой мышц. Уже в более благоприятной для себя позиции Альфарий рассказывает гетману правду о Тель-Утане. Оказывается, Танцоров Сонеки намеренно использовали в качестве приманки, чтобы выманить основные силы противника из города. Пока нуртийцы уничтожали роту, Альфа-Легион проник внутрь и разрушил оборону. Город пал, операция завершилась успехом, а потери союзников оказались вполне приемлемой ценой. Легионеры, конечно, постарались спасти как можно больше солдат, но это уже, к неудовольствию Гуртрадо, названо второстепенными обстоятельствами.

На сим эпизод заканчивается, и, судя по осведомлённости нашего специалиста, перед Бронци действительно мог находиться целый примарх. Ну, половина как минимум.

Спустя пять недель Сонека вместе с остатками Танцоров отдыхает в Визажах, это что-то вроде санитарной зоны на той же планете, где лечится ещё один гетман, Димитер Шибан, командир «Клоунов» – его задело картечью и костьми нуртийцев, когда те подорвали мины вместе с собой. Любопытно отметить, что Шибан наизусть запоминал свои сны, и слышал там стишок из детсва Сонека. Совпадение? Вот и думайте. Гуртрадо Бронци навещает друзей, они играют в кости, пьют вино и устраивают соревнования по поиску округлых каменных голов с довольно специфическими правилами, пока их блаженство не нарушет тело неизвестного солдата, доставленного в медпункт. Мертвец был одет в форму Танцоров, имел соответствующие знаки, но Сонека уверенно сообщил медикам, что человека этого никогда не видел.

При вскрытии обнаружилась и весьма интересная анатомия. Вместо некоторых органов установлены сложные механизмы, вместо сердца вообще кадмиевая центрифуга, а на бедре красуется отметина в виде рептилии. Гетманы решают, что обнаружили нуртийского лазутчика, и сообщают Хонен Му по защищённому воксу. Та приказывает срочно доставить тело и вообще «не по телефону», Бронци берёт с собой Шибана и отправляется к месту встречи. О Сонеке он специально не упомянул ни слова, чтобы оставить человека, понимающего что происходит. Впрочем, на лагерь напали почти сразу после отъезда Гуртрадо, и Абнетт трагично вздыхая оставляет Пето наедине с толпой вооруженных нуртийцев, оставляя нас с мрачным предчувствием и многозначительной недосказанностью (после таких сцен в романах по вархаммеру выжило 100% персонажей, хотя не все остались при своих душах).

Бронци, однако, не легче -- эсортом посреди пустыни оказывается космодесантник Альфа-Легиона. Догадливый Бронци осознаёт, что большие звезды на погонах только что растворились, да и вообще он сегодня уже никуда не доедет и ничего не доставит, а Шибан, бедолага Шибан, попытался защитить товарища и получил за это болтерным снарядом по голове, от чего и скончался  Уже приготовившемуся отправиться следом Бронци объясняют, как мы позже узнаем, что мертвец был вовсе не нуртийским шпионом, а человеческим агентом XX легиона. Его тело было необходимо изъять, чтобы любопытные медики не накопали лишнего про Альфа легиона. Шибан в свою очередь считался обречённым еще до встречи с легионером — он оказался заражён порчей через осколок нуртийской кости, застрявший в ране, и “ой как повезло, что Бронци его так удачно с собой захватил”. В общем, слово за слово, болтером по столу, и Бронци успешно вербуют в Альфа-Легион.

Это довольно важный эпизод, поскольку теперь мы знаем, что Альфа-Легион представляет собой не только Астартес. У них имеется собственная человеческая агентурная сеть, включающая разведчиков, псайкеров, диверсантов и специалистов по внедрению, которые годами могут служить в совершенно обычных имперских подразделениях, обслуживать бесчисленные секретные спутники, десятилетия проводить в спячке и много чего еще. Причём сами оперативники тоже считают себя полноправной частью Легиона, чем характерно отличаются от полков имперской гвардии при других легионах. Гуртадо Бронци возвращается к службе уже с двумя комплектами начальств за плечами, и сцена с допросом в прологе постепенно проясняется.

