Серия «Детство моё постой...»

ГРАФИНЯ ИЗМЕНИВШИМСЯ ЛИЦОМ БЕЖИТ ПРУДУ

В детстве ещё, лет девять-десять нам было, гуляли возле городского пруда.
Стоим на причале. От нас до ближайших домов метров двести-триста.
Слышим крики.
В нашу сторону бежит такая приличная толпа. Возглавляет забег молодой парень. По мере их приближения стала понятна суть выкриков. Основная группа забега:
- Веня, не надо! Остановись! Одумайся!
Лидер:
- Оставьте меня! Я не хочу! Я не буду жить!
Все в нарядной одежде. Все в изрядном подпитии. Какое-то празднество. Может, день рождения. Но, количество преследующих тянет на полноценную свадьбу, хотя невесты не видно.
Парень на бегу сдирает с себя удавку галстука. Выбрасывает его.
В пыль летит и снятый пиджак.
Но тут потенциальный утопленник, прикинув расстояние от себя до группы поддержки, и то сколько ему осталось бежать до причала, понимает, что рванул слишком быстро.
Родственники, а там, в основном, грузные тётки и очень нетрезвые мужики, явно проигрывают в скорости. Поэтому, темп слегка замедляется. Чтобы стащить с себя рубаху, Вениамин вообще приостанавливается, но и это ему не особо помогает: к нам на причал бегун прибыл с отрывом метров в тридцать.
И вот уже вроде всё, можно и нужно прыгать, но на самом краю самоубивец решил скинуть ещё и туфли.
Вторую ему стащить не дали: облепили всей толпой, и под ручки, под рёв и слёзы, под увещевания повели до дому-до хаты.
Полубосой жених, или кто он там был, особо не упирался, хотя и периодически выкрикивал:
- Не держите меня! Я всё равно утоплюсь!

ЮНОСТЬ НЕКОМСОМОЛЬСКАЯ МОЯ

В школе учился достаточно неплохо, и в общественной жизни принимал активное участие, поэтому, когда отбирались кандидатуры на первоочерёдный приём в комсомол, в их число попал и я.
А стать первыми комсомольцами из всего класса, это было не хухры-мухры, это было престижно.
Выучил, что аж от зубов отскакивало, историю комсомольской организации, со всеми датами и орденами, устав ВЛКСМ, клятву комсомольца. Заручился необходимыми рекомендациями.
Всё шло по накатанной.
И вот, - "Бравный день".
В актовом зале нас забрасывают каверзными вопросами, мы это всё стойко преодолеваем, и тут в дверь просачивается наша историчка, Юлия Анатольевна. К приёму в комсомол она никакого отношения не имела. Просто проходила мимо, и решила поприсутствовать. Интересуется:
- А что Sanviktorovi4, тоже в комсомол хочет вступить? Вы что, его же, не то что в комсомол, его из пионеров в тычки гнать нужно. Он же хулиган!
А я никаким хулиганом не был. Я был, что называется, с занозой в жопе. Не мог спокойно усидеть на месте.
В каждом классе есть пацан носящий титул "шута горохового": отпустить остроту, скорчить дебильную рожу или ещё каким-то способом вызвать смех всего класса - так вот, это был я. Но всё это без перегиба палки, без срыва урока. Так... Ради разрядки напряжения.
Дело, скорее всего, было в том, что я тогда активно интересовался литературой по истории. И не раз своими вопросами ставил нашу Юлию в тупик.
А она этого очень не любила.
Потому, "истеричка" своим авторитетом поставила жирный крест на моей кандидатуре, и меня завернули.
Мне это показалось такой несправедливостью, что когда остаток класса принимали в комсомол "чохом", я уперся, и заявления писать не стал. Вне комсомола прошли и студенческие мои годы. Лишь в армии, узнав, что я еще не комсомолец, меня впихнули туда пинком под зад.
Прошли годы. Изрядный такой кусок жизни.
Однажды заворачиваю за угол нашего гастронома, и вижу, на ящиках расположилась такая теплая компаха. Персонажи, изрядно потрепанные жизнью, раскидывают флакон по стаканищам. И была среди них тётя, с красивым лиловым бланшем под глазом, чьё лицо мне показалось смутно знакомым. Перебираю в памяти: из какого альбома может быть фото этой рожи? И, вдруг, - Ба, да это же Юлия Анатольевна собственной персоной.
Понимаю, что злорадство черта, отнюдь, не красящая человека, но, ей Богу, испытал "чувство глубокага удовлетворения".

ЛЕНкИНСКАЯ ЗВЕЗДОЧКА СИЯЕТ НА ГРУДИ

Моя первая любовь в первом-втором классе - Ленка Охохонина.
Ухаживал за ней вовсю: тайно подкладывал шоколадки Аленка в её почтовый ящик, гонялся за ней на переменах и ставил подножки, лупил портфелем по спине по дороге домой.
За косички, правда, не дергал.
Не было у неё косичек.
Были такие блондинистые кудряшки, прямо как у Вовки, который "бегал в валенках по горке ледяной".
Однажды, рассматривая общую фотографию класса, я понял, что объект моего воздыхания очень похож на изображение маленького Володи Ульянова в пластмассовой Октябрятской звездочке.
Идею сразу воплотил в жизнь: вынул Ленина, приложил на снимке к Ленкиному лицу, обвел ручкой, вырезал и поместил портрет любимой в звездочку. Получилось просто неотличимо. Недели две это было моей офигительной тайной.
Я был горд собой и своей проделкой.
Кто же знал, что завуч, наша Ираида Васильевна, такая глазастая. Она просто проходила на перемене мимо.
И, вдруг:
- Стоп! Sanviktorovi4, а ну-ка подойди ко мне. Что это у тебя такое?
Был ужасный скандал, с вызовом родителей в школу, с разбором на педсовете, с обвинениями меня в крамоле (на минуточку, это шестьдесят пятый год, и проделки такого рода были на тот момент чреваты). С визгом Ираиды:
- А Ленина... Ленина ты куда дел?
Спасло меня, что Вова так и покоился между листов тетради, а не был отправлен в мусорное ведро.
Но ремня дома я отхватил знатного.

