Чернила и Зеркала. Глава 34⁠⁠

Мой кабинет утопал в привычных сумерках, нарушаемых лишь жёлтым пятном света от настольной лампы. Я вчитывался в дело о краже в «Сиянии аль-Разида». На первый взгляд — скучнейшая рутина. Пропажа нескольких дорогих колец и колье. Ни следов взлома, ни свидетелей. Но ведь последний раз «скучной рутиной» для меня началось дело о пропаже человека, которое привело меня прямиком в адскую лабораторию Доктора Арахно, как называли его газеты.

Само это имя, выловленное из глубин памяти, заставило меня непроизвольно содрогнуться. Перед глазами на мгновение проплыли бледные, искажённые ужасом лица, вмурованные в холодную броню автоматонов, и неприятное шипение гидравлики в механических щупальцах. Я резко встал, подошёл к бару, где оловянный свет выхватывал из мрака пузатые бутылки. Одна из них, с «Дыханием гор», была уже пуста. Я налил в стакан остатки, густые и маслянистые. Вторая и последняя ждала своего часа, стоя как укор.

Я набрал номер Борги — моего дилера на все случаи жизни. В трубке послышались привычные хрипы.
— Борги? Это Зейн. Нужны два ящика «Дыхания гор». Да, того самого. Завтра? Договорились.

Премия за дело с Питером Грэйвеном — пара тысяч крон. Капля в море. Зарплата детектива — восемь. Этих денег хватит лишь на оплату самогона Борги да ещё на очередной месяц тренировок у Джона. За квартиру деньги на счету — впритык. Больше ни на что. Расчитывать на финансовую «помощь» у Харлана Ла Брюньера было отвратительно. Он уже пару раз платил мне, и каждая такая плата становилась не деньгами, а новым звеном в цепи зависимости. Нет. Лучше уж «Бешеный Валет».

Я надел трилби, накинул пальто, привычным движением проверил вес «Ворона» в кобуре под мышкой и вышел на улицу.

Вечерний осенний воздух был влажным и колючим, с неба моросил мелкий, назойливый дождь, застилая огни мегаполиса молочной пеленой. «Грань» мягко катилась по мокрому, отливающему радугой асфальту, увозя меня в сторону Сумерек, в бар «Бешеный валет» — заведение, где за зелёным сукном ковались состояния и ломались судьбы.

Атмосфера внутри была густой, словно сигарный дым: приглушённый свет абажуров, монотонный шёпот крупье, сухой стук костяшек и металлический звон фишек. Я нашёл свободный столик, приобрёл стопку перламутровых жетонов и погрузился в игру. Но удача — дама капризная, и сегодня она явно была не на моей стороне. Сперва я почти не замечал пристального взгляда, буравящего мой висок. Затем пытался игнорировать наглый, немигающий взгляд. Наконец один из игроков — мужчина с одутловатым, знакомым лицом — нарушил тишину.

— Эй, я вас знаю, — его голос был хриплым, пропитанный злобой и алкоголем. — Вы... вы тот самый коп из Управления.

Я поднял на него взгляд, стараясь сохранить маску ледяного безразличия.
— Вы ошибаетесь.

— Нет, это вы! — он ткнул в меня толстым пальцем. — Тогда... вы вытянули из меня имя того водителя... А потом угнали ту машину! Ту самую, которую потом в решето продырявили в подворотне Холмов!

На миг вокруг повисла тишина. Несколько пар глаз уставились на нас с любопытством стервятников.
— Вы перебрали, — спокойно сказал я, откладывая карты. — И ошиблись человеком.

— Ничего я не путаю! — он поднялся, пошатываясь, опираясь о стол. Дыхание его пахло перегаром и немытой злостью. — Из-за вас у меня потом были серьёзные неприятности! И вы хотите просто так это оставить?

Конфликт назревал, как гнойник. Я видел, как к столу начинают подходить тени барной охраны — крупные парни с пустыми глазами. Это мне было не нужно. Совсем.

Я медленно встал, отодвинув стул.
— Давайте выйдем. Обсудим на свежем воздухе, раз уж вам так не сидится.

Он что-то пробурчал, но поплелся за мной походкой пьяного медведя. Я выволок его за шиворот на улицу, в грязный, тускло освещённый переулок за баром, где пахло мочой и гниющим мусором. Приставил к холодной, шершавой кирпичной стене.

— Слушай внимательно, — мой голос прозвучал тихо, но с такой ледяной сталью, что он мгновенно протрезвел. Я приставил ствол «Ворона» к его мягкому подбородку, заставляя запрокинуть голову. — Если хочешь продолжить этот разговор, мы продолжим. Но учти: у меня сегодня скверное настроение. И я терпеть не могу, когда на меня тычут пальцем.