И вот совершенно неожиданно и внезапно оказывается, что Сонека едва выбирается из горящих Визажей с несколькими уцелевшими. Ну не везет мужику со всей силы, но как же его хранит Император, понимаю. Добравшись до уксора Хонен Му, он выясняет, что никакого разговора с Бронци по защищённой связи она не вела. Кто-то подделал и голос уксора, и военные коды, и вообще всю историю с вызовом. Пето, наконец, начинает подозревать, что вокруг него происходит какая-то особенно нездоровая херня.

Теперь пришло время познакомиться с ещё одним участником событий, по имени Кониг Хеникер. Как утверждает, ему пятьдесят два года, родился на Терре, служит в разведке Гено. И всё бы хорошо, и по документам все сходится, да вот не существует в мире никакого Конига Хеникера.

На самом деле это Джон Грамматикус, ему уже чуток за тысячу лет, и он ещё во время Объединительных войн успел лично встретиться с Императором. Джон — псайкер-логокинетик, способный практически мгновенно осваивать чужие языки, читать намерения собеседника и незаметно воздействовать на его сознание. Когда-то Грамматикус умер, после чего его воскресили представители организации под названием Кабал, и теперь он работает на неё.

Кабал представляет собой древний союз нескольких ксенорас, главной целью которого является борьба против Хаоса, называемого ими Первобытным Уничтожителем. За человечеством они наблюдают ещё со времён, когда наши далёкие предки только научились использовать палку в качестве аргумента, и особой симпатией к нашему виду не пропитались. Некоторые представители Кабала даже сожалеют, что не уничтожили нас несколько тысячелетий назад, когда сделать это было значительно проще. Союзники, стало быть, замечательные.

Грамматикус был внедрён в Гено, где разрабатывал контакт с молодой уксором Рахсаной Саид. Разрабатывал очень активно, и контакт, к слову, вышел очень близкий, но она сама по себе целью не была. Дело в том, что Джона отправили сюда вовсе не ради нуртийцев, а ради Альфа-Легиона. Более того, Кабал около десяти лет готовили его появление на Нурте — их агенты незаметно изменяли документы, сообщения, приказы и маршруты внутри бюрократической машины Великого крестового похода, пока всё не сложилось таким образом, что именно XX легион оказался наиболее подходящим подразделением для помощи Наматжире.

Получается, Альфа-Легион прибыл на Нурт по собственному решению, которое другие люди подготовили за десять лет до его принятия — мы до середины едва добрались, а уже пару раз перекатились!

Сам Грамматикус, чтобы выйти на Альфа-Легион, проникает в нуртийский порт Мон Ло под видом местного торговца. Его способности позволяют без труда изображать коренного жителя, но в какой-то момент привычные улицы начинают вести неизвестно куда, а сам Джон обнаруживает, что всё чаще оказывается возле подозрительного храма. В конце концов его хватают люди Альфа-Легиона, и во время допроса человеческий псайкер Шир узнаёт, что Кабал хочет предупредить XX легион о грядущей гражданской войне. Джон также объясняет природу нуртийского колдовства, однако Астартес не слишком склонны верить рассказам ксеносского агента о каком-то Хаосе и предательстве внутри Империума, уж точно не на пике могущества Империума.

Здесь, кстати, стоит познакомиться хотя бы с некоторыми офицерами Альфа-Легиона, поскольку за многочисленными «Я — Альфарий» скрываются всё-таки разные космодесантники. Один из них — Инго Пек, первый капитан легиона и один из ближайших помощников примарха, который руководит значительной частью всей этой разведывательной возни. Другой — Тиас Герцог, капитан второй роты, здоровенный и довольно прямолинейный даже по меркам своих братьев Астартес. Именно Герцог появляется во время допроса Грамматикуса, когда Шир внезапно понимает, что нуртийцы обнаружили Джона раньше легионеров и через него вышли на их убежище. Приходится срочно уходить, но нуртийцы насылают на беглецов целые полчища ящериц, а затем ещё и громадного дракона, который едва не откусывает Герцогу ногу. Спасает положение сам Грамматикус, воспользовавшись цифровым оружием в перстне — подарком Кабал, — и разнес чудовищу голову. После такого даже Тиас вынужден признать, что от шпиона может быть некоторая практическая польза.

