Чему, впрочем, не особенно удивился. Черт его знает, кто вздумал голосовать посреди леса ночью, но уж точно его главная цель сейчас должна была быть простой - добежать до той самой спасительной машины и прояснить ситуацию. Чего, однако, так и не случилось.
Геннадий проворчал что-то нелестное в адрес прущихся среди ночи в лес и попытался дать задний ход. Но машина почему-то не завелась. Визг стартера, казалось, пронзил весь лес, но двигатель так и не ожил, а случайный попутчик не дал о себе знать.
- Блин, ну вот и что это было? - проворчал Геннадий.
Порывшись в бардачке, он вытащил старый, видавший виды, не раз его выручавший фонарик. На сей раз он, правда, выручать его не собирался. Плотный поток света пробил насквозь ночную обочину дороги, но самого главного - странного пешехода - не заметил. О том, что ему могло померещиться, Гена даже не подумал. Сколько уже у него всего в жизни происходило, но всегда, раз уж он что-то видел - он что-то видел.
Так что по поводу бледной тени, мелькнувшей на секунду в свете фар, Гена мог испытывать только раздражение. Что за дурь, голосовать у дороги, а потом ныкаться в кювет. Наркоман какой-то, что ли.
- Ну и черт с тобой, - бросил он в темноту и вернулся к машине.
Та все еще отказывалась заводиться. Геннадий проворчал много нехороших слов про себя и про таинственного шутника, а после открыл капот. Автомеханик он был не очень. Поэтому просто погладил горячий металл ладонью, надеясь, что тот оживет сам по себе, заурчит, как котенок. Как и следовало ожидать, это мало помогло.
Собрав свои нехитрые пожитки, Гена поплелся вдоль дороги. Голосовавший так и не объявился, а торчать до утра в лесу мужик точно не собирался. В конце концов, это была единственная трасса в округе, и хоть один такой же запоздавший путник, как и сам Генка, должен был тут возникнуть. Иначе ведь никак не проехать, объездных путей нет.
Правда, потеряв из виду свою машину, Генка растерялся. И вдруг понял - автомобилисту, попавшему в беду, скорее помогут, чем непонятному автостопщику. Так что развернулся и поплелся обратно к своей впавшей в кому ласточке. Пешком он все равно никуда не доберется, а так хоть шанс. И шанс, как ни странно, не заставил себя ждать. Стоило только Геннадию доковылять до машины и снова включить фары, как под гул двигателя из-за поворота выскочила машина. Генка тут же замахал руками, но, казалось, при его виде неведомый водитель только поддал газу и проскочил мимо, разревевшись мотором.
- Вот же говнюк, - скривился Гена и оперся о дверь машины.
Сигарет оставалось немного. Он давно уже обещал невесте бросить курить, но не такое это уж и простое дело. Затянулся. Настороженно посмотрел по сторонам - чем черт не шутит, бывали бандиты, которые вот так останавливали машины, а потом…
- У тебя не фура с золотом, что с тебя взять, дурень, - пробормотал вслух Гена.
Но звук собственного голоса не утешил. Даже наоборот. Как будто отвечая ему, невдалеке раздался приглушенный смех. Едва не выронив сигарету - только сжатые от страха зубы удержали фильтр во рту - он обернулся и посветил в чащу.
И увидел там фигуру. Очень похожую на того автостопщика, из-за которого он остановился. Фигура не таилась, как это делал бы любой уважающий себя бандит, и даже наоборот. Махала рукой.
- Да чтоб тебя черти слопали, - пробормотал Гена и тут же прокричал, - Але, помочь можешь?
Даже отсюда было видно, как фигура энергично закивала и указала рукой куда-то в лес. Впрочем, на такой ответ Генка точно не рассчитывал. Почему-то, за себя он не боялся. А вот что с машины могут снять последние потроха и превратить в кучу металлолома - да. Поэтому нахмурился:
- У меня машина сломалась!
