Что такое не прекрасный день?
Это день, который пахнет сыростью, наполнен переменными осадками с порывами ветра. День , когда хочется повторять и повторять фразу "когда же это закончится".
День, когда я решил не идти на работу.
И решение было принято прямо перед входом в метро.
В не прекрасные дни, вся эта толпа у подземки... толпа полусонных, раздражённых, спешащих людей — бесит по особенному.
"К чёрту" подумал я, и пошел в противоположную от метрополитена сторону.
В противоположной стороне, по счастливой случайности, открыла свои двери пекарня.
Запах выпечки — это всегда приятно.
Запах выпечки — это то, чем хочется дышать.
Я купил три пирожка с капустой, эклер с заварным кремом, и бутылочку газировки. Переступив порог пекарни , заприметил одиноко стоящую лавочку неподалеку и довольный потопал в её сторону.
Я заполнял голову любимой музыкой с помощью наушников. Я ощущал тепло исходящее от пирожков через бумажный пакет.Я вдыхал воздух, пропитанный сыростью. Я наслаждался смотря на то, как некоторые люди опаздывали на свои автобусы, как они ругались, и как они ожидали следующий рейс судорожно выглядывая за пределы автобусной остановки. Я... я...
Я даже не заметил, как ко мне подсел он.
Он сказал:
— А ты ничего такой, — рот незнакомца скривился в ухмылке.
Некрасивая улыбка, зависшая на лице незнакомца напрочь отбила у меня желание кушать, смотреть на людей, наслаждаться воздухом.
Улыбка была некрасивой не из-за состояния зубов, или брезгливости по отношению к бездомным. Брезгливости никогда не испытывал к ним, потому что никогда не знаешь, что у человека случилось в прошлом.
На самом деле я назвал ее некрасивой из-за того, что создалось ощущение, будто этот человек не умеет улыбаться, или разучился это делать.
— Да не пугайся, — продолжил он. — Я хотел сказать, что у тебя хорошая одежда.
Я посмотрел на свои старые, потёртые ботинки, светло–голубые джинсы испачканные каплями грязи у основания, пальто усыпанное ка́тушками, и ответил:
— Спасибо.
Просидев около минуты молча, я вытащил из бумажного пакета пирожок, и только бы отправил его в рот, как замер. То ли совесть начала грызть, то ли правда от благородства, я молча протянул пакет бездомному соседу.
Тот сначала делал вид, что не замечает, но потом неохотно взял.
Мы жевали молча, и так же молча осматривали прохожих, изредка поглядывая в небо.
— Да уж, — пробубнил он. — Я уже никогда не увижу Лондон.
— Что? — я услышал его слова, но почему-то решил переспросить.
— Лондон, говорю, уже не увижу никогда, — повторил он и опустил голову.
Я молчал.
А он продолжил говорить, смотря на пирожок:
— В последние несколько лет, я и его то вижу не часто , — он кивнул на пирожок, — раз в месяц, и то, если повезет. А тут Лондон... — он осёкся и тяжело взглотнул.— Я давно уже смирился, что больше ничего не увижу, а многие вещи не почувствую. Ни тепло рук женщины, ни нежности её тела, ни взгляда.
Я по-прежнему молчал.
А он продолжал:
— Я смирился с тем, что уже вряд ли когда испытаю тот вспыхивающий огонь, который рождается при успехе в работе, или от бурной реакции любимого человека получившего от меня тот подарок, который он действительно хотел.
Мне нечего ему было сказать в ответ.
И кушать тоже резко перехотелось.
А он все продолжал говорить:
— Я уже никогда не зайду в магазин с хорошей одежду и не козырну банковский картой. Это всё, мой друг, — он посмотрел мне прямо в глаза, — для меня уже жизнь закончилось.
Он хлопнул меня по плечу и с ухмылкой добавил:
— А мне ведь только тридцать шесть.
Он встал , поблагодарил за пирожки и медленно пошел в неизвестную мне, да и, скорее всего и ему, сторону.
А вот мне, после такого разговора, стало известно куда идти.
На работу.
ТГ: Мысли Сергеича