Вскоре Альфа-Легион официально представляется Наматжире. Примарх является на торжественный приём в сопровождении Пека, Герцога и ещё одного десантника, которого называет Омегоном. Первые двое снимают шлемы и оказываются настолько похожими на собственного командира, что лорд-командир не удерживается от вопроса, неужели они все действительно Альфарии. А вот Омегон шлема не снимает и вообще ведёт себя исключительно молчаливо. Альфарий представляет его обычным сопровождающим, однако Динас Чайн, капитан Чёрных Люциферов — элитной охраны Наматжиры, — сразу замечает, что ростом этот «обычный солдат» ничуть не уступает самому примарху. Чайн мужик опытный, с детства воевал и после долгой службы привык следить не столько за красивыми речами, сколько за всякими подозрительными мелочами. Поэтому решает, что перед ним определённо что-то скрывают.

В дальнейшем выясняется, что опасения Чайна не совсем беспочвенны. Пока Наматжира обсуждает с гостями методы Великого крестового похода, Грамматикус пытается подслушать разговор и убивает одного из Люциферов, который чуть его не обнаружил. Чайн бросается расследовать убийство, а рядом совершенно ненавязчиво появляется тот самый Омегон, спокойно проходит сквозь охранные датчики и помогает определить, что убийца был без силовой брони и сражался практически голыми руками. При этом Омегон знает имя самого Чайна, хотя ему никто его не представлял, и вообще демонстрирует такую осведомлённость, какой от безымянного телохранителя ожидать довольно странно.

Пока Наматжира за столом обсуждает с Альфарием цели Великого крестового похода и возможности использовать псайкеров против нуртийского колдовства, Бронци увозит Сонеку подальше от дворца, к каким-то древним развалинам. Там их встречает некто Танер, офицер в форме Аутремаров и, как уже можно догадаться, очередной человек Альфа-Легиона. Гуртадо явно хотел бы, чтобы всё прошло мирно, но Пето начинает задавать вопросы об убитом солдате в форме Танцоров и судьбе Шибана, а Танер отвечает примерно с той степенью вежливости, после которой догадливый человек прекаращает расспросы. Сонека притворился недогадливым и закономерно дело доходит до оружия, угроз и очередного «Я — Альфарий» из темноты. Бронци в конце концов показывает другу знак гидры на бедре и объясняет, что стал агентом XX легиона. Сонекиному душевному равновесию это, конечно, не очень помогает, но ему тоже предлагают присоединиться, и хоть знакомство оказалось нервным, догадливость к Сонеке возвратилась, и Пето получает такую же отметину. Вот так за один вечер можно узнать, что лучший друг работает на чужую разведку, а потом самому поступить туда на службу.

Ужин Наматжиры тем временем тоже подходит к концу. Чтобы застолье получше запомнилось, Чайн сообщает лорд-командиру, что неподалёку от павильона дед с батей опять сцепи убили одного из Люциферов, а сам он убеждён, будто все прибывшие Астартес лгут. Начальник охраны получает разрешение начать расследование, прежде всего интересуясь Хеникером, Рахсаной и непонятной агентурной сетью внутри Гено. В это же время Альфарий в сопровождении капитанов удаляется в пустыню, где выясняется, что человек, которого весь вечер принимали за примарха, на самом деле и есть Омегон. А огромный молчун в его шлеме — вовсе не Омегон, а Шид Ранко, капитан Лернейских терминаторов, настолько крупный, что может при необходимости изображать самого примарха, а настоящий Альфарий вообще в это время занимался собственными делами. На официальную встречу, стало быть, прислали совсем не того Альфария, которого ожидал Наматжира, хотя протокол от этого ничуть не пострадал. Пек с Герцогом оценивают представление весьма положительно, а мы впервые знакомимся с Омегоном как с человеком, которому доверяют изображать Альфария перед всем имперским командованием. Почему это у него получается настолько хорошо, Абнетт пока не объясняет.

