Решил я значит прицепить выключатель с индикатором - ну, чтобы он светился в темноте-с. Строительного уровня у меня нет, зато есть динозавр Nokia n82, а при нём кошерная (годная!) софтина. Приложив верного старичка к плоскости, мне, вдруг, послышалось: "Смотри - я всё ещё способен копать грядки!". Чуть не пролилась скупая слеза. Что ж, мой друг, покуда бьётся твоё электронное сердце, я тебя не понесу на Фудзияму.
Лет в 10 мы с другом гуляли по большому гаражному массиву недалеко от дома: бегали и прыгали по крышам, лазили по стенам, деревьям и лабиринтам меж гаражей - искали подходящее место для постройки "секретного штаба". В одном из закутков мы заметили спящего в небольшой канавке под деревьями возле забора бомжа, он не валялся там, это было его уютно (настолько насколько это возможно) оборудованная кровать из кучи тряпок, клеенок и каких-то мягких игрушек (у него был большой коричневый медведь!). Мы стали наблюдать за ним, потом начали подкрадываться ближе до тех пор, пока он нас не услышал, затем мы юркнули в кусты и стали смеяться, сорвали по лапуху, проделали в них отверстия для глаз и рта, и, прикрыв ими лица выглядывали и выкрикивали в его сторну всякую чепуху (типа зеленые чертики). Он был подпитый и смотрел на нас с недоумением и опаской. Поняв, что бомж, по всей видимости, безобидный, мы всё же выкинули лапухи, вышли к нему и заговорили. Бомжа звали Витей, ему было около 35, и у него были больные ноги. Мы стали считать Витю своим другом, и никому о нём не рассказывали, потому что знали, что его могут приходить обижать. Мы сгоняли домой, чтобы срастить для Вити чего-нибудь похавать, и принесли ему два бутерброда с колбасой и один большой помидор. Пару раз мы ходили сдавать в пункт его бутылки и возвращали ему всю мелочь. Он обо всём этом нас, кстати, не просил это было всё нашими идеями. Витя улыбался и мы тоже испытывали радостное чувство от того, что дружим с бомжем.))
Так продолжалось несколько дней, каждый раз как мы выходили гулять, первым делом шли проведывать Витю. Иногда мы его не заставали в лагере сразу, но встречали его на обратном пути с собранными бутылками, ноги у него были действительно больны, он тяжело ходил, через 10 шагов остановка. В эти дни мы ни разу не видели его пьяным, был совершенно адекватен и общителен - может просто не успел собрать ещё бабала на пушистика, а может потому что у него появились друзья))
Но как-то раз мы пришли в лагерь Вити и обнаружили там посторонних бомжей. Два мужика и баба бухали возле костра, а Витя сидел на сырой земле отдельно от них с опущенной головой, перед ним валялась в грязи полбулки подольского хлеба, и по всей видимости он был бухой.
- Что с Витей? - спросили мы.
- В детство впал. - ответили бомжи - не подходите к нему, он может кинуться.
Но мы всё же подбежали к нему и начали интересоваться как он себя чувствует.
Сначала Витя ничего не отвечал, то ли он нас уже не узнавал, то ли ему было стыдно.
- Болею. - прохрипел Витя и закрыл глаза.
Мы очень расстроились и убежали, а через день или два мы решили снова придти к Вите, но обнаружили, что лагерь теперь покинут - кругом был разбросан мусор, ветки деревьев под которыми он спал были обломаны, в канаве остался только отсыревший плюшевый медведь с торчащим из дырок наполнителем. Больше мы никогда не видели Витю.