Его бравада испарилась, как спирт. Глаза расширились, наполнившись примитивным, животным страхом.
— Нет-нет… я… простите… у меня семья… дети… — он залепетал, и по его щекам потекли жирные слёзы, смешиваясь с дождём. — Я не хочу… никаких претензий… забудьте, пожалуйста…

Он сполз по стене и рухнул на колени в грязную лужу, всхлипывая. Я с отвращением посмотрел на него — на эту жалкую, сломленную игрушку, с которой бы мог покончить. Убрал револьвер в кобуру, ощущая холодную рукоять сквозь перчатку.

— Не лезь в чужие дела, если не готов отвечать, — бросил я ему через плечо и вернулся в бар, оставив его трепыхаться в переулке.

Но настроение было безнадежно испорчено. Отвратительный привкус этой сцены стоял во рту, горше гномьего самогона. Я снова сел за стол, но карты будто приклеились к пальцам, отказываясь складываться в удачные комбинации. Фишки уплывали, как вода сквозь пальцы. Чуть выиграл, чуть проиграл. В итоге к закрытию я вышел на улицу практически при своих. Без желанной прибавки к бюджету.

Начинались первые заморозки. Изо рта вырывался белый пар, смешиваясь с дымом дешёвой сигары. Пальцы в перчатках коченели и норовили примерзнуть к ледяному металлу зажигалки. Я закурил, глядя на уходящий в ночь поток машин. Город был холодным, безжалостным и равнодушным к мелким драмам в переулках.

Да, я мог бы выиграть. Чувствовал их — мелкие, липкие всплески жадности, когда кто-то блефовал, ледяную волну неуверенности, когда чья-то рука тянулась поставить на кон последние фишки. Но использовать это — значит светиться, как маяк ночью. Привлекать внимание. А лишнее внимание в этом городе всегда оборачивается лишними проблемами. Как та история с менеджером из «Стального гонца» — мелкая, грязная операция по обману простых работяг, которая теперь, словно ржавый бумеранг, бьёт по лицу в тёмном переулке.

Мимо меня по тротуару шли люди, закутанные в тёплые плащи, их шаги отдавались глухим эхом в ночной тишине. Молодая парочка, смеясь, прижималась друг к другу, спасаясь от колючего холода. Раньше мы с Элис тоже так гуляли. Бесцельно, просто так, лишь бы чувствовать тепло друг друга сквозь ткань пальто. Я отогнал воспоминание, сделал последнюю затяжку и бросил окурок в лужу, где тот с коротким шипением угас, словно и не существовал вовсе.

На следующее утро я стоял перед ювелирным магазином «Сияние аль-Разида». Вывеска была вычурной, с гномьей вязью, но само заведение выглядело скромно и даже бледно на фоне более ярких, кричащих соседей в Сумерках. Дверной колокольчик звякнул тонко и надрывно, возвещая мой приход.

Меня встретил пожилой гном с бородой, заплетённой в замысловатую косу, в которую были вплетены тонкие, почти невидимые золотые нити. Его глаза, умные и усталые, как у старого барсука, блестели из-под густых, нависших бровей.

— О, доброе утро, молодой человек! — Его голос был густым и певучим, с характерным, слегка насмешливым говором горных кланов. — Фендра Златожил, к вашим услугам. Хозяин сего скромного заведения. Чем могу быть полезен?

Я показал значок, и тусклый свет лампы дрогнул на потёртом металле.

— Зейн Арчер, детектив Управления Правопорядка. По поводу кражи.

— Ах, эта неприятная история! — вздохнул гном, проводя рукой по бороде с привычным, отточенным жестом. — Заметил я пропажу, как открыл лавку ещё неделю назад. Прихожу, смотрю — а витрина пустая. Сердце у меня в пятки ушло, ей-богу!

— И пропало всего два кольца и колье? — Я достал блокнот, ощущая шершавость бумаги под пальцем. — Больше ничего не тронуто? Ни единой пылинки не сдвинули?

— Ни-че-го! — Растянул он, разводя короткими жилистыми руками. — Соседние полки — ломятся от добра. Сейф — закрыт наглухо, даже новой царапины нет! Даже пыль на нём не тронута! Словно призрак зашёл, выбрал самое лучшее и растворился в воздухе. Ни звука, ни запаха.

