prirodazla

У меня в плейлисте Яндекс Музыки лежит более 1500 песен. И каждый день я слушаю одни и те же 30 сверху списка (добавленные последними). Нахожу новую классную песню — и просто дослушиваю её до дыр. Потом она попадает в этот узкий круг и выходит оттуда уже никогда. С сериалами та же история: иногда проще включить любимое в двадцатый раз, чем полчаса искать что-то новое.

Долгое время я думала, что это просто привычка. Лень искать, нежелание выходить из зоны комфорта. Но когда я начала глубже изучать психологию, оказалось, у этого феномена есть название — гиперфиксация. И сегодня я хочу разобраться: что это такое, нормально ли это, когда пора бить тревогу и при чём тут вообще психология.

Что такое гиперфиксация (простыми словами)

Гиперфиксация — это состояние, когда человек настолько сильно сосредоточен на каком-то объекте, действии или человеке, что всё остальное перестаёт существовать.

Как это выглядит в жизни:

• Ты садишься посмотреть одну серию, а через 5 часов понимаешь, что прошёл целый сезон

• Ты забываешь поесть, попить, сходить в туалет, потому что «ещё чуть-чуть»

• Кто-то с тобой разговаривает, а ты не слышишь — ты «в потоке»

• Ты не можешь переключиться на другую задачу, даже если очень нужно

Знакомо? Если да — поздравляю, ты сталкивался с гиперфиксацией. И ты не один такой.

Почему это происходит

Когда мы занимаемся тем, что нам безумно нравится, мозг вырабатывает дофамин — гормон удовольствия и мотивации . Чем больше мы погружаемся, тем больше дофамина получаем. Образуется замкнутый круг: нам хорошо — мы продолжаем — нам ещё лучше — мы не можем остановиться.

Но есть нюанс. У одних людей этот механизм работает как временное увлечение. У других — превращается в состояние, которое начинает управлять жизнью.

Вот тут и возникает главный вопрос: где грань между здоровой увлечённостью и гиперфиксацией?

Гиперфиксация и нейроотличия

Исследования показывают, что гиперфиксация чаще встречается у нейроотличных людей — тех, у кого СДВГ, расстройства аутистического спектра, тревожные расстройства.

При СДВГ гиперфиксация работает как компенсаторный механизм. Человек с СДВГ может испытывать трудности с концентрацией на «скучных» задачах, но если находится что-то по-настоящему интересное — внимание включается на 200% . Это называется «гиперфокус».

При РАС гиперфиксацию часто называют «особыми интересами» (special interests). Исследования показывают, что 75–95% людей с аутизмом имеют такие интересы, и они могут быть источником комфорта, радости и даже способом регуляции эмоций.

Определенные жизненные переходы, такие как переживание горя или травмирующих событий, также могут вызывать моменты гиперфиксации, когда люди пытаются убежать от своих эмоций.

Человек, страдающий тревожным расстройством, также может чрезмерно зацикливаться на хобби или увлечениях, пытаясь таким образом убежать от тревожных чувств.

Но важно понимать: гиперфиксация бывает и у нейротипичных людей. Просто у них она протекает мягче и реже переходит в патологию.

И да, возможно, читая это, кто-то узнает себя и задумается. Это нормально. Главное — не ставить себе диагноз по интернету, а прислушаться к своим ощущениям и при необходимости обратиться к специалисту.

Когда гиперфиксация становится проблемой

Здесь ключевой критерий — ущерб для жизни.

Патологическая гиперфиксация — это когда:

• Ты пропускаешь важные встречи, потому что «ещё чуть-чуть».

• Ты забываешь поесть, поспать, принять душ.

• Отношения с близкими страдают, потому что ты «не слышишь».

• Ты чувствуешь раздражение и злость, когда тебя пытаются отвлечь.

Психолог Марина Гринвальд отмечает, что гиперфиксация может быть защитной реакцией психики на стресс, горе, истощение. Когда жизнь становится невыносимой, мозг находит убежище — и прячется там.

Личное: почему у меня так и как это связано с гиперфиксацией

Возвращаясь к тому, с чего я начала. Мои 30 песен, которые я слушаю годами. Любимые сериалы, которые пересматриваю бесконечно. Я долго думала, что это просто привычка. Лень искать новое, нежелание выходить из зоны комфорта.