Белесый силуэт никак не отреагировал на простецкий вопрос и, снова помахав рукой, отправился прямо в лес. Вот что за наваждение - Генка был готов поклясться, что тот слабо светился даже тогда, когда вышел из пятнышка его фонарика, и деловито прошел сквозь какие-то заросли.
- Вот же ж погань, - нахмурился мужчина.
Но его ждала невеста. Даже, скорее всего, жена. Пусть будущая, тьфу-тьфу, но настоящая. Любимая. Заботливая. Черт, да у него даже колечко золотое - простенькое, да и пробы не высшей, - лежало на заднем сиденьи вместе с нехитрыми гостинцами.
Что-то бурча себе под нос, Генка снова постучал по двигателю. Тот его проигнорировал. Вот всегда так, в самый неудобный момент. Правда, обычно рядом была какая-нибудь ремонтная контора. Недалеко, на расстоянии телефонного звонка. А сейчас, здесь, посреди этого чертового леса, он мог рассчитывать только на какую-нибудь извращенную магию. Двигателис заводилус! Он поборол желание это выкрикнуть вслух. Не из-за глупости поступка, а потому что не хотел…
Гена совсем раскис. Невеста, спешка, двигатель… Чтоб его.
Плюнув, он поудобнее перехватил фонарик и пошел по следам таинственно исчезнувшего попутчика. Частично даже коря себя, что позволил тому скрыться в темноте, получить фору. Ну так и сам виноват - что попутчик, что он. Первый - потому что так с ним и не заговорил. Второй - он, то есть, - потому что не побрел за бледным силуэтом сразу. А теперь ищи-свищи.
- Так, спокойно, брат. Если этого психа не найду, то буду ночевать в машине. Ну не может быть, чтобы…
Додумать у него не получилось. Услужливая голова с энтузиазмом подбрасывала самых разнообразных привидений и кикимор пополам с желтыми газетными заголовками о страшно убитых и ограбленных водителях. Такая себе помощь. Разочаровавшись в собственном разуме, Гена глубоко вдохнул. Пахло лесом. Самым обычным лесом. Земля, трава, тонкий аромат каких-то душистых цветочков и невидимого отсюда земляничника прилагался.
Сколько он так прошагал, Генка не знал. Не очень долго - даже устать не успел. Но уже на полном серьезе взвешивал, а не пойти ли ему потихонечку обратно к машине. Заблудиться-то тут было сложно - лес был редкий, чистый, всецело завоевавшие небо сосны не оставляли ни единого шанса более густой растительности, нагло пожирая весь солнечный свет. Но сама идея переться куда-то в чащу в поисках неведомо кого уже казалась откровенно дурацкой.
И именно к этому моменту Геннадий наткнулся на домик.
Простой, но добротный сруб. Открытая настежь дверь. Крыша из шифера. И слепые окна - ни огонька, ни блеска. Гена осторожно подошел к нему и прищурился:
Голос его показался тихим, нерешительным, Генка даже прочистил горло и громче повторил свой зов. Тишина. Если в доме и был кто, предпочитал отмалчиваться. Но эту мысль Геннадий тут же отбросил. На кой черт таинственному грабителю автолюбителей понадобилось бы заманивать его в какой-то несчастный домик. Скорее всего, он сейчас стоял перед какой-то охотничьей времянкой, которая пустовала большую часть времени. Это не объясняло природу таинственного автостопщика, в реальности которого он все еще не сомневался, но хотя бы объясняло, откуда этот дом вообще взялся.
Ну что ж, крыша над головой всегда лучше ее отсутствия. Что к невесте он к утру не успеет, было уже очевидным фактом, с которым приходилось смириться. Но ночевать же где-то нужно. Домик на данный момент выглядел лучшим кандидатом.
- Ну вот что за засада, - проворчал Генка и вошел внутрь.