ТАМ БЫЛ СЧАСТЛИВ Я

Был у меня в детстве друг - Борька.
И хоть в рождении опередил он меня всего на полгода, но в нашей связке играл роль старшего брата.
Однажды пошли мы с ним в лес за берёзовым соком. Расставили банки. Пока они набирались (дело то не быстрое), наигрались, набегались, набесились до упаду. Сели дух перевести над обрывом оврага.
Сидим на припёке, на солнце жмуримся, ногами болтаем. Птицы кругом орут вовсю - весне радуются. Метрах в шести, там в низу, ручей журчит, солнечными бликами играет.
И вдруг мой дружок мне выдаёт:
- Санек, вот вырастешь, будешь покупать себе, что захочешь: велик, фотик или, даже, магнитофон. Поедешь к морю или в горы. Много будет всякого интересного и замечательного в твоей жизни. Но если под старость вздумаешь вспомнить самое лучшее.
Вспомнить, когда ты был счастлив.
То вспомнишь ты не покупки и путешествия, а как сидим мы здесь сейчас на солнышке, болтаем о всяком-разном. Овраг этот вспомнишь, и ручей, и берёзы...
Вроде, тогда этот его спич меня совсем не впечатлил. Ну как можно сравнивать эту глину, эти остатки снега на дне, с магнитофоном или морем?!
А вот сейчас, когда между мной и тем днём больше полувека, чёрт побери, признаю... Прав, прав оказался мой дружок.
Ведь было же, было за жизнь много хорошего.
Грех жаловаться.
Но ощущение чистого незамутнённого счастья осталось именно в тех далёких детских днях.
И удивление берёт: откуда у пацана взялись тогда такие мысли?
Ведь было нам в ту пору лет восемь-девять, от силы.

СВИТЕРОК

Детство прошло в рабочем поселке, бок о бок с металлургическим заводом. И все наши игры, все проделки, были связаны с ним.
Чего только мы не приносили из вылазок по цехам и складам.
Одной из забав было пускать "салюты" из кусочков церия.
Нагребали полные карманы этой шняги из ящиков. Где-то, вдали от посторонних глаз, но там, где было асфальтовое покрытие, разжигали костер. Приматывали к маленькому кусочку проволочку, грели на огне. Как только церий раскалится, нужно было подкинуть его что есть силы, и отбежать. Закидуха шмякалась с высоты на асфальт и взрывалась множеством голубых искр.
Это был полноценный салют.
Однажды к нам в гости пришла тётя Соня, мамина сестра, и подарила мне, просто таки, роскошный свитер. С оленями и снежинками.
Я вышел в нём во двор.
Пошли запускать с пацанами фейерверки.
И, то ли я недостаточно шустро отбежал, то ли церий запустил не совсем вертикально, но взрыв шарахнул прямо у меня за спиной.
Задняя часть свитера превратилась в дуршлаг.
Дома, пока мать не видит, снял обнову и аккуратно сложив, так чтобы не было видно подпалов, поместил на одну из полок шкафа.
Мать удивлялась, чего это я так невзлюбил теткин подарок:
- Саш, да ты что?! Ведь такой красивый свитерок, почему не носишь?
Только я изобретал все новые и новые отмазы, лишь бы эти олени со снежинками так и покоились в шкафу.

Но, однажды, терпение матери лопнуло, и она таки достала эту красоту с полки...

ДОРОГИЕ ВОСПИТА... ПЕДАГОГИ ЗОЛОТЫ... ВЫ УЧИЛИ НАС ЧИТА... РАЗДАВАЯ ПОДЗАТЫ...

В школу пошел в шестьдесят четвёртом.
Первая учительница - Галина Петровна.
Как-то, уже через много лет после окончания школы, рассматривали с матерью семейные фотоальбомы, и она мне:
- Ой, Саша, как же тебе повезло с первой учительницей. Такая добрая была. Души в вас не чаяла. Я чуть в осадок не выпал.
Мы что же, ничего не рассказывали о том, что творилось у нас на уроках?
Галя могла поставить провинившегося, по её мнению, ученика посреди класса по стойке смирно, с распоряжением: если кто заметит, что наказанный пошевелился, то может подойти к нему и дать затрещину или пинка.
И, конечно же, добровольцы находились.
У самой Галипетовны была фишка - выгонять не в меру расшалившегося школяра из класса.
Делалось это так: подходила, брала бедолагу сзади за шею и вела к двери. Сама то она была бабищей - о-го-го, и первоклашка, по сравнению с этой дурындой, - как собачка на поводке.
Постепенно шаг убыстрялся, становился шире, так что выгоняемый уже бежал рядом с ней. На финальной прямой следовал мощный тычок, и пацан или девчонка с треском открывали створку двери своим лбом.