Sarkany

Всё это время мы делали это неправильно. Пытаясь сымитировать смерть сознания мы забывали о главной причине постановки этой бестолковой череды неудачных экспериментов и опытов. Опровержение его смертности. При надвигающейся опасности гибели, человеческий мозг способен на любые ухищрения, дающие ему шанс на выживание. Это может быть как истощение ресурсов тела, так и поедание его же частей. Выживших, и не очень, в экстремальных ситуациях, людей, нередко находят с обглоданными конечностями. Только людей. Работа головного мозга других, наделённых им, животных, не включает в себя такого эгоистичного механизма. Так что же отличает серое вещество вида Homo sapiens от почти такого же у жирафов, орлов, или других приматов, помимо размера? Сознание.

С точки зрения геномики, развитый головной мозг является таким же инструментом для выживания, как острые когти или камуфляжный окрас шерсти. Биологический носитель репликаторов должен прожить как можно дольше и произвести на свет как можно больше таких же носителей. Один и тот же генокод заложен как в клетку дермиса у внешнего анального сфинктера, так и в клетку мозга - нейрон. И чем же, в итоге, оправдывается перед нуклеотидными хозяевами, такой бескомпромиссный эгоизм одного - единственного органа? Теперь ты понимаешь о чём я, верно?

Эволюция нашего мозга вырвалась за пределы рамок отбора. Сознание, текущее по аксонам наших нейронов играет в собственную игру. Я уверен, биохимия нашего разума способна на это, и если это и правда так, то цель уже давно достигнута. Его цель, но не наша. Для её достижения мы должны обмануть его, уверить в смерти его, нашего и генов, вместилища. Активировать все вытекающие реакции, выбросы ферментов, затухание и активацию медиаторных сигналов...

...прийти к осознанию себя. Это и будет ответом на те бесчисленные вопросы, так долго задаваемые человеком и человечеством. Ответом, обрубающим на корню все споры, все доводы за и против, неоспоримым и всепоглощающим..

Нужно только умереть

и остаться в живых.

Люди говорят, что жизнь - это движение. Каждый раз они вкладывают в эту фразу всё более отличающиеся друг от друга значения, каждый раз достойные называться правдивыми. Целый мир внутри каждого их нас заполнен до отказа вечно движущимися организмами, поддерживающими свою и нашу жизнь движением. Сам этот мир, обновляющийся и преобразующийся, не находится ни на мгновение в покое. Так же, как и мы. И разве могли бы мы поддерживать весь этот мир в движении, не предпринимая ничего? Не находя еду и не пытаясь ей не стать? Не укрываясь в кров и не заботясь о себе и тех, кто рядом? Двигаться вперёд. Мы никогда не знаем точно направления. Не знаем, приведёт ли нас эта тропа наверх, иди утянет вниз. Только вперёд. Идти, лететь, ползти до той поры, пока не пробьёт час остановиться.

Люди говорят, что жизнь - это движение. Что ж, если так, моя - это погоня. Бег, скачки, дикая охота. Для меня всё это и есть жизнь. Нельзя давать себе поблажек, отставать, переводить дух, тем более, сдаваться. Оступившись лишь единожды, я просто - напросто остановлюсь, а мы уже выяснили, что это будет значить. И я готов принять это, но только когда достигну своей цели. Недостижимая цель. Неисполнимая мечта. Встреть я человека, придумавшего весь этот бред, то и дело откликающийся со всех сторон, я бы просто на него испражнился. Очередная порция домашней философии для изнеженных юнцов. Настоящая цель должна быть исполнимой, на то она и настоящая. Такой, после исполнения которой можно повесить хвост и отдать все оставшиеся концы без сожалений.

Именно такая моя цель. Не помню, когда это началось, не помню своей жизни до неё. Весь мир вокруг закружился, размытый и не/важный, все его краски смешались, а звуки разом утихли. Всё, кроме маячащей перед глазами мишени. Всё, кроме смысла моего существования, обратившегося в ось вращения Вселенной. Мне не нужна эта Вселенная. Не нужно ничего, кроме, заставляющей моё сердце биться всё чаще, погони. Мячик.

Мячик?

МЯЧИК! Вот твой мячик!

Хороший мальчик?