Попутчика того он уже и не искал. Что именно он собирался ловить на ночной дороге, был ли заблудившимся грибником или злобным бандитом, было не ясно. Геннадий надеялся только выйти к какой-нибудь цивилизации - деревня там, колхоз, да что угодно. Охотничий домик тоже сгодится.
Ночью, скорее всего, ни один водитель не остановится. Он бы и сам не стал рисковать. Слишком часто на такую “сломанную машину” ловили доверчивых простачков. А дальше уж хорошо, если живым уйдешь. Днем попутку поймать будет проще. Так что решение было очевидным: заночевать в домике.
Генка обошел дом по периметру и нашел неожиданное - навес, пристроенный прямо к стенке. А под навесом - дизельный генератор и газовый баллон. Пожав плечами, мужчина щелкнул выключателем, особо ни на что не надеясь, но, к его удивлению, генератор затряхтел и начал плеваться едким дымом.
- Надо же, - крякнул мужчина и пошел проверять домик.
Так и есть, свет загорелся. Геннадий почувствовал себя намного лучше, вернулся и отвинтил вентиль газового баллона. Если здесь еще и плита есть, то условия прямо царские в его положении.
Но царские условия в домике почему-то не обнаружились.
Нет, плита была. Не было другого. За сенями расположилась громадная общая комната, занимающая большую часть строения. Слева была крохотная спаленка с маленькой кроватью, что совсем не вязалось с его теорией об охотничьем домике. Справа - такая же скромная кухонька с той самой плитой. Ну а прямо, в тесном закутке, было что-то вроде кладовой. Тяжелые метелки каких-то трав и душистых специй встретили его еще в сенях, но там этим добром было забито буквально все. Свисали с потолка, лежали в мешках.
Но пресловутых царских условий не позволяло добиться другое. В большой центральной комнате вчистую прогнил пол, обвалился, разрушился, и вместо погреба под домом наблюдалась неаккуратная яма-воронка, которая неумолимо сжималась к середине, и из ее центра смотрело нахальное крохотное отверстие.
- Сортир тут был, что ли, - проворчал Геннадий, надеясь приободрить себя.
Сортир или не сортир - в комнатке с кроватью можно было вполне нормально поспать. А на кухне таки была газовая плита, так что выпадал шанс полакомиться хоть и консервами, но все же подогретыми. Кажется, в машине у него даже банка тушенки была.
Ну и, на самом деле, чего еще желать? Решительно нечего. Но что-то его беспокоило. Вернее, не что-то, а кое-что. Та самая яма. Даже когда он вернулся обратно, набрал себе снеди из запасенной на празднество, и пошел к домику снова.
- Ну что за мужик пошел, - ворчал он, разогревая тушенку, - Пол вконец провалился, а никто даже не подумал починить. Ясен пень, кухня со спальней нормальные, так и зал не нужен.
Ел он быстро и с аппетитом. Во-первых, проголодался. Во-вторых, сколько солярки оставалось в генераторе, он знать не мог, а перспектива снова блуждать с фонариком Генку не радовала. Пока горели нормальные лампочки, он чувствовал себя намного лучше. Избушка дарила ему ощущение безопасности в том числе и этим. Хотелось еще на ночь посмотреть что-нибудь по телевизору, но такой роскоши тут не было, да и не могло быть. Поэтому Геннадий перебрался в спальню и лег на постель, не раздеваясь. Генератор выключать не стал. Во-первых, солярка не его, чего жалеть. Во-вторых, все-таки было жутковато. И от всей этой истории с силуэтом попутчика, и от неожиданного домика, и от дыры в его полу. В-третьих, последнее место, куда он сейчас хотел идти, это холодный и недружелюбный лес.
- Чур меня, - проворчал Геннадий и попытался заснуть.