Я задал ещё несколько стандартных вопросов. Ответы были такими же призрачными. Сигнализация не сработала. Ни следов взлома на дверях и витрине, ни отпечатков пальцев, ни обронённых предметов. Я закрыл глаза на секунду, пытаясь настроиться на своё «теневое восприятие», просканировать помещение на остаточные эмоции, на следы чужого присутствия. Но ничего. Абсолютный ноль. Либо здесь побывал профессионал высочайшего класса, либо… либо это была вовсе не обычная кража. Либо Фендра Златожил оказался куда хитрее, чем казался.

Позадовав те же бессмысленные вопросы немногочисленному персоналу — молодому гному-продавцу и уборщице-тролльше, чьё присутствие ощущалось лишь запахом мыльного раствора и влажной тряпки, — я попрощался с хозяином.

— Надеюсь, вы найдёте этого невидимого воришку, детектив, — сказал он на прощание, и в его глазах, в их старческой глубине, мелькнуло не то искоркой надежды, не то скрытой насмешкой.

— Постараюсь, — сухо ответил я, выходя на улицу, где воздух снова показался свежим после спертый атмосферы лавки.

Поездка к дому Микки не принесла облегчения. Записка всё так же белела на его двери, пришпиленная той же кнопкой, словно надгробный памятник. Но соседка — пожилая женщина с лицом, испещрённым морщинами, как старая карта Нижнего Города, — сообщила, что «этот зелёненький» действительно приходил ночью и снова ушёл. Он видел записку и проигнорировал её. Это было хуже, чем если бы его совсем не было. Это был осознанный, молчаливый отказ.

Поскольку на календаре было воскресенье, а мой рабочий день формально завершился после осмотра магазина, я решил посвятить остаток дня себе. Если, конечно, этот термин вообще применим к моей жизни.

Я заглянул в клуб «Сияние двух лун», расположенный не в самом центре Холмов. Ни пафосный, ни убогий притон — золотая середина, где можно остаться незамеченным. Бар, игровые столы, приглушённая музыка, скорее напоминающая далёкий шум моря. Я заказал виски, устроился за столиком в углу, в тени колонны, и сидел, позволяя алкоголю постепенно растапливать внутренний лёд, наблюдая, как дым сигары колышется в лучах света.

Именно тогда ко мне подсела она. Эффектная брюнетка в платье, подчёркивающем все изгибы её тела с опасной точностью. На голове красовалась шикарная шляпка изумрудно-зелёного цвета, отбрасывающая тень на верхнюю часть лица. Молча она достала длинный мундштук с тонкой, явно дорогой сигаретой и вопросительно подняла бровь, кончик которой был безупречно подведён.

Я молча достал свою зажигалку, чиркнул, и маленькое пламя дрогнуло в полумраке. Я поднёс огонёк к кончику её сигареты. Она наклонилась над столом, и этот жест был отточен, словно удар клинка, лишённый малейшего лишнего движения. Передо мной открылось её декольте, а в ноздри ударил сложный, пудрово-цветочный аромат духов. Однако мои внутренние сенсоры, уже настроенные на поиск аномалий, уловили другое. За оболочкой соблазна скрывался вовсе не человек, а чётко отлаженный, холодный механизм. Её аура была лишена даже намёков на кокетство или любопытство — она излучала лишь холодное, выверенное стремление к цели.

— Благодарю, — её голос был низким, бархатным, но в нём не было тепла. — Серафина де Л'Эр. А вы?..

— Зейн Арчер. Детектив.

Она сделала медленную затяжку, выпуская струйку дыма, который окутал её лицо, скрытое в тени полей капелины, но я увидел её глаза — светло-карие, порочные и невероятно старые для её внешности. В них читался опыт, которого не могло быть у женщины её средних лет.

— Зейн... Сильное имя. Оно вам идёт. Всегда питала слабость к мужчинам в форме, — произнесла она, и её взгляд скользнул по моей одежде, будто оценивая не стиль, а защитные свойства, уязвимые места. — Скажите, детектив Арчер… Что вы ищете в таком месте в столь прекрасный выходной день?

Её вопрос, обволакивающий и острый, как лезвие, спрятанное в бархате, на мгновение вырвал меня из трясины мыслей о Микки. Но лишь на мгновение. Я пропустил скрытый в нём крючок, делая вид, будто не заметил его блеска.

— Просто провожу законный выходной, — ответил я, плеская виски по стенкам бокала. — Работа порой заносит в Трущобы, а здесь… стабильно. Предсказуемо.

Она медленно, с отточенной грацией хищницы, поднесла мундштук к губам. Каждое её движение было выверено, словно па в смертельном танце.

— Мужчины с таким... выгоревшим взглядом, детектив, обычно ищут в подобных местах одно из двух: забвение... или свою следующую жертву.

