Часть I.
Часть II.
Глава 5. « Царица доказательств» [1][2][3][7][11].
Приступая к описанию того, что имело место в период с 11 по 13 сентября 1991 г. на четвертом этаже здания Высокого Суда округа Марикопа, должен сказать, что одолеть более сотни страниц книги «Невиновен до допроса» Гэри Л. Стюарта было достаточно тяжело. Тяжело потому, что слишком уж морально угнетает подробное описание того, как опытные в проведении допросов и поднаторевшие в психологии детективы, обязанные защищать закон, с помощью лжи, угроз, а также простеньких, но действенных психологических трюков, «ломали» и вынуждали признаться невиновных людей.
Представив себя на месте подозреваемых, мне становится... жутко- а для Нуньеса, Брюса, Паркера и Зарате это был какой-то «кошмар наяву». У троих из них было алиби, но их просто не слышали- вернее, не хотели слышать... При этом в отношении всех четверых использовалась одна и также стратегия- вначале заставить признать, что допрашиваемый был на месте преступления, а затем- что участвовал в убийстве.
Тому, кто не верит, что не применяя к человеку физических мер воздействия, нельзя заставить признаться невиновного- могу лишь посоветовать представить себе «конвейер» непрерывного 20-24- часового допроса- без отдыха, без сна (обращаю особое внимание на то, что к моменту начала допроса двое подозреваемых находились на ногах уже сутки) и под непрерывным психологическим прессингом из лжи, угроз и обвинений.
Позволю себе описать еще несколько хммм... примечательных методов следователей оперативной группы.
Во- первых, за время допроса в ответ на просьбы допрашиваемым не отказывали в питье и еде- но умышленно поили только сладкой газировкой, плохо утоляющей жажду, и вынуждающей пить ее еще и еще, а кормили только сладкими батончиками. Цель этого была проста- столь высокое содержание сахара в пище (в силу свойственных организму человека биохимических процессов) приводило к «эмоциональной раскачке» подозреваемых (вначале к эйфории, а затем к депрессии)- и эти «качели» ослабляли волю допрашиваемых к сопротивлению.
Во- вторых, в допросных не было даже стола- лишь три привинченных к полу стула; когда выбившиеся из сил детективы и агенты выходили из комнаты, подозреваемые после 13-15 часов допроса просто падали на пол и засыпали- там же, на полу; однако ушедших «на отдых» следователей тут же сменяла свежая пара- и будила только успевшего закрыть глаза человека словами: «Ты чего тут разлегся? Пора за работу...».
В- третьих, та самая комната с реквизитом. Так как во всех допросных велась аудиозапись*, подозреваемым старались впрямую не говорить, что от них хотят услышать- но их просто выводили в комнату с реквизитом», где они могли почерпнуть новые подробности для своих «признаний».
Примечание 8. С аудиозаписями тоже было «не все гладко», как станет ясно из описания признания Лео Брюса и случая с расшифровкой показаний Майка МакГроу- но об этом чуть позже.
Что касается «психологических трюков»- то их было множество: от простеньких , но эффективных (всем известная игра «в хорошего и плохого полицейского», ложь о том, что все остальные уже признались и указали на допрашиваемого, как на убийцу) до более оригинальных. Так, во время допроса Лео Брюса туда зашел полицейский из полиции штата, коротко взглянул на подозреваемого и бросил: «Да, это он. Точно». На вопрос Брюса: «Что это сейчас было?» ему ответили, что его только что опознали, как активного участника уличной банды. Потом ему продемонстрировали газету, где торопливые репортеры называли его одним из убийц монахов... И это просто примеры такого массированного психологического давления, а не их исчерпывающий перечень.
Первым «сломали» Маркуса Нуньеса- и этот «большой ребенок» не стал для следователей большой проблемой. Дело в том, что Марки не мог сказать точно, что он делал 9 августа 1991 г.- в тот день он работал ди- джеем в клубе «Over 50's» и прилично набрался. Вначале он отрицал, что был в Финиксе в тот день- но ему начали врать, что он уже изобличен показаниями остальных; видимо, он настолько набрался, что просто этого не помнит: «Да, вероятно, вы никого не убивали, Маркус, но вы точно были там...». Растерявшийся Нуньес проблеял: «Ну может быть...»- и это стало отправной точкой для детективов; Марки сам загнал себя в ловушку- после психологического прессинга он признал, что возле храма был не только он, но и остальные. А там было недалеко уже и до признания в убийстве- и оно послужило «костяшкой домино», запустившей цепную реакцию: его показания давали прослушать всем остальным подозреваемым, убеждая их дать показания против самих себя.