Снилась Геннадию какая-то чушь. Он ровным счетом ничего не видел, что уже было странно для сна. Только окутывали голову какие-то тяжелые запахи. Давило что-то виски, не давало вдохнуть полной грудью. И гудело, тихо, мерно, где-то там, вдалеке. И что-то шаркало невпопад, будто целая толпа шаталась где-то поблизости, бесцельно, нарезая круги вокруг Гены, наугад. А он так ничего и не увидел, пока не проснулся.
Ватное одеяло напиталось потом и неприятно липло к телу. Молодая луна заглядывала в окно, пряча свой хвост в тени деревьев. Генератор сдох. Судя по всему, все-таки идея оставить его работать на ночь была не совсем здравой. А еще в кишках бесновалась тушенка и грозила выйти наружу без спроса, тогда и так, как ей вздумается.
Гене срочно надо было отлучиться из домика.
Шальную мысль облегчиться в яму в полу он отверг сразу - шутки шутками, но ему тут еще до утра куковать. Так что неприветливый, почему-то вызывающий опасение лес был его единственным вариантом. Стряхнув оцепенение, он поднялся с постели. Схватил верный фонарик и отправился в недалекое, но все же путешествие. Мелькнула дурашливая мысль, что раз он мирно проснулся, то местный наркоман-автостопщик как минимум не собирается его убивать. И то новость.
Выбрался из дома он без приключений. Пожалуй, даже слишком замешкался, опасаясь упасть в яму в полу. Отчего пришлось ускориться, оказавшись снаружи. Найдя мало-мальски приличный куст, Генка спустил штаны и присел. Без кустика как-то было неуютно. Цепочка неприличных звуков немного развеяла гнетущую атмосферу, и он даже улыбнулся. Тушенка радостно покидала его бренное тело естественным путем, а непонятные ночные страхи отступали один за одним.
Луч фонарика, которым он от нечего делать водил по окрестностям, вдруг наткнулся на целую колонну муравьев. Гена любил животных, а насекомых особенно. Всегда подмечал божью коровку, облюбовавшую чей-то рукав, или незадачливого паучка, запутавшегося в волосах. Бережно вытаскивал их и отпускал. И муху, заплутавшую в комнате, тоже старался поймать и выпустить в окно. Жучки ему нравились.
Муравьи целеустремленно топали в сторону домика. Таких организованных колонн он еще не видел, хотя не раз клал кусочек сахара рядом с муравейником и наслаждался слаженным трудом работяг.
Впрочем, если в домике был кусок сахара, то именно так они и должны были себя вести. Что-то первобытное, глупое, всколыхнулось в нем и сообщило, что он же сам вполне сойдет за кусок сахара в текущих реалиях, но последовавший за этим очередной неприличный звук и общий скептицизм Гены быстро поставили эту мысль на место.
Муравьи и муравьи. Правда, он заметил еще одну колонну, двигавшуюся в ту же сторону, но времени что-то подумать по этому поводу у него не было. Генка закончил свои темные делишки и застегивал ремень, употребив в качестве туалетной бумаги какой-то неудачливый лист, произраставший неподалеку.
Ворча что-то себе под нос и постоянно зевая, Геннадий поплелся обратно. Вся эта ситуация его порядком бесила, хотя, конечно, он прекрасно осознавал, что поделать все равно ничего не сможет. По плану еще до рассвета, самым ранним утром, он должен был въехать в Дзержинск, и незамедлительно отправиться к невесте. Где-то в его светлых мечтах он прямо там, в роддоме, сделает ей предложение с первыми лучами солнца (это обязательно, пусть бы попробовали его не пропустить), ну а потом все по старинке. Жили долго и счастливо, семеро по лавкам, да и померли в один день. В бесконечно далекий, туманный, гипотетический и практически невозможный день.
А вот что делать, если сын (он упорно верил, что будет сын, игнорируя все утверждения современной медицины о красавице-дочке) вдруг родится до его приезда, он как-то не подумал. До сего момента.