Я позволил уголку рта дрогнуть в подобии улыбки.
— В этом городе никогда не знаешь, кто в итоге окажется жертвой. Даже в самом освещённом зале.

Серафина плавно придвинула к себе хрустальную пепельницу, легонько коснувшись мундштуком, и пепел бесшумно отделился и упал, словно прах. Она подняла на меня глаза, взмахнув длинными тёмными ресницами. В её взгляде читалась наигранная, почти театральная меланхолия.
— Какой вы безнадежный циник, детектив Арчер. Неужели в этом мире вас ничто не способно зацепить за живое? Ни красота, ни искусство, ни… простая человеческая теплота?

Я тяжело вздохнул — скорее от накопившейся усталости, чем от сожаления. Из внутреннего кармана пиджака достал несколько смятых купюр — достаточно, чтобы покрыть наш с ней счёт, и положил на стол. Бумага шуршала, нарушая тишину.

— Меня интересуют только факты, мисс де Л'Эр. Всё остальное — фон. Красивая декорация, которая лишь маскирует истинную пьесу.

Я встал, надел свою фетровую трилби, привычным жестом поправив поля пальцами, ощущая шершавость ткани.

— Было познавательно, Серафина. Желаю вам найти более восприимчивого зрителя для вашего… представления.

Я развернулся и ушёл, не оглядываясь. Но спиной чувствовал её взгляд. Он не был разочарованным или обиженным. От неё исходили ровные, холодные волны аналитического интереса, словно учёный наблюдал за перспективным образцом. Бестия. Интересно, чью шкуру она примерила на этот раз? И зачем ей понадобилось вклиниваться в моё одиночество?

Следующие две недели прошли в монотонном, почти механическом ритме. Днём я бился над делом ювелира, которое упорно не желало сдвинуться с мёртвой точки. Ни новых улик, ни свидетелей, ни проблесков в моём «внутреннем детекторе». Украшения словно испарились в самом прямом смысле. Вечером я проводил время на ранчо у Джона, где грязь была честнее городской пыли. Успехи мои стали скромнее, зато стабильнее. «Ворчун» теперь лишь изредка плевался огнём, поскольку я научился хоть немного защищать его от влаги и песка. Тело реагировало на нагрузки с пугающей, тревожащей эффективностью.

А в голове, как заевшая пластинка, крутилась мысль об имени: Серафина де Л'Эр. Кто она? Просто кабаре-дива? Слишком уж нелепо, как дешёвый парик.

Я наведался в городской архив, где пахло пылью и тлением времени, и вытащил её досье. Официально — Серафина де Л'Эр, певица. Выступает в кабаках и недорогих клубах на окраинах Холмов и в Сумерках. Получает скромные гонорары, на которые и живёт. Чистенько, гладко и абсолютно фальшиво, как улыбка проститутки. Я чувствовал это нутром, этим новым, обострившимся чутьём. Она была шестерёнкой в каком-то сложном механизме, но в каком именно?

Сейчас я стоял перед своей доской, в лучах одинокой лампы, отбрасывающей длинные тени. Для постороннего взгляда это была бы безумная паутина из фотографий, газетных вырезок о краже и о «Докторе Арахно», карт города, испещрённых крестами и вопросами. В центре — зияющая пустота, где должно было висеть фото Микки. Чуть в стороне, уже приколотое, — имя, выведенное моим размашистым почерком: «Серафина де Л'Эр». От неё к центру тянулась красная нить, пока неясная, но упрямая.

Я держал в руке стакан с гномьим самогоном, но не пил. Просто смотрел на эту паутину, пытаясь уловить невидимую вибрацию, шёпот заговора. Кто ты, чёрт тебя дери?..

Мысль ударила внезапно — острая, как обсидиановый скальпель, и грязная, как заточка в переулке. Она была не просто наблюдательницей. Она была хищницей. И её появление в тот вечер не было случайностью. Это был выход на дистанцию.

Я одним движением опрокинул самогон, ощущая, как огненная дорожка прокладывает путь к желудку. Поставил стакан, накинул пальто, нахлобучил шляпу и выбежал из квартиры, хлопнув дверью. «Грань», будто чувствуя моё напряжение, отозвалась низким рычанием мотора и оглушительным аккордом искажённой гитары, ворвавшейся из динамиков. Я втиснулся в кресло, резко включил передачу, и резина с визгом впилась в асфальт.

Если она охотилась, то на кого? На меня? Или мы преследуем одну и ту же добычу, лишь с разных сторон? Ответ, как всегда, был скрыт в едком дыму и подвижных тенях Ностра-Виктории. И я направил машину прямо ей в глотку навстречу новой загадке.

Читать далее