Кто хороший мальчик?

Крыша отеля "L'Euthanasie" на пересечении Rue Honte и Rue de st. Vengeance. Одна из маленьких высоток этого большого серого города. Времени на сомнения у меня осталось около получаса до момента, как этот человек найдёт записку. Пошёл дождь, смывая с глаз и без того протёкшую тушь. Возможно, я поступаю слишком жестоко. Возможно, именно так и следует поступать женщине, но это слишком. Такие, как я, есть в каждой подобной истории. Подобные истории всё ещё случаются из за таких, как я. Но я не могу. Не могу оставаться "той самой женщиной".

Человек, которому адресована записка торопится. Он не может не приехать и приедет, чего бы ему это не стоило. По крайней мере, я хочу в это верить. Хотелось бы верить и в то, что он приехал бы, даже не солги я об отправителе. Но это уже слишком глупо, ведь я знаю, что только так можно было заставить его быть здесь в эту ночь. И как бы мне того не хотелось, он ни за что не явится в номер 4:26, чтобы встретиться со мной. Зато это сделал бы человек, которого он ожидает там увидеть. Тот, кто подкидывает дрова в огонь всего этого безумства. Тот, чьей смерти я желаю ничуть не меньше скорого гостя злосчастного отеля.

Он точно возьмёт с собой Джейн. Только этот старый протёртый револьвер из всех своих навороченных пушек. Всё же все мужчины - безнадёжные романтики. И как же будет разгневан этот мужчина, не свершив заветную месть. Он точно захочет отнять мою жизнь в компенсацию, но я и так сделала много подарков этому человеку. Я поставила на него. Может, я просто струсила, выбрала лёгкий выход. Сейчас, на краю, он кажется мне единственным. Вниз. Выход, длительностью в двадцать шесть дождливых этажей. В конце концов, это так и не закончится. Вся грязь этого серого города по прежнему заполняет каждый его уголок, вырываясь из людей со словами и мыслями. Каждое их действие пропитывает кровью пыль, из которой соткан этот душный дымный монстр. В конце концов, это так и не закончится, пока я жива.

по мотивам http://pikabu.ru/story/nochnoy_avtobus_4786491

Отвратительно. Ещё пару часов назад он и представить себе не мог, что опустится до подобного состояния. Каждое движение вызывает рвотный рефлекс. Каждая кочка под колёсами мчащегося автобуса норовит вывернуть его наизнанку. Только бы этот кошмар закончился.

Почти пустой, злосчастный транспорт одиноко движется по пустынной трассе к незнакомому городу. Звёзды за окном меркнут, уступая небо свету приближающихся небоскрёбов. Мрачный морщинистый старик всю дорогу сверлит взглядом дырку в его лысине, напоминая о красующейся на ней татуировке краба отшельника. Если бы он верил в путешествия во времени, то создал бы чёртову машину, чтоб остановить рождение этого недоразумения, принуждающего его носить ненавистные шляпы и кепки. Сегодня головного убора, как и чего - либо, чем он мог бы размозжить излучающую презрение физиономию мерзкого старикашки, при нём не было. Рука невольно потянулась ко внутреннему карману великоватой даже для него кожанки. Резкие металлические изгибы Джейн вызывают у него улыбку даже в такой ситуации. Чёртов дед отводит глаза, едва заприметив хищный оскал странного бугая в зелёном кожаном костюме. Нет, нет. Патроны в его револьвере предназначены не для раздражающих попутчиков. Он торопится. Каждая минута приближает его к цели. Каждое мгновение жуткая боль в висках мешает ему сопротивляться тошноте и порывам закашляться кровью. Но это неважно. Близится итог его хмурого существования и чёрта с два какие - то сломанные клеточки смогут ему помешать.

Бронхогенная карцинома. Обычно слабо проявляющая себя, несмотря на позднюю стадию. Многие люди в его положении смиряются со смертью, но не он. Он сделал это задолго до неутешительного диагноза. Лишь бы дожить до этого дня. Только продержаться до города. Отель "L'Euthanasie" на пересечении Rue Honte и Rue de st. Vengeance. Номер 4:26... 4:26... 4:26...