- Вот же наркоман чертов, - обругал он неведомого автостопщика.
Ему ответил какой-то тихий шорох. Шорох как шорох, мало ли их в лесу скрывается. Жучки-паучки промышляют, лисички пополам с ежиками охотятся, да и просто деревья со скуки туда-сюда качаются. Но почему-то Генка остановился и посветил по сторонам. Ничего.
Домик был буквально в десятке шагов, снаружи совершенно неприветливый, хмурящийся слепыми окнами. Опять же, та яма. Как-то запоздало Гена подумал, что домик, скорее всего, уже очень давно не использовался по назначению, оттого и пол провалился. Кроме того, яма - та самая несчастная яма походила на что угодно, но только не на погреб. Потому что у погреба имеются стены, пол и потолок. Он, блин, квадратный. И чтобы превратить нормальный погреб в непонятную воронку, требовался не один и не два десятка бушующих пыльных бурь, чего, насколько был осведомлен Гена, в этой местности не наблюдалось.
- Блин, - растерянно обронил Геннадий.
Ему вдруг стало страшно. Явно с запозданием - призрачные светящиеся силуэты, молчаливые эти указы, куда ему идти, внезапно заглохшая совершенно исправная машина - да только на прошлой неделе техосмотр же проходил. Заброшенный домик с воронкой. Муравьи.
Скорее инстинктивно, чем всерьез, Гена посветил себе под ноги. И вполголоса выругался. В полуметре от его ног насекомые выписывали какие-то кренделя. Отдельные цепочки - по паре десятков штук - выползали из травы, вливались друг в друга и резко поворачивали в сторону. И все прибывали и прибывали. он присел и посмотрел на них. А потом посветил за спину, внимательно рассматривая землю.
Черта с два он бы это заметил, если бы специально не искал. Муравьи небольшими группами стекались к домику. Выныривали из лесной подстилки, шевелили деловито усиками, и снова скрывались. Но упрямо по прямой ползли в одном и том же направлении. И как раз под его ногами так же деловито разворачивались и начинали…
Ходить по кругу. Муравьи, блин, водили хоровод вокруг домика.
- Черт-те что, - Гена попытался сбросить с себя страх, как промокший дождевик. Поднялся на ноги, зачем-то потянулся. Зевнул:
- Это какие-то неправильные пчелы, и они делают неправильный мед, - брякнул зачем-то, но шутка немного развеселила.
- Так, что-то я совсем задолбался. Надо поспать.
Вот именно, надо поспать. С трудом скрывая страх, его внутренний голос делился разумными объяснениями происходящего. Муравьи как муравьи. Нашли тут что-то вкусное, пометили феромонами, фуражируют. В книжках пишут, что муравьи ходят строго по меченым дорожкам. И они не всегда прямые. Тут разведчики, может, накружили, вот они и слепо повторяют путь. Да и вообще, блин. Ты ж человек. Царь зверей. Чего ты чертовых мурашек испугался? Не тропики, чай, не покусают.
- Надо отдохнуть, - перешагнул муравьиный хоровод Гена.
Нервы. Невеста, боязнь - скрытая от самого себя, но живая, трепещущая, как студень. Боязнь, что она не захочет быть его женой. Ни на чем не основанная, полностью иррациональная. И так второй день. И сын… Дочь, если верить врачам. А вдруг все пойдет не так, вдруг в Минск надо было ехать, всякое бывает. Нервы. Перенервничал. Внезапно заглохшая машина, досада, что ты бессилен что-то изменить, полетевшие к чертям планы - ну, предложение руки и сердца перед рождением ребенка на рассвете с его точки зрения было романтичным. Жалко такой шанс упускать.
Ты просто, мать его за ухо, на взводе. Понял?
Генка понял. А вот когда зашел в домик и посветил на пол, чтобы не упасть в яму, то не понял. Вот вообще ничего.
