Продолжение поста «Ну погоди: чем занимался Волк до всей этой карусели с Зайцем...»
Приквел..
Название: «Задание на архипелаге, или Как я не стал героем Греции»
Я тогда был молодой, злой и в отличной форме. Двадцать три года, рост сто девяносто, вес – чистые мышцы, без грамма жира. В личном деле стояла гребёнка: разведчик-диверсант, специализация – точечные мероприятия. Настоящего имени у меня не было, только позывной – Волк. Ирония судьбы: в природе волки – стайные, а я всегда работал соло.
Это была командировка на греческий остров Корфу. Лето, синее небо, оливковые рощи, запах рыбы и жареного лука из портовых таверн. Идиллия. Моя задача – изъять из частной виллы некоего господина Пападакиса черную папку с компроматом на нашего атташе. Просто зайти, оглушить охрану, вскрыть сейф, забрать папку и уйти. Схема отработанная до скрипа суставов.
Меня закинули на остров под видом туриста-дикого. Поселили в дешёвом пансионе у старухи Марии, которая говорила только по-гречески и тыкала в меня пальцем, приговаривая «Кофс! Кофс!», что, как я понял, значило «Худющий». Кормила она горестными оливками и хлебом, потому что на мясо у неё не было денег. Я жрал оливки и вспоминал домашние пельмени.
По легенде я был фотографом-любителем. Поэтому целыми днями шлялся с тяжёлым «Зенитом» на шее, делая вид, что снимаю храмы и закаты. На самом деле я считал окна виллы, маршруты патрулей и время смены караула. Охрана – четверо бугаёв с пистолетами, ни одного автомата. Работа для новичка.
Началось всё на вторые сутки. Я выбрал ночь, прокрался к вилле, перерезал проводку внешнего освещения – темнота мне на руку. Залез на террасу, бесшумно, как кошка. Вскрыл французское окно, прополз в холл. Сердце билось ровно – адреналин в крови, но без паники.
И тут я наступил на греческую масляную тряпку.
Нет, вы не поняли. Греки очень любят натирать мраморные полы оливковым маслом для блеска. Кто-то из слуг перестарался. Я поскользнулся, как в дешёвой комедии, врезался головой в антикварный шкаф, и на меня рухнула ваза с засушенными розами. Грохот стоял такой, будто танк заехал в библиотеку.
Охрана прибежала через пять секунд. Четверо мужиков, вытаращенные глаза, шок. Я лежу на полу, осыпанный лепестками, с разбитой губой, и пытаюсь встать. Дерусь я, надо сказать, хорошо – самбо-бокс, на уровне инструктора. Но когда скользко, и ты только что получил сотрясение о резной дуб, это не спортивная арена.
Одного я вырубил ударом ноги в челюсть – он улетел в фонтан. Второго – локтем в солнечное сплетение. Третий успел выстрелить, но пуля ушла в потолок, сбила люстру, и та рухнула на четвёртого. В общем, я их раскидал, но шум вызвал самого Пападакиса.
Выходит хозяин – пузатый, в шёлковой пижаме, лысый, с сигарой. Смотрит на меня, на охрану, на разгромленную гостиную. Потом медленно подходит к сейфу, который я уже начал взламывать, и говорит с сильным акцентом:
– Мальчик, ты за папкой? Она уже вчера улетела в Москву с твоим же посыльным. Ты что, не в курсе?
Я простонал. Мне дали устаревшие данные. Папку вывезли на сутки раньше, а меня не отозвали – какая-то бюрократическая фигня.
– Но ты молодец, – продолжает Пападакис, разглядывая мои кулаки. – Хочешь, выпьем узо? У меня есть отличная баранина.
Я хотел сказать, что я на задании, что я серьёзный человек, что у меня план и протокол. Но узо пахло анисом, баранина – чесноком и тимьяном, а живот уже второй день урчал на оливках. Я сел. Мы выпили. Он рассказал, что его дочь выходит замуж, и у него проблемы с зятем-итальянцем. Потом мы вместе закапывали трупы его же охранников (нет, я их не убил, но Пападакис сказал, что они уволены и их нужно куда-то деть). Мы закопали их в саду под розами. Я помогал лопатой.
Утром я вернулся в пансионат. Старуха Мария посмотрела на мои синяки, на одежду в масле и розовых лепестках, и выдала длинную тираду, из которой я понял только слово «малака».
Потом была эвакуация. Катер, нейтральные воды. На борту меня встретил капитан, старый друг. Он глянул на мою физиономию и сказал:
– Волк, опять ты? У тебя же задание было бесшумное.
– Да, – ответил я. – Бесшумное. Мне просто нужно было поскользнуться на греческом масле.
С тех пор в моём деле появилась новая графа: «Коэффициент бытовой неудачливости – высокий». Меня не уволили, но отправили в тыл – учить молодёжь.
Я согласился. Потому что, честно говоря, баранина и узо на Корфу – это было лучшее, что случалось за мою карьеру. Даже с разбитой губой.
А недавно я видел того самого Пападакиса по телевизору – он стал мэром Корфу. И теперь, когда я гоняюсь за Зайцем, я иногда думаю: а не поскользнуться ли мне снова? Может, тогда меня наконец отправят в настоящую командировку. За оливками.
Но, жизнь распорядилась иначе…