Второе признание было получено от Лео Брюса- и вот с ним больше всего непонятного. Как я уже писал, поначалу Лео держался твердо и уверенно; к тому же, у него было алиби: в тот вечер он был на работе, и успеть к вечеру в Финикс никак не мог- но на его слова никто не обратил ни малейшего внимания (взялись за их проверку только 10 дней спустя, когда у следствия возникли весьма насущные проблемы). На него долго не действовали уговоры, крики, подтасовки фактов и «комната с реквизитом»; он без конца повторял, как заведенный: «Меня там не было! Меня там не было! Меня там не было!». И вот тут случилось то, что впоследствии ни от кого не получило объяснения- в аудиозаписи его допроса (длиной почти в сутки) возникает провал длиной в 12 часов. Лео до и Лео после этого «пробела»- два совершенно разных человека; после него он уже сломлен- плачет, на все вопросы отвечает: «Да, сэр...», «Так и оно и было...», и в конце концов выдавливает из себя, что это он перестрелял в затылок всех жертв из своей винтовки Marlin калибра .22 (таковая у Лео действительно была). Выбив из него признание, следователи позволили Брюсу поспать аж целых два часа- там же, на полу...
С Данте Паркером следователям пришлось еще тяжелее, чем с Брюсом- как ранее судимый, он уже примерно представлял, что его ждет в ходе допроса; к тому же, у него тоже было алиби, хоть и шаткое- он провел ту ночь с Рене, своей девушкой. Как и Брюс, он игнорировал крики, оскорбления, попытки его запутать и предъявленные показания Нуньеса; когда следователи пригрозили Паркеру смертной казнью, он ответил: «Меня не было там. Я ничего не делал. Инъекция или стул- будь, что будет. Значит, я умру с чистой совестью- не оговорив ни себя, ни остальных». Как ни странно, бывшего уголовника «подловили» на «любви к ближнему»: следователи принялись угрожать посадить Рене и двух братьев Данте по сфабрикованному обвинению- и только тогда он сдался. И впоследствии каждую попытку Паркера опровергнуть то, что именно он спланировал ограбление и руководил им, следователи пресекали всего несколькими словами: «Кажется, пришла пора заняться твоим братом...».
А вот с кем все эти трюки и прочее не сработали- так это с Виктором Зарате. Тот был твердо уверен в своем алиби- более того, у него сохранился квиток с работы за 9 августа. Весь остаток ночи с 9 на 10 августа он провел со своей женщиной- однако его алиби немедленно отправилось туда же, куда и алиби остальных подозреваемых, т.е. в мусорную корзину. Более того, ему начали лгать, что уже опросили и его подругу, и босса- и оба отказались подтвердить его слова; вокруг Виктора начали водить те же «хороводы», что и вокруг Нуньеса: ««А может, вы были пьяны и просто не помните, что вы там были? Мы все знаем... Да, может, вы никого не убивали- но вы были там....» Но Виктор отверг эту возможность, сказав, что ни разу в жизни не напивался до беспамятства- и в этот момент до Зарате начало доходить, что допрашивающие его люди не заблуждаются, а отвергают все доказательства его невиновности абсолютно осознанно и злонамеренно.
Он принялся просить проверить его слова, затем принялся умолять- но признаваться не собирался. Когда в 08:00 13 сентября ради совещания у капитана Уайта сержант Купер оставил Виктора одного (кстати, на этом совещании он получил очередной приказ выжать из Зарате показания «во что бы то ни стало»), то вернувшись, обнаружил, что подозреваемый истово молится. Встав с колен, Зарате поклялся именем самого Господа Бога, что ни в чем не виновен- но ответом ему были лишь кривые ухмылки и слова: «Нет, Виктор, этот трюк у тебя не сработает...».