Но чем больше я наблюдаю за собой, тем больше понимаю: дело не в лени. И не в усталости от выбора.

Дело в чувстве насыщения.

Когда мне что-то нравится — песня, сериал, еда, занятие — я хочу насладиться этим вдоволь. По-настоящему, до самого дна. Я хочу прожить это столько, сколько нужно, чтобы внутри наступило то самое чувство: «Всё, достаточно, я насытилась».

Но есть нюанс. Я не всегда понимаю, когда это «достаточно» наступает. Можно слушать одну и ту же песню в сотый раз и ловить себя на мысли: «Ну всё, хватит». А через пять минут включить её снова. Потому что внутри как будто не набралось той самой насыщенности, после которой можно спокойно закрыть и пойти дальше.

А ещё я могу есть одно и то же блюдо каждый день. Неделю. Две. Месяц. Пока оно не перестанет приносить тот самый кайф. Или пока я не пойму, что это уже не удовольствие, а просто ритуал, от которого сложно отказаться.

С хобби то же самое.

Я нахожу новое занятие — загораюсь, погружаюсь с головой, покупаю всё необходимое. А через месяц бросаю. Иногда потому что надоело. Иногда потому что я ждала быстрого результата, а его не случилось. И тогда я переключаюсь на что-то другое. И по кругу.

У меня вообще много интересов. Я могу увлекаться разными вещами одновременно и в итоге распыляюсь, ничего не доводя до конца. Знаете это чувство, когда вокруг куча начатых дел, ни одного законченного, и ты злишься на себя за то, что не можешь сосредоточиться на чём-то одном?

Почему так происходит?

Когда я начала разбираться в психологии, я нашла возможное объяснение. То, что я описываю, очень похоже на проявления СДВГ (синдрома дефицита внимания и гиперактивности) у взрослых. Не пугайтесь, я не ставлю себе диагноз — это может сделать только специалист. Но когда читаешь исследования, узнаёшь себя.

Вот что говорит наука:

Люди с СДВГ могут испытывать трудности с регуляцией внимания, но при этом у них часто бывает состояние гиперфокуса или гиперфиксации. Это когда ты настолько сильно погружаешься в то, что тебе интересно, что всё остальное перестаёт существовать . Ты можешь забыть поесть, поспать, пропустить встречу — потому что внутри горит.

И вторая важная вещь — дофамин. У людей с СДВГ мозг устроен так, что ему сложнее получать удовольствие от рутинных вещей. Он ищет яркие стимулы, быстрые вспышки интереса. Поэтому мы можем залипать на что-то новое, гореть, а потом резко остывать, когда интерес проходит. Потому что дофаминовая волна схлынула.

Это объясняет, почему у меня так много хобби, которые быстро заканчиваются. И почему я могу есть одно и то же — еда даёт стабильное, предсказуемое удовольствие, когда внутри всё штормит.

Как с этим жить? И можно ли это «починить»

Хорошая новость: гиперфиксация — это не приговор. Это особенность, которую можно научиться использовать и смягчать её негативные стороны. Психологи и психиатры предлагают несколько работающих стратегий.

1. Осознанность — первый шаг

Просто начать замечать за собой эти состояния. Когда я ловлю себя на том, что в сотый раз слушаю одну песню или не могу оторваться от сериала, я задаю себе вопрос: «Я сейчас получаю удовольствие или просто залипла?». Если удовольствие — ок, пусть будет. Если залипла — пора делать шаг назад.

2. Таймеры и границы

Люди с СДВГ часто страдают от «слепоты ко времени» (time blindness) . Мы можем думать, что прошло 10 минут, а прошло три часа. Поэтому внешние напоминания — спасение. Будильник на телефоне, таймер на плите, напоминалка от близкого человека.

3. Планирование гиперфиксации

Если я знаю, что могу залипнуть на что-то, я стараюсь выделить на это специальное время. Например: «В субботу вечером я смотрю сериал, и это моё законное время для гиперфиксации». А в будни — работа, дела, обязательства.