1:17 на часах и автобус наконец останавливается. Нужно торопиться. Быстрым шагом он минует пустые сидения и ступает на влажный от прошедшего дождя асфальт остановки. Выстрел. Глухое безликое "пуф" и он уже чувствует асфальт на своём лице. Переваренный ужин с медикаментами вырывается наружу, расплываясь вязкой лужицей к беспристрастному ракообразному. Голова идёт кругом, а боль в висках стихает от холодной поверхности. Его собственный вес прижимает Джейн к сердцу, лишь слегка приглушая обиду и бушующий предсмертный гнев. Чёртов старикашка всё - же заслуживал пять грамм свинца в свою морщинистую голову.

Деньги. Всё, что имеет значение в этом продажном, в прямом смысле этого слова, мире. Купюры, монеты, счета, цифры, цифрыцифрыифрыфры. За нужную сумму денег ты можешь позволить себе всё, что душе угодно. Вся эта чушь про высшие ценности, счастье и прочую дичь придумана теми, кто не знает этого ощущения. Ощущения власти, приходящей с увеличением злободневных циферок. За деньги можно купить всё: любовь, время, возможности и даже жизнь. По большому счёту, именно это и происходит прямо сейчас.

Тускло освещённое подвальное помещение. Старая стеклянная лампочка с раскалённой вольфрамовой проволокой спасает от окружающей тьмы лишь малую его часть. Под её желтоватым светом трое мужчин в деловых костюмах и пол дюжины темнокожих, сбитых кучкой на грязном от скопившейся пыли полу. Трое мужчин и три женщины. Одеты в перепачканные льняные штаны и узорчатые металлические браслеты на позолоченных цепях. Редкие экземпляры человеческих особей. Высокий худощавый дядька с лысеющим седым скальпом и густыми белоснежными усами, делающими его похожим на французского художника, удумавшего зарисовать эту мрачную картину, улыбается усталыми блестящими глазами. Как дистрибьютору экзотического товара, картина, очевидно, кажется наполненной звеняще - шуршащей жизнерадостностью. Сделка состоится. Специфика ранее изолированного островного племени вкупе с личностью клиента делают это очевидным фактом.

Эхо характерного треска огнива разносится по подземной парковке, высвобождая маленькое яркое пламя с вонью бензина. Закуренная сигарета кажется ужасно маленькой между толстыми пальцами. Глядя на выпускающего дым человека, издалека напоминающего шарик на ножках, в голове всплывают фильмы о гангстерах с сигарами. Нелепость подобного сочетания с рядовыми сигаретками оправдывает этот стереотип. Не особо волнующийся по этому поводу мужчина кидает в усатого короткую фразу. Он сделал свой выбор.

Девушка. С безумными от страха, красивыми большими глазами. Я отсоединяю кандалы от остальных и надеваю резной ошейник с поводком на исхудавшую шею. Люблю свою работу. На этот заказ времени ушло больше времени и сил, чем на любой другой. Передавая поводок её новому хозяину, я слышу заветный код от чемоданчика у меня в руках. Вот оно. Мой бонус, прибавка к жалованью, заставлявшая ждать этого самого момента вместо того, чтобы покончить с этим ещё на прошлой неделе. Дальше разыгрывать спектакль не имеет смысла. Ко всему, что будет происходить после, я привык намного больше. По две пули бывшему боссу и усатому ушлёпку. В сердце и в голову. Недоумевающие рабы в растерянности хлопают глазами в надежде на спасение. Но это ненадолго. Мне нельзя оставлять свидетелей, даже если они не умеют говорить. Складной ножик во внутреннем кармане пиджака. Тратить на них патроны долго и расточительно. Красная человеческая кровь экзотических животных брызжет на лицо и неоправданно дорогой костюм. Я не беспокоюсь об этом, ведь нет проблемы, которую не решили бы зелёные бумажки в чемодане.