Чайн продолжает расследовать убийство Люцифера и постепенно выходит на след шпиона среди имперских служащих. Грамматикус, старающийся опередить всех заинтересованных, то и дело меняет личности и пытается выяснить, что известно охране о Рахсане. Саму уксора тем временем находят Альфа-легионеры и приводят на допрос к человеку, представившемуся примархом Альфарием, а затем передают псайкеру Ширу. В Гено же происходят перестановки — после смерти Шибана Пето получает командование его «Клоунами». Хонен Му верит своему гетману и желает ему удачи, даже не подозревая, что тот уже двое гетманов обзавелись дополнительным начальством.

А вот потом случается Чёрный Рассвет. В предрассветных сумерках имперские позиции возле Мон Ло накрывает колоссальная атака нуртийцев. Бронци поднимает «Джокеров» по тревоге, армии приходится срочно бросать резервы на передовую, и спустя какое-то время кажется, что всё вроде как обойдётся. Имперские титаны и тяжёлая техника перемалывают атакующих, пехота расстреливает в упор бегущие орды, командование уже готово праздновать победу. Однако противник, похоже, только того и добивался. Начинаются явления, против которых никакие титаны не помогут, и обстановка на Нурте очень быстро превращается в совершенно безнадёжную.

Грамматикус добирается до убежища Альфа-Легиона, где наконец встречает самого Альфария, Пека, Герцога и ещё одного огромного десантника, которого называют Омегоном. Джон замечает, насколько тот похож на примарха, и даже пытается выяснить, который из этих двоих настоящий, но вместо внятного объяснения получает очередную порцию легионерских шуточек. Разговор, впрочем, вскоре становится серьезным, ведь Грамматикус рассказывает про Чёрный Куб, чрезвычайно древний и крайне мощный артефакт Хаоса, активируемый массовым кровопролитием. Нуртийцы всё это время буквально шли под имперские орудия, чтобы обеспечить необходимое число жертв и пролитой крови, и теперь устройство уже запущено. Остановить ритуал невозможно. Говоря проще, Нурт испортился, а все, кто останется на поверхности, испортятся вместе с ним.

Альфарий поначалу отказывается бросать войну и союзников, однако Сонека напоминает примарху о его же собственном прагматизме. Примарх сам учил, что если операция проиграна, незачем умирать вместе с ней. Легион начинает срочную эвакуацию, а Наматжира следует за ним, теряя огромное количество солдат и техники. Для лорд-командира кампания превращается в катастрофу, перечёркивающую всю предыдущую карьеру, зато Альфа-Легион получает убедительное свидетельство того, что таинственные Кабал действительно знают о происходящем значительно больше Империума.

Проходит еще пять месяцев. Уцелевшая экспедиция Наматжиры следует за Альфа-Легионом к системе Гидра 42, где Кабал подготовили место для переговоров на мёртвой планете Эолиф — оживили небольшой квадрат суши и сделали там пригодные для людей условия.

Грамматикус все это время находится в плену у легионеров и, разумеется, пытается сбежать. Он долго обрабатывает Сонеку своими психическими способностями и в конце концов убеждает себя, что подчинил гетмана при помощи кодового слова «Бедлам». Когда возникает удобный случай, Пето помогает ему освободить Рахсану, которая выглядит психически сломленной после допросов, и вся троица отправляется на поверхность Эолифа.