4. Разбивать задачи на маленькие шаги

Большие проекты пугают и вызывают прокрастинацию. Маленькие шаги — выполнимы. Если я хочу научиться чему-то новому, я не говорю себе «я должна стать профессионалом за месяц». Я говорю: «Сегодня я просто почитаю про это 20 минут». Без давления, без ожидания быстрого результата.

5. Искать «якоря»

Важно, чтобы в жизни были люди, которые могут мягко напомнить: «Ты там как? Есть сегодня собираешься?». Это не контроль, а поддержка. Близкие, которые понимают твои особенности — это огромный ресурс.

6. Принимать себя

Самое главное — перестать себя ругать. Я не ленивая. Я не безвольная. У меня просто так устроен мозг. И в этом есть не только минусы, но и плюсы. Например, способность глубоко погружаться в то, что любишь. Это же суперсила, просто её нужно научиться направлять.

Вместо заключения

Я написала эту статью не для того, чтобы поставить кому-то диагноз. И не для того, чтобы сказать «у всех СДВГ, это норма».

А для того, чтобы те, кто узнаёт себя в этих историях, поняли: вы не одни. С вами всё в порядке. Просто ваш мозг работает немного иначе. И если научиться с ним договариваться, можно жить вполне счастливо — со всеми своими 30 песнями, бесконечными сериалами, брошенными хобби и любовью к одной и той же еде.

Я просто хотела поделиться опытом, если вы замечали такое у себя, возможно, стоит обратиться к специалисту, чтобы лучше узнать себя и знать как действовать.

А у вас бывает гиперфиксация? На чём вы «залипаете»? И узнаёте ли вы себя в том, что я описала? Делитесь в комментариях, мне правда интересно.

Рост 206 см, вес 130 кг, IQ 145. Эдмунд Кемпер — один из самых необычных серийных убийц в истории. Он убил 10 человек, включая собственную мать, бабушку и дедушку. Но дело не в количестве жертв.

Кемпер уникален тем, что стал главным информатором ФБР по вопросам серийных убийств. Именно с него началось современное профайлинг. Именно его интервью с агентами Дугласом и Ресслером легли в основу сериала «Охотник за разумом» (Mindhunter).

Я училась на детского психолога, и история Кемпера для меня — это прежде всего история сломанного ребенка. Того мальчика, которого систематически уничтожала собственная мать. Того подростка, который уже в 15 лет убил и чудом получил шанс на исправление. Того молодого человека, который блестяще имитировал «нормальность» — и снова убивал.

Давайте разберем, что происходило в голове у «великана-убийцы» и почему профайлеры ФБР до сих пор изучают его дело.

Детство как инкубатор зла

Эдмунд Эмиль Кемпер III родился 18 декабря 1948 года в Калифорнии . Его родители постоянно ссорились и развелись, когда мальчику было 9 лет. Эдмунд остался с матерью — Кларнел Кемпер.

И вот здесь начинается самое страшное.

Мать была алкоголичкой, властной женщиной с сильными психическими отклонениями (исследователи предполагают пограничное расстройство личности). Она постоянно унижала и оскорбляла сына. Когда Эдмунду было 10 лет, она начала запирать его на ночь в подвале, потому что боялась, что он изнасилует своих сестер. Представляете? Ребенка запирали в подвале без причины, просто из страха.

Кларнел говорила сыну, что он ничтожество, что он похож на своего никчемного отца, что ни одна женщина его никогда не полюбит. При этом — важный момент — в университете, где она работала секретарем, коллеги считали ее чуткой и внимательной женщиной, к которой можно прийти с любой проблемой.

Для психолога это классика: матери с пограничным расстройством часто выбирают одного ребенка «козлом отпущения». На людях они могут быть очаровательны, а дома сливают всю агрессию на того, кто не может дать сдачи.

Первые звоночки проявились рано. В 8 лет Кемпер убил семейную кошку — за то, та взяла корм из рук сестры, и он расценил это как измену. Потом были другие животные. Куклам сестер он отрезал головы . В 13 лет он уже фантазировал об убийстве матери, стоя по ночам у ее кровати с молотком.

Но психиатры, которые позже изучали Кемпера, отмечали: даже в детстве он был способен анализировать свое поведение. Он говорил, что убивая животных, он как бы «навеки связывал их с собой духовно», потому что в реальной жизни никто не хотел с ним взаимодействовать.