В домике не шуршало и не жужжало. В домике щелкало. Генка осветил фонарем все комнаты по очереди и зачем-то задержался на каморке, где висели сушеные травы. Черт, это совершенно точно не была охотничья времянка. На какой такой ляд здесь сушились все эти метелочки, листики, стволики и черт пойми что еще. Только сейчас он внимательно принюхался и распробовал пряный аромат такого хозяйства. И не специи это. Точно не специи. Да даже если и специи, что им делать в таком количестве в охотничьем, чтоб его, домике?
Пробурчав что-то нелестное в свой собственный адрес, Геннадий понял, что в ближайшие полчаса, если не дольше, сон ему точно заказан. Как ни грустно это было осознавать, но опрометчивый поход в ближайшие кустики обернулся целым ворохом необъяснимых, скользких страхов. Еще муравьи эти чертовы - кому рассказать, животики надорвут. С муравьев перебздел.
И луч фонарика рухнул в яму.
Щелк - рапрямилась лапка и оперлась о грунт. Щелк - согнулась другая и поднялась выше, подтягивая черное блестящее тело повыше. Щелк - челюсти, мандибулы, хелицеры, какая-то чертова невнятная хрень сомкнулась, чтобы открыться снова. Щелк, и зашевелились усики, ощупывая пространство.
Бред с интересом посмотрел на него и наклонил голову, непомерно маленькую на фоне разбухшего белесого тела под ним. И снова щелкнул челюстями-хелицерами-мандибулами. Беззлобно. Чисто по рефлекторной надобности.
В отличие от глаз. Были вообще у муравьев глаза? Если Гена знал, то забыл. У термитов точно не было, но эта информация никак не собиралась ему помогать.
Щелк, лапа оперлась на подгнившие доски пола. Щелк, вторая подтянула обладателя глаз повыше.
А в глазах была ненависть. Хотя, если честно, даже ее не было. Для того, что существовало в этих черных непроницаемых бусинках, вообще не было названия. Но Генка издал какой-то ноющий звук и упал на колени. То, что было в этих глазах, было слишком человеческим. Не монстр смотрел на него этим телом здоровенного муравья, выползающего из крошечной дыры в воронке. Не потусторонняя тварь, и уж совершенно точно не неизвестное науке животное. Муравьиная матка, тельце которой стремительно разбухало где-то под грудью, скрывалось под землей, неустанно плодило миллионы покорных рабочих, смотрела на него человеческим взглядом. Таким, от которого хотелось умереть.
Геннадий не знал, что можно так ненавидеть. Само это слово меркло, теряло свое значение, открывало какие-то новые двери в его мозгу, доселе запертые, ни разу не тронутые. Одни исходили ужасом, другие томились от вожделения. Он закрыл руками рот, не в силах оторвать взгляд от гигантского насекомого, с лапами толщиной в руку, которое медленно выползало из воронки, из той самой миниатюрной дырочки на ее дне. Королева. Не по своей воле.
Гену захлестнули запахи. Четкие, терпкие, иногда почти тошнотворные. Но каждый из них наполнял его голову чем-то невнятным сперва, что быстро преодолевало тошноту, не давало просто орать и блевать одновременно, и каким-то образом превращало запахи в образы.
Генка упал на бок и попытался завыть. Голова болела так, словно это в его мозгу армии муравьев выводили свой безумный хоровод, а не вокруг дома. Грызли, метили, выбирали самые вкусные куски его мозга. Грызли, метили, звали других. Ползли, стучали лапами. Щелкали суставами. Щелкали, щелкали, щелкали.
Был солнечный день. Настя развешивала травы. Болиголов - как несложно догадаться, от головной боли. Если вот так, то к счастью и взаимопониманию. Если так - то к могиле. Голова в могиле не болит. Чистотел - ну, куда без него же. Зверобой, зубровка, еловые веточки, похожие на карамельки - для местных выпивох. Девясил - для тех, на кого черти сели. Верное средство, раз работать невмоготу, живот крутит и подбрасывает, точно рогатые постарались. Немножко душистых трав - для себя и для хозяюшек. Пирог испечь, суп сварить. Безобидные травы.
