Серия «Детство моё постой...»

ЛЕНкИНСКАЯ ЗВЕЗДОЧКА СИЯЕТ НА ГРУДИ

Моя первая любовь в первом-втором классе - Ленка Охохонина.
Ухаживал за ней вовсю: тайно подкладывал шоколадки Аленка в её почтовый ящик, гонялся за ней на переменах и ставил подножки, лупил портфелем по спине по дороге домой.
За косички, правда, не дергал.
Не было у неё косичек.
Были такие блондинистые кудряшки, прямо как у Вовки, который "бегал в валенках по горке ледяной".
Однажды, рассматривая общую фотографию класса, я понял, что объект моего воздыхания очень похож на изображение маленького Володи Ульянова в пластмассовой Октябрятской звездочке.
Идею сразу воплотил в жизнь: вынул Ленина, приложил на снимке к Ленкиному лицу, обвел ручкой, вырезал и поместил портрет любимой в звездочку. Получилось просто неотличимо. Недели две это было моей офигительной тайной.
Я был горд собой и своей проделкой.
Кто же знал, что завуч, наша Ираида Васильевна, такая глазастая. Она просто проходила на перемене мимо.
И, вдруг:
- Стоп! Sanviktorovi4, а ну-ка подойди ко мне. Что это у тебя такое?
Был ужасный скандал, с вызовом родителей в школу, с разбором на педсовете, с обвинениями меня в крамоле (на минуточку, это шестьдесят пятый год, и проделки такого рода были на тот момент чреваты). С визгом Ираиды:
- А Ленина... Ленина ты куда дел?
Спасло меня, что Вова так и покоился между листов тетради, а не был отправлен в мусорное ведро.
Но ремня дома я отхватил знатного.

ТАМ БЫЛ СЧАСТЛИВ Я

Был у меня в детстве друг - Борька.
И хоть в рождении опередил он меня всего на полгода, но в нашей связке играл роль старшего брата.
Однажды пошли мы с ним в лес за берёзовым соком. Расставили банки. Пока они набирались (дело то не быстрое), наигрались, набегались, набесились до упаду. Сели дух перевести над обрывом оврага.
Сидим на припёке, на солнце жмуримся, ногами болтаем. Птицы кругом орут вовсю - весне радуются. Метрах в шести, там в низу, ручей журчит, солнечными бликами играет.
И вдруг мой дружок мне выдаёт:
- Санек, вот вырастешь, будешь покупать себе, что захочешь: велик, фотик или, даже, магнитофон. Поедешь к морю или в горы. Много будет всякого интересного и замечательного в твоей жизни. Но если под старость вздумаешь вспомнить самое лучшее.
Вспомнить, когда ты был счастлив.
То вспомнишь ты не покупки и путешествия, а как сидим мы здесь сейчас на солнышке, болтаем о всяком-разном. Овраг этот вспомнишь, и ручей, и берёзы...
Вроде, тогда этот его спич меня совсем не впечатлил. Ну как можно сравнивать эту глину, эти остатки снега на дне, с магнитофоном или морем?!
А вот сейчас, когда между мной и тем днём больше полувека, чёрт побери, признаю... Прав, прав оказался мой дружок.
Ведь было же, было за жизнь много хорошего.
Грех жаловаться.
Но ощущение чистого незамутнённого счастья осталось именно в тех далёких детских днях.
И удивление берёт: откуда у пацана взялись тогда такие мысли?
Ведь было нам в ту пору лет восемь-девять, от силы.

СВИТЕРОК

Детство прошло в рабочем поселке, бок о бок с металлургическим заводом. И все наши игры, все проделки, были связаны с ним.
Чего только мы не приносили из вылазок по цехам и складам.
Одной из забав было пускать "салюты" из кусочков церия.
Нагребали полные карманы этой шняги из ящиков. Где-то, вдали от посторонних глаз, но там, где было асфальтовое покрытие, разжигали костер. Приматывали к маленькому кусочку проволочку, грели на огне. Как только церий раскалится, нужно было подкинуть его что есть силы, и отбежать. Закидуха шмякалась с высоты на асфальт и взрывалась множеством голубых искр.
Это был полноценный салют.
Однажды к нам в гости пришла тётя Соня, мамина сестра, и подарила мне, просто таки, роскошный свитер. С оленями и снежинками.
Я вышел в нём во двор.
Пошли запускать с пацанами фейерверки.
И, то ли я недостаточно шустро отбежал, то ли церий запустил не совсем вертикально, но взрыв шарахнул прямо у меня за спиной.
Задняя часть свитера превратилась в дуршлаг.
Дома, пока мать не видит, снял обнову и аккуратно сложив, так чтобы не было видно подпалов, поместил на одну из полок шкафа.
Мать удивлялась, чего это я так невзлюбил теткин подарок:
- Саш, да ты что?! Ведь такой красивый свитерок, почему не носишь?
Только я изобретал все новые и новые отмазы, лишь бы эти олени со снежинками так и покоились в шкафу.