Первое убийство: бабушка и дедушка

В 15 лет Кемпер сбежал от матери к отцу, но у того уже была новая семья, и он отправил сына к своим родителям — бабушке и дедушке.

Отношения с бабушкой не сложились. Она оказалась такой же властной и контролирующей, как и мать. 27 августа 1964 года они поссорились, и Кемпер выстрелил в бабушку из ружья, а потом нанес ей несколько ударов ножом. Когда дедушка вернулся из магазина, Кемпер убил и его.

На вопрос полицейского «зачем?» он ответил с пугающей прямотой: «Я хотел почувствовать, что значит убить свою бабушку. А дедушку убил, чтобы тот не узнал об убийстве жены».

Его признали невменяемым и отправили в психиатрическую клинику для преступников Атаскадеро.

Школа убийств: как клиника сделала Кемпера опаснее

В клинике Кемпер провел 5 лет — с 1964 по 1969 год. И здесь произошло то, что делает его историю такой важной для криминальной психологии.

Кемпер был образцовым пациентом. Он помогал персоналу, участвовал в тестировании других заключенных, даже разрабатывал новые шкалы для MMPI (Миннесотского многопрофильного личностного опросника). Психиатры считали, что он полностью исцелился. Один из врачей назвал его «очень хорошо адаптированным молодым человеком с инициативой, интеллектом и полным отсутствием психических заболеваний».

Но была одна деталь. В клинике Кемпер общался с насильниками и убийцами. Он слушал их рассказы, анализировал их ошибки и составил для себя «идеальный план» преступления. Он понял главное: чтобы не оставлять свидетелей, жертву нужно убивать.

Когда его выпустили (в день своего 21-летия), он вернулся к матери и… начал работать над собой. Поступил в колледж, устроился на работу дорожным размётчиком, подружился с полицейскими, с которыми вместе пил в баре. Полицейские любили этого дружелюбного великана. Они не знали, что он уже убил двух человек и вынашивает новые планы.

Серия убийств: 11 месяцев ада

С мая 1972 по апрель 1973 года Кемпер убил 8 человек: 6 студенток, свою мать и ее подругу.

Схема была отработана идеально. Он подбирал автостопщиц, отвозил в безлюдное место, убивал (стрелял, душил, наносил ножевые), забирал тела домой, совершал акты некрофилии, расчленял и выбрасывал останки.

Несколько деталей, которые поражают даже на фоне других маньяков:

Первое. Кемпер возил тела в багажнике и мог спокойно общаться с полицейскими. Однажды его остановили за мелкое нарушение — в багажнике лежали две расчлененные девушки. Кемпер вел себя так спокойно и дружелюбно, что полицейский просто выписал предупреждение и отпустил его. Позже Кемпер сказал, что если бы тот попросил открыть багажник, он бы убил и его.

Второе. Однажды он подвозил женщину с ребенком, и в этот момент в багажнике тоже были останки. Он посмотрел в зеркало заднего вида на ребенка и подумал: «Если он меня узнает, когда вырастет...».

Третье. После убийства 15-летней японки Эйко Ку, Кемпер привез ее тело домой, положил в свою кровать и проспал рядом с ней всю ночь. На допросе он объяснил: «Мне просто хотелось, чтобы кто-то был рядом».

Четвертое. Он извлекал пули из тел жертв, чтобы они не стали уликами. Иногда делал это прямо во дворе дома.

Финал: убийство матери и явка с повинной

Мать продолжала унижать Кемпера. И 20 апреля 1973 года он решился.

Ночью он взял молоток, прокрался в спальню матери и забил ее до смерти, пока она спала. Потом отрезал ей голову, обесчестил обезглавленное тело, а голову использовал как мишень для дротиков. Позже он объяснил: это был символический акт — гортань он выбросил в мусоропровод, потому что она слишком много кричала.

На следующий день он пригласил в гости подругу матери — и убил ее, чтобы не оставлять свидетелей. А потом сел в машину и уехал.

Он проехал почти тысячу километров, но не услышал по радио новостей о своей матери. Тогда он остановился у телефона-автомата, позвонил знакомому шерифу и признался. Тот сначала не поверил — слишком уж Кемпер был своим в полицейской компании.