Джон приводит товарищей прямо на ковер к Кабал, собравшемся в скрытом убежище. Перед нами предстаёт целая коллекция совершенно невообразимых ксеносов, среди которых имеются эльдары, насекомоподобные создания, вроде как выживший древний, но это не точно, и такие существа, которые Сонека вообще с трудом способен назвать живыми. Грамматикус торжественно объявил, что задание выполнено, Альфа-Легион готов к переговорам, а теперь осталось только организовать встречу.

И в этот момент Сонека наставляет на него пистолет.

Джон-то все понимает, он-то уже все продумал, закатывает глаза и произносит «Бедлам». А Петл Сонека все еще держит его на мушке.

Повторяет.

Пето смеётся, Рахсана достаёт маяк, и через несколько секунд вокруг Кабалы материализуются пятьдесят космодесантников.

Оказывается, никакого побега не было. Сонека всё это время оставался агентом Легиона и лишь изображал подчинение внушениям Джона, Рахсана изображала психическое повреждение при помощи специального устройства и использовала влюбчивость тройного агента, а сам Грамматикус совершенно добровольно привёл Астартес прямо к своим хозяевам.

Схемка простая — Кабал десять лет манипулировал Великим Крестовым Походом чтобы привести Альфа-Легион, Грамматикус несколько месяцев пытался манипулировать Сонекой, чтобы Альфа-Легион встретился с Кабал, а Альфа-Легион тем временем манипулировал Грамматикусом, чтобы тот привел их к Кабал. Разобрались.

Кабал выражает некоторое недовольство тем, что вместо дипломатической делегации получила пятьдесят болтеров, но поговорить, естественно, не против. Правда, ксеносы требуют присутствия настоящего примарха Альфа-Легиона, причём целого.

И тогда к Альфарию впервые присоединяется Омегон — тот самый, который ещё на Нурте изображал примарха перед Наматжирой, пока Шид Ранко изображал его самого. Только на сей раз они оба выступают под собственными именами.

Выясняется, что Альфарий и Омегон — братья-близнецы, оба являются примархами XX легиона, а их существование в двух телах представляет собой наиболее охраняемый секрет Гидры. Более того, официально Альфарий иногда выдаёт себя за Омегона, Омегон за Альфария, а особо крупные легионеры вроде капитана Шида Ранко могут при необходимости изображать вообще кого угодно.

И вот теперь присказка «Я — Альфарий» приобретает законченный смысл. У XX легиона даже примарх не один, поэтому опознать настоящего командующего практически невозможно. Учитывая, что обычные легионеры не без помощи хирургии  ещё и чрезвычайно похожи друг на друга, получается целая организация, у которой никто никогда не может с уверенностью назвать главного.

А пока Альфарий и Омегон выясняют, насколько хорошо Кабал осведомлен об их семейных терках, у Наматжиры на поверхности разворачивается совсем другая операция. «Джокеры» вместе с Хонен Му высадились на Эолиф и заняли свои позиции, когда прямо к ним прилетает транспорт с Чёрными Люциферами. Динас Чайн, лучший детектив Императора, наконец добрался до свидетельств того, что Гуртадо Бронци связан с агентурной сетью Альфа-Легиона, и теперь гетмана арестовывают по приказу лорд-командира. Бронци сопротивляться не пытается, а Хонен остаётся на планете вместе с ротой, совершенно не понимая, почему её офицера внезапно объявили шпионом.

На «Бламире» Гуртадо раздевают, приковывают к стулу и, как мы помним, начинают допрашивать. Чайн показывает ему найденные улики, включая клеймо гидры на бедре. Бронци упрямо отказывается выдать секреты Легиона — и вот здесь мы наконец понимаем весь пролог. Гетман способен наговорить следователю сколько угодно о своей биографии, но имя человека, которому дал слово, не назовёт даже под пытками. Пока Чайн пытается разговорить Бронци, в системе появляется огромный, колоссальный корабль неизвестного происхождения. Он проходит сквозь построение имперского флота, словно не замечая его, и опускается в Дрожащих Холмах прямо к месту встречи. Это прибыли Кабал, причём Наматжира теперь не просто подозревает Альфария во лжи. Прямо у него на глазах примарх начинает переговоры с ксеносами без разрешения командующего экспедицией. Лорд-командир велит готовить батареи к бомбардировке корабля и собирается сообщить на Терру об опасных методах XX легиона. Его доверие к союзникам, мягко говоря, иссякло.

