Ответ на пост «Вызов. Ножевое ранение в сердце»
Вызов: «Педикулез в терминальной стадии».
В примечаниях: пациент, 54 года, лежачий, в анамнезе полиомиелит, чесотка, хронический гастрит, энцефалопатический синдром с потерей памяти, тахикардия с перемежающейся экстрасистолией.
Соседи вызвали из-за запаха и криков, что «рептилоиды заразили его женским началом через вшей».
Едем. По рации передают: полиция уже на адресе, дверь вскрыли.
Влетаем в квартиру.
В комнате на кровати — мужик. Тощий, синий, в коросте чесотки, волосы шевелятся от вшей. Пульс 140 с экстрасистолами, давление через пень-колоду. Энцефалопатия как энцефалопатия — взгляд отсутствует, но тело работает на автопилоте.
На тумбочке — перочинный нож, зажимы, куча ватных дисков и блистеры от обезбола.
Простыня сползает. Я понимаю, что у него больше нет того, что было при рождении. Всё. Срезал корень под корень. Рядом в тазу — «материал», подписанный маркером: «Нахуй, я теперь баба».
Я в ахуе. Врач в ахуе. Полицейский в дверях начинает креститься.
Мужик смотрит на нас осмысленно (память внезапно вернулась, спасибо двум кубикам активированного угля внутривенно) и выдает:
— Мужики, я себе пол поменял. Осталось зашить косметическим швом. Рука дрожит после гастрита. Доделайте.
Я сую ему в руку норадреналин, он отмахивается:
— Мне адреналин нельзя, экстрасистолия у меня, ты что, фельдшер или кто?
Полиомиелит, блядь, не помешал ему. Чесотка не помешала. Вши в башке не помешали. Он сидит на кровати, ногами, которые должны были атрофироваться, дрыгает, и требует эстетической доработки.
Врач пытается завести дизельный генератор для кардиомонитора, а пациент вдруг теряет память, забывает, кто мы, и начинает орать, что мы рептилоиды и хотим пришить ему обратно.
Потом память возвращается. Он смотрит на свои руки, покрытые чесоточными ходами, и говорит:
— Я теперь свободен. Давление 400/200? Нет, мужики, я в космос.
Давление у него к этому моменту реально 400/200, тахикардия за 240, экстрасистолы пачками, на энцефалограмме ровная линия, а он пытается объяснить мне принципы постоперационного ведения.
Грузим на носилки. По пути в машину он забывает, кто он, вспоминает, что у него гастрит, требует морфин, потом снова теряет память и пытается выпрыгнуть из кареты.
В стационар влетаем через 6 минут (водитель молился вслух).
УЗИ, МРТ, флюорографию и диагностическую трепанацию делают прямо в приемном покое. Сердце не задето. Всё остальное — задето так, что хирург, увидев масштаб, ушел курить на 10 минут, вернулся и сказал: «Я такое только после авиакатастроф видел».
Через три месяца оно мне звонит. Память восстановилась полностью. Голос изменился. Спрашивает:
— Док, а вы не подскажете, где паспорт менять? А то у меня теперь документы не бьются.
Я говорю: «А гастрит? А чесотка? А экстрасистолы?»
Оно отвечает:
— Всё прошло, док. Это были мужские болезни. Я их оставила в том тазу.
Я сбросил звонок.
С тех пор, когда в вызове вижу «педикулез» или «энцефалопатию», прошу диспетчера уточнить, есть ли у пациента перочинный нож и амбиции.
Подписывайтесь на мой канал, там таких историй — на десять жизней не хватит рассказать. 🖕