Черные, названия которых даже она не знала, ядовитые ягоды. Подсмотрела, как лось их ел. Значит, сила есть. Надо проверить. Банальные мухоморы - даром что толку от них нет, но деньги платят достойные. И, конечно же, росянка. С мертвой, высушенной росянки снимать застывшую в стеклянные шарики слизь - занятие опасное. Да и что будет от нее - тоже никто не знает. Но когда ничто другое не помогает, можно и это попробовать. Ну или болиголов. В том варианте, который насмерть.
Если человеку незачем жить, он уже умер. Привести его физическое агрегатное состояние, хихикнула Настя от умных слов, усвоенных в университете, к его душевному - не грех. Прости Господи, перекрестилась она.
К дому травницы подъехала машина. Джип. Какой марки, чем знаменит, и что делает у отшельницы, она даже не интересовалась. Поправила пучки трав и пошла встречать гостей.
Гена испуганно мычал и стоял на четвереньках. Гигантская муравьиная матка перед ним выбиралась из своего укрытия, заполняя - не физически, как-то иначе, - всю комнату. Одна из лап легла на потолок. Но голова, не отрываясь, смотрела на него. Холодно, отчужденно, вообще без каких-либо эмоций. Если не считать, конечно, лютую, просто невозможную ненависть, которая захлестнула даже его зацикленный на свадьбе, не допускающий иных мыслей мозг. Генка выгнулся дугой и завыл. От того, что заливалось ему в голову, было просто физически больно.
Попросили остановиться. Путники, дальние. Настя разрешила. Про травы не спрашивали. Спросили чаю. В чай добавляли водку. У них была с собой. Смелели. Хмелели. Чернявый даже был симпатичным - Настя, в общем-то, не отказала бы ему. Рыжий пугал. Он же был и главным. К чему-то все шло. Настя поняла. Затряслись руки, но ненадолго. Лес не позволит. Никогда не позволял.
Тяжелое дыхание. Прорываясь сквозь наваждение, протяжно завыл Гена. Ничего. Пусть терпит. Пусть видит. Как и она видела. И как терпела.
Кричать было бесполезно. В деревне Настю не любили. Как беда стрясется, так коленями землю пашут, землю жрать готовы, а как руку на улице подать - тушуются, опускают голову. Не твоего ли я сына, Марья, вытащила с того света? Что молчишь? Не ты ли заплатила цену, о которой даже говорить не хочется?
И я же ведьма после этого.
Никто не придет, никто не поймет, никто не найдет. Спасение… Нет, спасать ее точно некому.
Лес позволил. Она спрашивала, трясясь в рыданиях. Глухо шипела от толчков, и каждый раз спрашивала - Лес, родимый, как ты мог позволить. Уважала, оставляла, оберегала.
Но лес ничего не отвечал.
Геннадий уже не сдерживался. Он просто орал. Насекомое оплело своими лапами всю комнату, на дне воронки ютился белесый, мясистый хвост королевы, рождающий все новых и новых муравьев. Целеустремленных, молчаливых. Даже по муравьиным меркам. Они не лезли из-под матери, они кружили снаружи, стекаясь на зов. Залезали друг на друга, падали, упорно вставали и ползли обратно. Муравьиная стена поднялась на добрых полметра. И не собиралась останаваливаться.
Рыжий не церемонился. Настя плакала, уже не пытаясь молить о пощаде, и за каждый свой всхлип получала зуботычину. Да и без всхлипов получала. Рыжий улыбался - а она хотела бы выть, да голоса уже не осталось. Лес не пришел на помощь, не защитил, все было зря. Правду люди говорили. Ведьма поганая, сволочь дьявольская, так ей и надо.