Тем временем гости Кабала с эскортом из Астартес переходят на борт этого чудовищного золотого судна, где ксеносы наконец объясняют, ради чего затеяли весь спектакль. Они сообщают близнецам, что совсем скоро Хорус Луперкаль предаст Императора и развяжет гражданскую войну, которая охватит всю галактику. Альфарий с Омегоном закономерно называют это ересью и требуют доказательств. Кабала предлагает им Прозрение, технологию, позволяющую увидеть возможные варианты будущего.

И, конечно же, примархи смотрят.

В первом варианте Хорус побеждает. Император погибает, Империум рушится, Хаос одерживает чудовищную победу, но затем Хорус осознаёт содеянное и начинает буквально уничтожать собственную цивилизацию. Через несколько поколений человечество практически исчезает, а вместе с ним Хаос лишается главного источника своего могущества. Остальные разумные виды галактики получают шанс на спасение.

Во втором варианте побеждает Император. Хорус погибает, Император оказывается прикован к Золотому Трону, а Империум постепенно превращается в то, что мы знаем по сороковому тысячелетию: чудовищное, загнивающее, фанатичное государство, которое существует исключительно ради продолжения собственного существования. Хаос же питается бесконечными войнами и страданиями человечества, постепенно усиливаясь в течение десяти или двадцати тысяч лет. Думаю, многие уже заметили, что второй вариант подозрительно напоминает знакомую нам действительность сороковника. Альфарий и Омегон, конечно, несколько озадачились открывшимися перспективами. Кабал же предлагает им совершенно простое решение. Просто присоединиться к Хорусу и обеспечить его победу. Потому что победа Хоруса приведёт к гибели человечества, зато уничтожит Хаос, а победа Императора лишь отсрочит его торжество.

Близнецы поначалу категорически отказываются. Они верны отцу, Империуму и всему, ради чего существует Великий крестовый поход. Но после более подробного знакомства с Прозрением Альфарий начинает рассуждать несколько иначе. Ведь главная цель Императора — победа над Хаосом. А если для победы над Хаосом необходимо уничтожить человечество и самого Императора, разве верный сын не должен сделать именно это? Получается довольно изящная логическая конструкция: Чтобы спасти замысел Императора, нужно предать Императора. Чтобы победить Хаос, нужно помочь Хорусу. Чтобы спасти галактику, нужно уничтожить человечество. И Альфарий соглашается.

Так XX легион оказывается на стороне предателей, хотя его примархи, на данный момент, продолжают считать себя лоялистами. И не стоит забывать, что Кабал, как распоследний Тзинтчит, показывает лишь возможные варианты будущего, а не гарантированный исход. Ксеносы вполне могут ошибаться, не замечать каких-то обстоятельств или просто неверно интерпретировать увиденное. Альфа-Легион, который привык считать себя мастером манипуляций, в результате принимает важнейшее решение собственной истории на основании информации, специально предоставленной ему другой организацией профессиональных манипуляторов. Есть в этом что-то эдакое. 

Наматжира к этому времени уже несколько часов пытается добиться от примарха объяснений и подозревает измену. Теперь же близнецы возвращаются с Прозрения с собственным решением, и настроение у них какое-то мрачное. Омегон предлагает действовать, Альфарий соглашается, и заготовленный Наматжирой конфликт перерастает в настоящую войну. Оставлять лорд-командиру возможность сорвать новое предприятие Гидра не намерена.

Начинается бой между совсем недавно союзными имперскими силами. Внезапно оказывается, что у Альфа-Легиона имеется не одна боевая баржа, а две, вторая до последнего момента скрывалась за планетой. Флот Наматжиры оказывается зажат, на его корабли телепортируются космодесантники, а командование экспедиции начинают методично уничтожать.