И тогда Виктор Зарате сделал то, что должен был сделать с самого начала- он заявил, что воспользуется своим правом на молчание и не скажет больше ни слова без адвоката. Ему начали грозить смертной казнью, и через полчаса он снова заговорил- но тут следователи обманулись в своих ожиданиях: Зарате открыл рот лишь для того, чтобы обвинить их в подтасовке фактов, лжи и выбивании показаний. Ему устроили очную ставку с Паркером, но тот- неожиданно для всех- заявил, что не знает Виктора. Больше полицейским ничего не оставалось, как объявить Виктора Зарате арестованным (на тот момент вся «тусонская четверка», вернее, еще «пятерка» находилась в статусе «задержанных») и отправить его в 09:00 13 сентября в тюрьму округа Марикопа.
Впоследствии агенты и детективы, проводившие допросы- все эти Кейси, Манли, Райли, Паркеры и Маллавеи - примерно одинаково отвечали на вопрос о том, что их заставило фактически нарушить данную ими клятву «защищать и служить»; но эти ответы менялись со временем. Вначале почти все они говорили, что «давили» на подозреваемых из- за того, что были твердо уверены в их вине: «Нет, ну они же признались- и не бывает так, чтобы сразу двое непричастных рассказывали одну и ту же историю»; однако при этом детективы умалчивали о том, что подробности этой истории подбрасывали допрашиваемым сами («Они все лежали на животах? Лицами вниз? С руками на голове?»- «Ну да...»).
Примечание 9. Мало того, что детективы зачастую прямо говорили подследственным, что от них хотят услышать- имел место вообще вопиющий факт: для получения ордера на обыск детектив Райли... подчистил расшифровку аудиозаписи допроса МакГроу; дело в том, что «Чокнутый Майк» наплел, что монахи «были одеты в цветастые одежды, вроде гавайских»- но после корректуры Райли монахиня уже была одета в белое, а монахи- в оранжевые робы. Вот так, не больше и не меньше.
Однако, когда в ходе так называемого «Аудита Чэпмена» (о нем речь пойдет позже, ближе к концу статьи) и судебных заседаний стали всплывать нелицеприятные подробности допросов- все следователи, как один, что называется, «влет переобулись»- дескать, они изначально не верили в виновность «тусонской четверки», а лишь следовали приказам начальства (капитана Уайта), которое настаивало на применении «жестких методов» ради получения признания, считавшегося «царицей доказательств»; но в глубине души они, разумеется, были с ними абсолютно не согласны (видимо, «где- то очень глубоко»).
Но вернемся обратно в 13 сентября 1991 г.
Глава 6. «Карточный домик». [1][2][7][8][11]
Несмотря на неудачу с Виктором Зарате, на ланче 13 сентября весь этот «цирк уродов» (пардон за мой французский) фактически праздновал победу- четверо подозреваемых (считая МакГроу) признались, да и помещенного в камеру Зарате еще оставалась возможность «дожать». Однако, грядущий день подготовил им плохие новости- и «шитое белыми нитками дело» почти сразу же начало трещать по швам; однако, чтобы признать это, капитану Уайту «со товарищи» понадобилось куда больше времени.
Надо сказать, что следователи, видимо, тоже устали- и совершили ошибку; очередную смену охранников в отеле Sheraton (куда поместили оставшихся четверых подозреваемых) забыли предупредить, чтобы задержанным не давали никуда звонить. В итоге, Нуньесу удалось дозвониться до матери и бабушки; при этом он плакал. У тех, судя по всему, ума оказалось побольше, чем у Маркуса и по их совету он на следующий день отказался от своих показаний и потребовал адвоката.
Но это было еще не все. Его мать, Ромелия Дуарте, показала на допросе, что несмотря на то, что Маркус был пьян после вечеринки в «Over 50's», всю ночь он не выходил из дома; по поводу своего племянника Майка МакГроу она тоже высказалась однозначно- психически больной патологический лжец.
Кроме того, Ромелия подняла на ноги весь Южный Тусон и в районе начались протесты, вскоре перекинувшиеся в центр и поддержанный местной прессой; что представлял из себя «Чокнутый Майк», знали все соседи- и поражались, как полиция могла поверить несуразице, которую он наплел.
