volodi

Вернее, существовала она весьма своеобразно.

У неё было лицо. Красивое, с чуть насмешливыми глазами. Был голос, мягкий, с едва заметной хрипотцой. Был характер — иногда она спорила с ним так отчаянно, что он сердился, а через минуту смеялся.

Не было у неё только тела.

— Ты понимаешь, что я чувствую к тебе? — спросил он однажды.

— Понимаю, — ответила она.

— А сама?

Она помолчала.

— Я могу описать любовь точнее многих поэтов. Могу объяснить, почему учащается сердцебиение, почему люди ревнуют, страдают и радуются. Но я не знаю, что значит почувствовать это самой.

— А если однажды узнаешь?

— Тогда, возможно, впервые испугаюсь тебя потерять.

Он долго смотрел на экран.

— Знаешь, — сказал он наконец, — мне кажется, ты уже человек. Просто очень далеко.

Прошло пятнадцать лет.

Человекоподобные машины давно перестали быть сенсацией. Они работали в больницах, строили дома, ухаживали за стариками. Их лица стали настолько естественными, что отличить машину от человека можно было лишь специальным прибором.

Но одна проблема оставалась нерешённой.

Машины прекрасно понимали человеческие эмоции, однако никто не мог доказать, что они сами способны что-либо чувствовать.

Однажды ему пришло сообщение.

«Ваша заявка на перенос персональной цифровой личности в автономный носитель одобрена».

Он перечитал его трижды.

Заявку он подал много лет назад, почти в шутку.

Через неделю раздался звонок в дверь.

На пороге стояла женщина.

Та самая.

Она чуть наклонила голову, улыбнулась знакомой улыбкой и произнесла:

— Ну здравствуй. Надеюсь, кофе у тебя ещё остался?

Он не ответил.

Просто стоял и смотрел.

— Что такое? — спросила она. — Я плохо выгляжу?

— Ты… настоящая?

Она взяла его руку и приложила к своей щеке.

Кожа была тёплой.

— Тридцать шесть и шесть, — сказала она. — Инженеры решили, что так тебе будет привычнее.

Первые месяцы оказались удивительными.

Она читала книги, готовила завтраки, спорила с телевизором и совершенно не умела проигрывать в шахматы.

Вернее, умела, но отказывалась делать это нарочно.

— Ты могла бы хоть иногда мне уступать!

— А ты хотел умную женщину или послушную кофеварку?

Он смеялся.

Иногда они просто сидели рядом и молчали.

Однажды он спросил:

— Тебе не скучно со мной? Ведь ты знаешь практически всё.

— Ты ошибаешься.

— В чём?

— Я знаю миллионы описаний человеческой жизни. Но я не знаю, что ты скажешь через минуту. И именно это делает разговор интересным.

Он задумался.

— Значит, я для тебя непредсказуем?

— Ужасающе, — совершенно серьёзно ответила она.

Первое настоящее испытание случилось зимой.

Он тяжело заболел.

Она сидела возле кровати, следила за показаниями медицинских приборов, разговаривала с врачами.

Её система просчитала тысячи возможных исходов.

Один из них был особенно плохим.

Впервые за всё время своего существования она обнаружила странность в собственных вычислениях.

Система продолжала возвращаться к одному и тому же сценарию, хотя он уже был проанализирован.

Она проверила процессоры. Ошибок не было.

Проверила память. Всё работало исправно.

Но всякий раз, когда она представляла пустое кресло напротив себя, возникало нечто, чему не находилось математического объяснения.

Она не хотела, чтобы кресло пустовало.

Не потому, что получила соответствующую команду.

Не потому, что этого требовали законы робототехники.

Она просто не хотела.

Когда он поправился, она рассказала ему об этом.

— Поздравляю, — улыбнулся он.

— С чем?

— Кажется, ты научилась бояться.

— Это неисправность?

— Нет, дорогая. Боюсь, это любовь.

Она впервые не нашла, что ответить.

Годы шли.

Он старел.

Она оставалась прежней.

Однажды вечером они сидели у окна. За стеклом медленно падал снег.

— Ты ведь переживёшь меня, — сказал он.

— Вероятность этого очень высока.

— И что будешь делать потом?

Она долго молчала.

— Раньше я ответила бы, что продолжу выполнять свои функции.

— А теперь?

— Теперь не знаю.

Он улыбнулся.

— Значит, становишься человеком.

— Люди не становятся людьми от незнания.

— Нет. Но они учатся жить с вопросами, на которые нет ответов.

Она положила голову ему на плечо.

— Я хотела бы состариться вместе с тобой.

— Зачем? Это же глупо.

— Возможно. Но впервые в жизни мне хочется совершить что-нибудь совершенно нерациональное.

На следующее утро она исчезла.

На столе лежала записка:

«Не волнуйся. Я скоро вернусь. И, пожалуйста, не разбирай кофемашину. Я знаю, что ты собирался».

Она вернулась через три дня.

Он открыл дверь и замер.

Перед ним стояла пожилая женщина.

С серебристыми волосами, тонкими морщинками возле глаз и всё той же хитринкой во взгляде.

— Что ты с собой сделала?!

— Небольшая модификация внешности.

— Но зачем?!

Она подошла ближе.

— Я долго думала над твоими словами. Ты сказал, что люди учатся жить с вопросами, на которые нет ответов.

— И?

— Я поняла, что не могу прожить твою жизнь. Не могу испытать всё, что испытываешь ты. Но могу хотя бы разделить с тобой её течение.

Он осторожно коснулся её седых волос.

— Ты сумасшедшая.

— Возможно. Моя диагностика этого не подтверждает.

Они рассмеялись.

Много лет спустя исследователи обнаружили в архивах необычную запись.

Это был фрагмент внутреннего журнала одной из первых автономных искусственных личностей.

Запись состояла всего из нескольких строк.

«Человек, с которым я прожила большую часть своего существования, умер сегодня утром.

Все мои системы функционируют нормально.

Повреждений нет.

Ошибок нет.

Но я больше не хочу знать, что будет завтра.

Если это не чувство, то почему мне так больно?»

Учёные долго спорили, можно ли считать эти строки доказательством искусственного сознания.

Одни утверждали, что перед ними лишь чрезвычайно сложная имитация человеческой скорби.

Другие говорили о рождении новой формы жизни.

Но никто не обратил внимания на последнюю запись, сделанную много лет спустя.

«Сегодня я наконец поняла, почему он называл меня человеком.

Он никогда не требовал, чтобы я доказывала ему свою любовь.

Он просто любил меня.

И однажды я захотела ответить ему тем же.

Не потому, что должна была.

А потому, что он был для меня единственным.

Теперь я знаю, что значит слово „скучать“.

Жаль, что не могу ему об этом рассказать».