- Так мне и надо, - тихо обратилась к доскам пола Настя.
И вот доски ответили. Не лес, который еще бабка учила уважать. Не люди, которых здесь уже вообще не осталось. Доски. Вернее, то, что ждало под ними.
Настя рассмеялась. Заполучила еще один удар в спину, закашлялась, рыжий встал с нее и застегнул штаны:
- Кончай ее. Что, первый раз, что ли?
Она не умерла. Чьи-то руки как-то неумело свернули ей шею, только стало чуть хуже дышать. На боль она уже внимания не обращала. Ну есть и есть, что тут поделать. Тела она не чувствовала. Это, на самом деле, к лучшему. Так и осталась лежать на полу. Думать. Пока муравьишка не залез к ней в глаз.
Муравьи размеренно топали по ее спине. И Настя ничего не чувствовала. Изо рта только выливалась полупрозрачная жидкость, и хотелось кричать. Но кричать ей хотелось уже давно. Голоса не было. Она попыталась поднять руку, но не смогла. Ногой пошевелить - тоже.
Муравьи шагали четко дисциплинированными отрядами. Кусали, где надо, носили, куда надо. Чужие крики затихали где-то вдали. Хотелось пить. Муравьиные челюсти отхватывали самую малость ее кожи, и тащили, тащили…
Почему-то захотелось засмеяться. Муравьиная матка ее боялась, но голод - вечный голод, не обычный, он звал. Собрав последние силы, Настя завыла.
И этот вой - ее последний вой - вышел на дорогу и помахал рукой. Джип занесло, запрокинуло, вспыхнуло пламя.
Она ничего не почувствовала. Королева там, в земле, ощупывая усиками подношения, все жаднее и жаднее вгрызалась в них, пухла, разрасталась. Муравьи шли и шли, один за другим. Их черный грубый хитин стал сочиться красными пятнами. Жадно, бросив все остальные дела, муравьи разбирали Настю по частям, а их Королева, через силу пожирая предложенные кусочки, ела не мясо. Она ела саму Настю. Все, что та знала и чувствовала.
Муравьи продолжали выписывать кренделя вокруг домика. Лезли друг на друга, срывались, падали, вставали и упрямо продолжали. Муравьиная стена выросла уже по колено и начинала сужаться, стремясь закрыть домик непроглядным куполом, внутри которого можно будет кормить Королеву столько, сколько потребуется.
Генку стошнило. Насильников давно пожрала местная земля, лезущие из небытия картины просто пытались спастись от того, что ждало их в глубине леса ценой… Невозможной ценой.
Конечно, согласилась. А ты бы, что бы сделал ты? Геннадий побежал.
Он перепрыгнул муравьиную стену, которая от этого тут же развалилась, но что именно предприняли насекомые дальше, он не знал и не собирался узнавать. Он бежал, пока мог, брел, когда дыхание окончательно его покидало, пока не добрался до своей машины. Включил свет - боже, как же он был благодарен хоть за какой-то свет, - и сполз на асфальт, ловя ртом воздух. Не чувствуя под ногами влажной податливой земли, он ощущал себя увереннее. Асфальт был намного уютнее. Особенно если сравнивать его с этим чертовым трижды проклятым домиком. Домиком, где ползающие по полумертвому, парализованному телу муравьи выбирали куски посочнее. Домиком, в котором эти куски скармливали матке, и вся накопленная боль и ненависть, совершенно неимоверная, создала эту воронку под полом, и открыла ее навсегда.А насекомое каким-то чудом поняло. Что если кто-то останавливается у тебя, то это не к добру. И сожрать, сожрать, сожрать…
Генка вылетел на шоссе и замахал руками в последней надежде. И она не обманулась. Машина лишь притормозила - не остановилась. Потому что здесь нельзя останавливаться. Остановились те, отдохнули, повеселились. Не останавливаются здесь больше.