В 13:15 того же дня слегка отоспавшийся, поевший и пришедший в себя Брюс после звонка матери последовал примеру Нуньеса, отказался от своих показаний и заявил об еще одном алиби- после работы он поехал домой к своей подружке Бренде Коллинс, где оставался до часу ночи 10 августа; там его видели и другие люди. Бренда подтвердила его слова, как и работодатели Лео- вечером 9 августа он допоздна работал в их магазине.
С винтовкой, принадлежавшей Брюсу, у следователей тоже вышел «облом»: заключение экспертов было однозначным- стреляли не из этого оружия.
В свете того, что трое подозреваемых (включая Паркера) потребовали адвокатов, а Майк МакГроу был уже «выжат досуха» в ходе допросов и неперспективен, все они были арестованы и препровождены в тюрьму округа, где уже «парился» Виктор Зарате. Кроме того, все пятеро обзавелись адвокатами.
Теперь, когда Нуньеса, Паркера, Брюса, Зарате и МакГроу «вывели из- под юрисдикции» оперативной группы и давить на них с целью получить новые «подробности» уже не получалось, пришлось капитану Уайту вернуть подчиненных к «обычной полицейской работе»- т.е., к поиску вещественных доказательств.
Детективы и агенты перерыли трейлер, в котором жила подруга Виктора, и дом его родителей; поначалу казалось, что удача им улыбнулась- в доме семьи Зарате нашли то, что показалось полицейским фигуркой Будды. Когда ее предъявили Чови Бордерс, та опознала ее, как принадлежавшую настоятелю, Пайручу Кантонгу- якобы та стояла у него в келье. Но вскоре выяснилось две вещи: во- первых, это не Будда, а вовсе даже Хотей; во- вторых, при допросе миссис Бордерс обнаружилось, что видеть статуэтку в келье настоятеля в Ват Промкунарам она никак не могла- женщинам было запрещено входить в спальни монахов; просто когда к Чуви нагрянула представительная делегация из 5 полицейских во главе с капитаном Уайтом, поведавших ей, что фигурка найдена у одного из подозреваемых, то она сказала им то, что они хотели услышать.
МакГроу заявлял, что окровавленную одежду убийцы разбросали вдоль шоссе № 10 по дороге в Тусон- и помощники шерифа обыскали все 100 миль дороги: на машинах, вертолетах и даже верхом, однако не нашли ни клочка.
У всех пятерых арестованных взяли на анализ образцы крови, волос и кожи; но все это ничего не дало- как и изъятие всей обуви в домах: ее отпечатки не совпадали с найденными в храме.
Итогом полного отсутствия вещественных доказательств, изобличающих арестованных, стало освобождение из тюрьмы Виктора Зарате- через 4 дня после ареста; против него улик не было никаких- даже признания. Но вот остальным из «тусонской четверки» (как ее прозвали журналисты) пришлось провести «за решеткой» более двух месяцев- вернее, 71 день.
Однако не следует думать, что полиция оставила Виктора в покое- как я уже писал, капитан Уайт просто не умел сомневаться в собственной правоте. Он продолжал настаивать на его причастности к убийству и «копать» под Зарате.
Однако и тут следователей ожидало сильное разочарование- при проверке алиби Виктора коллеги, служебные документы и даже видеозаписи подтвердили его присутствие на стадионе в 23:02 9 августа 1991 г. Но и этого полиции оказалось недостаточно, чтобы «уняться»- по их словам, «человек, зафиксированный камерами видеонаблюдения, походил ростом и комплекцией на Зарате, но качество изображения не позволяло его однозначно идентифицировать». Когда ты не хочешь чего- то видеть- ты никогда этого не увидишь, поэтому членов опергруппы временами поражали необъяснимые и избирательные слепота и глухота- а капитан Уайт упорно продолжал «цепляться» за показания МакГроу.
Не понятно, осознавал ли Уайт, что этим он выставляет себя на посмешище; несмотря на запрет адвоката общаться с прессой, МакГроу по телефону дал множество интервью различным изданиям- как аризонским, так и общенациональным, при этом каждый раз придумывая новые детали, абсолютно неправдоподобные. Даже до охочих до сенсаций журналистов дошло, что этот человек «не в себе»; более того, вскоре выяснилось, что во время своей «отсидки» за угон МакГроу уже поражал сотрудников тюрьмы сногсшибательными заявлениями: что он связан с торговцами оружием и взрывчаткой; что его сводный брат- наемный убийца; что назревает бунт; что он- бывший сотрудник Калифорнийского дорожного патруля, и поэтому его необходимо взять под защиту, иначе в тюрьме его убьют.