На суде Кемпер попросил приговорить его к смертной казни — «смерти через пытки». Но присяжные признали его вменяемым, и он получил 8 пожизненных сроков.

Кемпер и ФБР: рождение профайлинга

В тюрьме Кемпер стал главным информатором ФБР. С ним беседовали агенты Джон Дуглас и Роберт Ресслер — те самые, на чьих книгах основан сериал «Охотник за разумом».

Дуглас писал, что Кемпер поразил его с первых минут. Он был спокоен, вежлив, говорил тихим голосом и обладал пугающей способностью анализировать свои преступления. Он объяснял агентам психологию убийцы так, будто сам был профессором криминологии.

Что важного сказал Кемпер?

Он рассказал, что убийства не были для него просто сексуальным удовлетворением. Главным был контроль. В реальной жизни мать полностью контролировала его и уничтожала как личность. А когда он садился в машину и подбирал девушку, он становился Богом — он решал, жить ей или умереть.

Кемпер предупреждал: если вы хотите понять серийного убийцу, смотрите не на то, что он делает, а на то, чего ему не хватало в жизни.

Мой взгляд как детского психолога

Когда я изучала историю Кемпера (еще в студенчестве, задолго до этого канала), меня поразила одна вещь.

В 15 лет он убил двух человек. Его поместили в психиатрическую клинику. И что сделали психиатры? Они дали ему доступ к другим преступникам, позволили изучать их, тестировать, анализировать. Они создали идеальную школу для будущего серийного убийцы.

Да, Кемпер был умен. Да, он умел имитировать нормальность. Но система должна была это предусмотреть. Ребенок, убивший бабушку и дедушку, не должен проводить годы в обществе насильников и учиться у них «идеальному убийству».

Конечно, мы не знаем, можно ли было спасти Кемпера. Возможно, травма была слишком глубокой. Но тот факт, что система не просто не помогла, а усугубила ситуацию, не вызывает сомнений.

Вывод

Эдмунд Кемпер — это идеальный пример для спора «маньяками рождаются или становятся». С одной стороны, у него были генетические предпосылки (высокий интеллект, особенности психики). С другой — его сделала монстром мать.

Он не случайно стал любимым собеседником агентов ФБР. Кемпер понимал себя лучше, чем многие психиатры. Он говорил: «Когда я убивал, я не мог остановиться. Это как если открыть дверь и выпустить демона — обратно его уже не загнать».

Он умер в 2023 году в тюрьме, в возрасте 74 лет. До последних дней он считался образцовым заключенным — помогал другим, записывал аудиокниги для слепых (более 5000 часов!), давал интервью. Тюрьма дала ему то, чего у него никогда не было в жизни: структуру, уважение и возможность быть полезным.

Вопрос к вам: Как думаете, если бы в 15 лет Кемперу дали настоящую терапию (а не отправили в клинику к насильникам), он мог бы стать другим? Или зло уже сидело в нем с рождения?

P.S. Если смотрели «Охотник за разумом» — напишите, каким Кемпер показался вам в сериале. Совпадает с реальным или приукрасили?

Источники для статьи:

• Интервью Кемпера агентам ФБР (Джон Дуглас, «Охотник за разумом»)

• Материалы суда и психиатрические экспертизы

• Документальные фильмы с участием Кемпера

• Академические исследования по психологии серийных убийц

Больше разборов и обсуждений — в моем Telegram-канале t.me/priroda_zla

Мы осуждаем их. Мы говорим, что это за гранью. Мы возмущаемся, когда находим фанатов у маньяков. Но при этом мы сами знаем все серии «Мыслить как преступник» и «Декстера», сидим в пабликах про тру-крайм, а уж если выходит документалка про реальное дело — мы включаем первыми. Жутко, страшно, но мы продолжаем смотреть. Мы не хотим признаваться, но нас тянет к этой теме. Почему так? Давайте копнем глубже, чем обычно.

Почему? Почему нормальные, психически здоровые люди, которые в жизни мухи не обидят, с таким упорством погружаются в истории про серийных убийц?

Я психолог, и меня этот вопрос занимает не меньше, чем сами маньяки. Давайте разберемся, что происходит в нашей голове, когда мы смотрим тру-крайм. Спойлер: это не просто «любовь к страшненькому».