Но, однажды, терпение матери лопнуло, и она таки достала эту красоту с полки...

ДОРОГИЕ ВОСПИТА... ПЕДАГОГИ ЗОЛОТЫ... ВЫ УЧИЛИ НАС ЧИТА... РАЗДАВАЯ ПОДЗАТЫ...

В школу пошел в шестьдесят четвёртом.
Первая учительница - Галина Петровна.
Как-то, уже через много лет после окончания школы, рассматривали с матерью семейные фотоальбомы, и она мне:
- Ой, Саша, как же тебе повезло с первой учительницей. Такая добрая была. Души в вас не чаяла. Я чуть в осадок не выпал.
Мы что же, ничего не рассказывали о том, что творилось у нас на уроках?
Галя могла поставить провинившегося, по её мнению, ученика посреди класса по стойке смирно, с распоряжением: если кто заметит, что наказанный пошевелился, то может подойти к нему и дать затрещину или пинка.
И, конечно же, добровольцы находились.
У самой Галипетовны была фишка - выгонять не в меру расшалившегося школяра из класса.
Делалось это так: подходила, брала бедолагу сзади за шею и вела к двери. Сама то она была бабищей - о-го-го, и первоклашка, по сравнению с этой дурындой, - как собачка на поводке.
Постепенно шаг убыстрялся, становился шире, так что выгоняемый уже бежал рядом с ней. На финальной прямой следовал мощный тычок, и пацан или девчонка с треском открывали створку двери своим лбом.

ЗАГНУТЬ САЛАЗКИ

Как интересно устроена память.
Всё детство прокатался: летом - на самодельных самокатах с колесами-подшипниками, зимой - на этих гнутых трубках. Но с годами память об этой приблуде напрочь вылетела из головы. И лишь случайно увиденная картинка вновь вернула в те далекие дни детства.
Мы называли такую штуку карета или каретка.
С изготовлением сей приспособы проблем не было, т.к. под боком находился металлургический завод, и там, в копровом, были просто горы разнообразнейших трубок. Любой пацан за пять минут мог согнуть себе каретку.
Проблема была с хранением.
Если с самодельными самокатами в общем коридоре коммунальной квартиры наши матери, скрепя сердце, еще мирились, то при попытке затащить эту дурынду домой можно было получить по спине веником или тряпкой.
Приходилось ныкать на улице, зарывая в сугроб или пряча в какой-то сарайке. Часто на следующий день обнаруживалась пропажа салазок.
И тут уже три варианта.
Первое: обходишь все ближайшие горки. Если увидел свою каретку отбираешь... Ну, или не отбираешь - как повезет.
Второе: шерстишь по району все известные тебе нычки, в надежде найти и умыкнуть чужую каталку.
Если эти варианты не срабатывали - тогда вновь поход в копровый, за подходящей трубой.

ШЕРЛОК ХОМЕЦ

Класса до третьего мать просто стрелялась, заставляя меня сесть за чтение.
Не существовало таких "кнутов" и таких "пряников" которые б принудили прочесть хоть одну книжку от корки до корки.
Как-то летом, под вечер, когда из-за наступивших сумерек было уже проблемно играть в "штандер" и "расшибалочку", уселись мы на ящиках травить страшные истории привезенные из пионерских лагерей. Тогда среди детворы были в тренде все эти страшилки: про красное кровавое пятно на потолке, про черную руку из под кровати, про раскопанную могилу, про скелет в подвале.
И один мальчик рассказал про змею, спускающуюся по шнуру к постели. Очень страшная и интересная история. Более того, он сказал, что существует целая книжка таких историй. И книга эта (во что не очень то я поверил) есть в нашей детской библиотеке.
Но на следующее утро я уже стоял под дверями - записываться.
Оказалось, что да, книга такая есть,только она на руках. Бабушка-библиотекарь пообещала оставить её для меня, а пока вручила другую, с тем, чтобы я явился через неделю.
Через семь дней, на вопрос старушки: - Понравилась ли книга? Я уверенно ответил, что да, очень даже понравилась. И был тут же разоблачен парой вопросов. Пришлось сознаться, что к чтению даже и не приступал. Шерлока Холмса я в тот раз не получил, меня завернули с непрочитанной книгой.
Пришлось читать.
А был это "Незнайка" Николая Носова. Через неделю я уже сам рвался рассказать библиотекарю историю про коротышек.
Но и в этот раз вожделенный Конан Дойл мне не достался.
Не было.
Зато был "Всадник без головы". В следующий раз это была "Голова профессора Доуэля". Затем - "Человек-невидимка". И каждый раз мы болтали с ней на тему прочитанных сюжетов, и было это едва ли не интересней, чем само чтение. В общем, ко времени когда, все же, заполучил книгу о великом сыщике, я уже прочно сидел на книжном крючке.

К сожалению, не помню как звали ту пожилую женщину, но очень благодарен ей, что, буквально, за шкирку затащила меня в мир книг.
В этот удивительный мир чтения.