"Он приходит в сознание. Два кубика кетамина, быстрее." Голос доносится с другой стороны автострады. "Внутреннее кровоизлияние, повреждена артерия." Не могу понять, о чём говорят эти... люди? Проносящиеся прямо перед лицом фуры и редкие легковушки заполняют своим гулом всё окружающее пространство. Свинцовые тучи над головой угрожают скорым ливнем, не оставляя и шанса на любование загородным звёздным небом. Небо? Странно. Я был уверен, что каждый метеорологический центр штата обещал ясную погоду в эту ночь. Нужно хватать телескоп и... куда делся мой телескоп? "Давление снижается, нужно перекрыть артерию." Не похоже, что люди по ту сторону сильно обеспокоены надвигающимся штормом. Мне же не даёт покоя мысль о том, что в это самое мгновение моя комета может пролетать прямо над головой. Остановить попутку при таком движении не представляется возможным, а за спиной... ничего?

"БАБАХ" - молния озарила окружающую тьму, осветив вырезанные в пустоте врата. "Кто вы? Немедленно покиньте операционную!" За спиной заметно засуетились. Голоса мешаются с шумом автострады, небо озаряется разрядами, оставляющими эхо безумного грохота. "Стойте! Если не завершить операцию, он не протянет и пары часкрвзгхх..." Нет. У меня нет времени разбираться с этим. Каждое мгновение на счету и нельзя тратить их на толкование происходящего. Свет, просачивающийся через открытый путь есть единственный выход. Я шагаю вперёд, налегая на массивные резные плиты тёмного дерева и выхожу к морю.

Морская вода кажется горячей и вязкой. Мерно стекая с моего лица, она окрашивает белоснежный песок солнечного пляжа багровым. Разбросанные куски предательской памяти начинают приобретать очертания. Спокойная вода южного курорта начинает биться волнами о берег словно в эпилептическом припадке. Мэри. Я оставил её совсем одну в том страшном месте. Код доступа... она знает, что он спрятан в трубе телескопа. Солнечный пляж вокруг сменился на что - то невообразимое. Песок под ногами обратился в обломки человеческих костей, а чистая вода залива кипящей кровью. Комета. Яркая зеленоватая вспышка, огибающая небесное пространство, затмевает солнце. Я всё же стану свидетелем её падения.

До запуска ядерной боеголовки и начала конца человечества осталось тридцать четыре часа.

Мне доводилось бывать в Венеции ещё в детстве. В то время мать то и дело норовила покинуть наше старое привычное ранчо на юге Алабамы хотя бы на три месяца каждый год. Её тянуло в Европу. Италия, Франция, Бельгия, Швейцария. Чуть позже я даже жалел, что это время пришлось на не самый осознанный период моей жизни. После смерти отца много лет спустя, она призналась, что надеялась на встречу с любовью своей юности в этих поездках. И в конце - концов встречалась. Я не виню её, не имел бы права даже не зная о том, как отец на самом деле к ней относился.

Тогда я об этом не задумывался. Постоянная смена пейзажей, мелькающие лица, выкрикивающие слова на непонятных языках. Именитый город на воде не был исключением. Длинная шаткая гондола колыхала водную рябь, то и дело стукаясь бортом о другие такие же лодчонки. Полупрозрачный навес едва ли защищал от палящего летнего солнца, а гондольер безмятежно насвистывал какую - мелодию, еле различимую за гоготом развешивающих бельё тёток.

Кто бы мог подумать, что между моими двумя единственными поездками на гондоле будет промежуток почти во всю мою жизнь. Очнувшись от нахлынувших воспоминаний, я беспристрастно оглянулся вокруг глазами. Холодно. Звуки бурлящей во всех красках итальянской жизни померкли, оставляя за собой лишь тишину. Яркое средиземноморское солнце сменилось на тусклый фонарь на носу массивной деревянной махины, не оставляющей за собой волн на отсвечивающей зеленоватым водной глади. Мрачный гондольер, целиком закрытый от глаз тёмной мантией с капюшоном то и дело перебирает костлявыми пальцами по уходящему вглубь шесту, без особых усилий приводя гигантскую гондолу в движение.

Все пассажиры уже давно прошли стадию принятия неизбежного. Я не исключение. Обнажённые, с потухшими взглядами и мыслями, мы смиренно ждём того, что будет дальше. Матери точно понравится подобная поездка. Мне же не о чем больше вспоминать. Не о чем сожалеть. Единственная мысль, занимающая сейчас мою голову о том, что было бы неплохо оказаться в одном котле с той привлекательной брюнеткой напротив.