Часть 1. Безопасный адреналин (почему нам хорошо, когда страшно)

Наш мозг устроен интересно. Он не всегда отличает реальную угрозу от воображаемой.

Когда мы смотрим триллер или читаем криминальную хронику, организм реагирует так, будто мы сами в опасности: учащается пульс, выделяются адреналин и кортизол, обостряется внимание.

Но есть ключевое отличие: мы сидим на диване, в безопасности, с чашкой чая. Мозг получает сигнал «опасность!», но тело не бежит и не сражается. Возникает физиологический парадокс — возбуждение без реального стресса.

Психологи называют это «парадоксом страха» или «безопасным адреналином». Это как американские горки: мы знаем, что не упадем, но организм все равно получает порцию острых ощущений.

Почему это затягивает: Нам нужны эмоции. В обычной жизни их часто не хватает. А тру-крайм дает мощный, но безопасный выброс гормонов. Мы чувствуем себя живыми — без реального риска.

Часть 2. Желание понять «другого» (зачем нам заглядывать в бездну)

Маньяк — это абсолютно Другой. Он мыслит не как мы. У него другие ценности, другие мотивы, другая картина мира. И нам, как существам социальным, жизненно важно понимать — «а как это — быть им?».

Это древний механизм выживания. Наши предки выживали потому, что умели предсказывать поведение хищника. Чтобы не стать жертвой, нужно знать, как думает охотник.

Сегодня хищники выглядят иначе, но механизм остался. Мы вглядываемся в лица маньяков, читаем их биографии, слушаем интервью — и пытаемся найти ответ: «Почему? Где та грань, которую он переступил?»

Вот что интересно: когда мы слушаем Кемпера (который говорил спокойно, тихо, с удивительной рефлексией), мы ловим себя на мысли: «Боже, он почти нормальный». И это самое страшное. Потому что грань между «нормой» и «безумием» оказывается тоньше, чем нам хотелось бы думать.

Почему это затягивает: Мы пытаемся рационализировать зло. Нам легче думать, что у маньяка было тяжелое детство, травма, «поломка». Потому что если у него нет причины — значит, зло может коснуться любого без предупреждения. А этого мы вынести не можем.

Часть 3. Иллюзия контроля (как тру-крайм нас успокаивает)

Чем больше мы знаем о методах маньяков, об их психологии, о знаках, которые они подают, тем больше нам кажется, что мы сможем распознать опасность в реальной жизни.

Психологи называют это «иллюзией контроля». Мы думаем: «Если я буду знать все про Банди, я никогда не сяду в машину к такому же обаятельному незнакомцу». Или: «Если я прочитаю про Кемпера, я замечу "красные флаги" у своего партнера».

Конечно, это иллюзия. Большинство жертв не выбирают маньяков осознанно — они просто оказываются не в то время не в том месте. Но наш мозг успокаивается от мысли, что знание = безопасность.

Почему это затягивает: Тру-крайм дает нам ощущение, что мы подготовлены. Мы не просто развлекаемся — мы учимся. Мы проходим «ОБЖ для взрослых». И это снижает фоновую тревогу, которая копится у каждого из нас в этом нестабильном мире.

Часть 4. Эмпатия к жертвам (и как мы ее смещаем)

Еще одна важная причина — смещенная эмпатия.

Мы не можем сопереживать всем жертвам в мире — нас просто не хватит. Но когда мы читаем конкретную историю, мы ставим себя на место того человека. Мы думаем: «А что бы я чувствовал? А как бы я себя вел?»

Исследования показывают, что потребители тру-крайм-контента часто имеют повышенный уровень эмпатии. Они не бессердечные циники, которым нравится смотреть на страдания. Наоборот — они пытаются осмыслить чужую боль, чтобы защитить себя и близких.

Интересный нюанс: мы часто сопереживаем не только жертвам, но и... самим маньякам. Особенно когда узнаем их истории. Кемпер, который провел детство в подвале. Чикатило, который не мог построить нормальные отношения. Мы начинаем искать в них человеческое. И это нормально — так мозг пытается примирить несовместимое: «он убийца, но он тоже человек».

Часть 5. Что говорят исследования

Тру-крайм — не просто развлечение, а предмет серьезного научного интереса. В 2024-2025 годах вышло сразу несколько крупных исследований, которые объясняют, почему нас так тянет к криминальным историям.

