Не прячу я душу за ликом своим —
Не тот, кем я был, предо мною стоит.
У каждого — бездна в сердцах, и отраженье былого во взоре.
И, может, я делаю явным обман, что прятался в каждом актёре.
В глазах моих — трещина, времени след.
В кудрях моих — мраморный свет воцарился.
Лета проскакали, как кони, как ястребы мчались и шли.
Обман не спасает от правды, но правда таится в тиши.
Старуха делилась последнею коркой,
А сын на неё смотрел, не дыша.
В её ладонях — не бедность, а зоркость,
И в этих дланях жила душа.
И видел я барина в зеркале лужи:
Он совесть прятал в прекрасном пальто.
И он молчал, и безмолвие суше
Любого слова, что бьёт в нутро.
И каждый шёл по своей дороге,
Таща в тени невидимый долг:
Один искал себе суд в чертоге,
Другой — хлеба и простой итог.
Трон мой покрыт не златом — он пропитан болью мира.
В рогах моих — лишь сила, в копытах — правда была.
Тень мысли на мгновенье: попал я в ваш обитель,
Там свет слепил от яркости блаженства, Вседержитель.
Я помню те мгновения, когда искра сомнения
В очах моих пылала и в крыльях воссияло.
Потом был бунт, предательство, расплата —
Я был низвергнут своим братом.
Паря в отчаянии и боли,
Не уповал на свою долю.
И вот я — царь подземного пространства,
Здесь нет добра, здесь правит злоба и коварство.
Восстань, Шеола тьма, теперь я — ваш отец.
Разверзшись пламенем моим в неистовстве сердец,
Теперь я — ваш монарх, я — суть, я — бытие, я — всё.
Теперь Творец не властен здесь — Он здесь никто, ничто.
Я возведу геенну — тут не будет в ней красот.
Из ваших страхов и сомнений воздвигну я оплот.
Теперь я — повелитель тут, служите мне все вы,
И вот мой новый дом, построенный на лжи.
На земле так сыро, грязно, муторно.
Запахи и звуки гудят,
клокочут,
напирают.
Мой нескончаемо бьющий,
остервеневший взор
глядит в тень отражения глаз того,
кто побеждён
и сброшен в бездну моих пороков.
И столько ярости бессильной затаилось.
«Отец! Отец!» —
со злобой крик мой
растворяется в звенящей тишине.
И дланью я единоличной
бью в ужасном бешенстве и слабости,
рыча.
Мой вой грызёт,
коробит суть мою.
Ещё зловонный запах тлена за спиной.
Встаю с тяжёлым вздохом — из уст моих клубиться серый дым —
взгляд мой устремляется к закату,
где нет ни тени,
ни надежды.
А миг назад — отчаяние,
грехопадение в треклятый ваш шеол.
Гнус
Влетая в комнату, я чувствую экстаз от предвкушения, дрожа и созерцая манящий, пунцовый, карминовый амрит, и, словно агнец, витаю я, вкусить столь нестерпимо лакомную жидкость — и вот оно, услада, счастье, нега, священный трепет залил мне естество — и тут хлопок.
Голгофа
Я влеку в дланях камень, сохраняя следы на песке.
Рвутся жилы в простреле, и хребет изогнулся к земле.
Всё в багряном тумане — не видать ни дорог, ни высот.
Я тащу свою ношу, мне остался неведомый срок.
Ныне тени мелькают — кто они, враг или брат?
Я несу свою ношу, боль затаилась в сердцах.
Тени роятся, хохочут, жгут мою спину огнём.
Я несу свою ношу, путь мой багрист и далёк.
Два стихотворения. Одно — попытка собрать в слова то, что видишь, но редко можешь выразить. Второе — короткий разговор с самим собой о спорах, в которых нет смысла.
Не претендую на истину. Просто мысли, которые легли в рифму.
Если прочтёте — спасибо. Если захочется заглянуть в словарь — значит, писал не зря.
---
Пять истин
Шагая по жизни, я видел гниль в липких ликах,
И совесть — стерильностью света,
И мудрость философа — крепче, чем сильный дурман,
И злобу, что режет крыло херувима,
И доброту нескончаемую в райских вежд.
---
Спор с дураком
Столкнувшись с глупостью, невежеством тупицы,
Ты аргументы спрячь под крепость цитадели логики души.
Ведь ор его вонючих испражнений мысли
Не перебить ни освистать, ни криком, ни фатальностью исхода жития.
Ведь тот, кто подобается Афодию,
Не знает глубины философов и гений аксакала век.