На поверхности Эолифа остаются Хонен Му и «Джокеры», которые видят вспышки орбитального боя и постепенно понимают, что эвакуировать их уже никто не собирается. Искусственно поддерживаемая атмосфера планеты начинает исчезать, и люди оказываются обречены из-за войны, о причинах которой даже не подозревали.

Бронци тем временем спасают Сонека и другой человеческий оперативник Легиона. Оказывается, Гидра не особенно любит бросать собственных людей, если их можно вытащить, эдакая солидарность смертных, получается.

А вот Наматжире повезло меньше. Он пытается добраться до спасательного катера под охраной Чёрных Люциферов, но дорогу им преграждает сам Альфарий. Динас Чайн, кстати, оказывается настолько хорошим фехтовальщиком, что во время схватки действительно сумеет ранить примарха, пробив саблей его броню. Для обычного человека результат впечатляющий, но если учесть, что практически сразу после этого Альфарий его убивает — возможно то был комплимент перед смертью. А возможно намек, что примарх не обладает сверхъестественной способностью к фехтованию, как его братья, и позже ему это аукнется, но то на усмотрение читателя.

Наматжира остаётся один на один с примархом, которого совсем недавно считал союзником, и задаёт единственный разумный вопрос: ради чего всё это?

— Ради Императора, — отвечает Альфарий.

И убивает лорд-командира.

В эпилоге Грамматикус отказывается от дальнейшей службы Кабалу. Для его хозяев операция закончилась успехом, однако сам Джон прекрасно понимает, что только что помог вынести смертный приговор собственному виду, и теперь надеется окончательно уйти из жизни.

А для нас история Альфа-Легиона только начинается.

Гидра Доминатус!

Для порядка:

Альфарий — один из двух примархов Альфа-Легиона, специалист по разведке, обману и вопросам лояльности.

Омегон — второй из двух примархов Альфа-Легиона, брат-близнец Альфария. Его существование скрывается от остального Империума.

Альфа-Легион — XX легион Астартес, специализирующийся на разведке, диверсиях, внедрении агентов и дезинформации.

Инго Пек — первый капитан Альфа-Легиона, один из ближайших соратников примархов.

Тиас Герцог — капитан второй роты Альфа-Легиона.

Шид Ранко — капитан Лернейских терминаторов, необычайно крупный даже для космодесантника. На официальной встрече с Наматжирой изображал Омегона.

Гено Пять-Два Хилиада — древний полк Имперской Армии времён Объединительных войн, использующий генетически выращенных солдат которыми командуют уксоры-псайкеров.

Уксоры — женщины-командиры Гено, обладающие ограниченными психическими способностями.

Гетманы — полевые офицеры Гено, командующие ротами.

Пето Сонека — гетман Танцоров, впоследствии завербованный Альфа-Легионом.

Гуртадо Бронци — гетман Джокеров, старый товарищ Сонеки и ещё один оперативник Гидры.

Динас Чайн — капитан Чёрных Люциферов, охранник Наматжиры и человек, сумевший ранить примарха.

Джон Грамматикус — тысячелетний псайкер-логокинетик, агент Кабалы, выполнявший задание по вербовке Альфа-Легиона.

Кабала — древний союз ксенорас, пытающийся победить Хаос посредством уничтожения человечества.

Чёрный Куб — древний артефакт Хаоса на Нурте, активируемый массовым кровопролитием.

Прозрение — способ Кабалы показать возможные варианты будущего.

«Я Альфарий» — визитная карточка легиона, в котором представляются именем собственного примарха.

Перекат — мем о склонности Альфа-Легиона постоянно менять стороны, внедряться в чужие организации и устраивать многоуровневые заговоры.

Многоходовочка — любимый способ решения проблем у Альфа-Легиона.

Гидра Доминатус — боевой девиз Альфа-Легиона, примерно означающий «Гидра властвует».