📊 Исследование НИУ ВШЭ (2024): два типа мотивов

Социологи из Высшей школы экономики провели серию глубинных интервью с молодыми людьми от 18 до 36 лет из 14 городов России. Они выделили два главных мотива потребления true crime:

• Когнитивный — желание понять мотивы преступников, связать их действия с детскими травмами и психологическими проблемами.

• Эмоциональный — потребность испытать сильные чувства, которых не хватает в повседневной жизни.

Важный вывод ученых: интерес к таким историям не связан со стремлением к насилию и не вызывает желания совершать преступления. Наоборот, респонденты подчеркивали, что подобные преступления нужно предотвращать.

📊 Исследование Литрес и "Бель Летр" (2025): цифры по России

Совместное исследование книжного сервиса Литрес и издательства "Бель Летр" опросило более 600 россиян и выявило впечатляющую статистику:

Елена Тарасова, редактор Литрес, комментирует: "Жанр тру-крайм отвечает сразу нескольким потребностям: любопытству, желанию испытать яркие эмоции в безопасной обстановке и, конечно, стремлению разгадать психологию преступника".

📊 Исследование МГППУ (2024): как фанаты воспринимают маньяков

Психологи из Московского государственного психолого-педагогического университета сравнили восприятие true crime у 76 человек (половина увлекалась жанром, половина — нет). Результаты показали:

• Фанаты true crime переоценивают частоту серийных преступлений и считают их опаснее.

• Они испытывают больше страха и тревоги.

• Они чаще проявляют сочувствие и жалость к преступникам, а иногда даже симпатию.

• Склонны видеть в преступниках людей с высоким интеллектом.

"Респонденты, интересующиеся true crime, склонны считать, что серийные преступления происходят чаще и представляют более высокий уровень опасности", — отмечает научный руководитель проекта Николай Дворянчиков.

📊 Международные исследования

Британское психологическое общество (BPS) опубликовало исследование Кэтрин Кодуто о "криминальном фандоме". Ученые выяснили:

• Женщины особенно склонны к compulsive checking (навязчивой проверке обновлений) криминальных историй.

• Это связано с желанием защитить себя от потенциальной опасности.

• Те, кто формирует эмоциональную связь с жертвами или даже преступниками, труднее отрываются от контента и чаще постят о нем.

Исследование Католического университета Португалии (2025) с участием 1000 человек показало, что true crime подкасты повышают страх перед преступлениями у слушателей.

Что говорит наука о нас?

Все эти исследования сходятся в одном: интерес к true crime — это нормально. Это не патология и не скрытая тяга к насилию. Это способ:

• Получить безопасный адреналин;

• Понять природу зла;

• Научиться защищать себя;

• Справиться с фоновой тревогой.

Проблема начинается там, где интерес перерастает в одержимость, а сочувствие к жертвам сменяется симпатией к убийцам. Но это уже отдельная тема для разговора.

Вывод: мы не больные, мы любопытные

Так почему же нас затягивают истории про маньяков?

Потому что мы живые. Нам нужны эмоции, нам нужно понимать мир, нам нужно чувствовать себя в безопасности. И тру-крайм дает нам все это сразу:

• Адреналин — без реального риска;

• Понимание — заглянуть в голову «другого»;

• Контроль — иллюзию, что мы подготовлены;

• Эмпатию — возможность сопереживать.

Нет ничего патологического в интересе к криминальной психологии. Пока это интерес, а не одержимость. Пока мы помним о жертвах, а не романтизируем убийц. Пока мы хотим понять, а не просто испугаться.

Ницше писал: «Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя».

Тру-крайм — это и есть наш взгляд в бездну. Главное — не засмотреться.

Вопрос к читателям

А вы замечали за собой, что залипаете на криминальные истории? Как думаете, почему? И есть ли тема, которую вы не можете смотреть (например, про детей или животных)?

P.S. Если интересно, в следующей статье разберем, где грань между здоровым интересом и романтизацией маньяков (почему Тед Банди получал любовные письма в тюрьме, а Джеффри Дамер стал мемом).

Больше разборов и обсуждений — в моем Telegram-канале t.me/priroda_zla