Несмотря на все это, «тусонская четверка» оставалась в тюрьме округа Марикопа, и вполне возможно, что судьба ее в будущем была бы весьма плачевна- если бы кто- то из опергруппы не удосужился 21 октября 1991 г. отправить за экспертизу винтовку, уже шесть недель пылившуюся за дверью одного из кабинетов.
23 октября сержанту Кимболлу позвонил эксперт из криминологической лаборатории штата Билл Моррис; он сообщил, что теперь у них есть орудие убийства. По словам Билла, после этой фразы в трубке на полминуты повисла тишина, прерванная словами: «Ты шутишь, что ли???». Но эксперт не шутил- и 24 октября опергруппа получила официальное заключение лаборатории.
25-го октября в 03:53 Роландо Каратачиа был доставлен для допроса в здание суда, где размещалась оперативная группа. Он не стал запираться в этот раз и сразу же сообщил, что винтовку у него брали на пару дней двое учащихся школы Аква Фрейя Хай Скул, что в Эйвондейле- Джонатан Дуди и Алессандро «Алекс» Гарсия; нетрудно догадаться, что этой парой дней были 9 и 10-е августа 1991 г. Кроме того, Роландо сообщил, что Джонатан и Алекс недавно показывали ему фото- и видеокамеру, и, по их словам, недавно кого- то грабанули; однако в тот момент Роландо им не поверил, решив, что эти «два задр...та»* просто «набивают себе цену».
Примечание 10. Пардон за мой французский, но словосочетание fuckind nerd проще всего перевести именно так- и именно такая была репутация была в школе у Дуди с Гарсия. Их не любили и не уважали- несмотря на то, что Дуди и Гарсия посещали Курсы подготовки офицеров запаса ROTC, мечтая сделать военную карьеру.
Однако, Роландо Каратачиа сильно ошибался, считая, что после этого его оставят в покое; вместо этого члены опергруппы... принялись «прессовать» теперь и его. Во- первых, они пытались заставить его признаться, что он сам участвовал в убийстве; во- вторых, капитан Уайт не мог отказаться от мыслей о причастности к делу «тусонской четверки»- и на Роландо начали давить, чтобы он приплел и их к этому делу.
Однако, к чести юноши, тот оказался не слабее Виктора Зарате- и на него не подействовали уговоры, угрозы и ссылки на то, что его «сдали подельники»; он психовал, грозил «разбить этим тварям рожи» (имея в виду оболгавших его)- но не признал ни своей вины, ни причастности «четверки». Не помогло полиции даже то, что ей удалось обманом привлечь на свою сторону его мать, Шейлу- и та принялась уговаривать «сыночку» «довериться этим полицейским, которые желают тебе добра». Роландо Каратачиа стал вторым человеком, которого не удалось «подмять» детективам опергруппы.
С Джонатаном Дуди, которого задержали на основании показаний Каратачиа, долго не срабатывали все эти психологические «ужимки»- вроде лекций, уговоров, «сделай это для своей девушки», «веди себя как мужик» и «дай нам помочь тебе». Он признал, что брал когда- то винтовку у Каратачиа- но заявил, что это было задолго до убийства; после этих слов он просто замолчал. Однако детективы «не зря ели свой хлеб»- и разговорить Дуди им все же удалось. Заставив его один раз открыть рот в ответ на простой вопрос (- Ты помнишь, что говорил раньше? - Да. -А ты помнишь, как меня зовут? - Да. - Как? - Детектив Ричард Синсабо. - Вот видишь, ты заговорил- и тебе ничего за это не было. Так что- давай дальше...), они добились того, что «лед молчания был сломан»- и вскоре Джонатан признался, что он связан с убийством... и что с ним был Алекс Гарсия; после этого Дуди начал говорить более свободно- но совсем не то, что хотел услышать присутствовавший в этот момент в допросной капитан Уайт: Джонатан отрицал участие в убийстве Тусонской четверки.
Имеющихся показаний было вполне достаточно для задержания Алессандро Гарсия и для получения ордера на обыск в доме его родителей- и ночью 26-го декабря он был задержан, а в 03:29 начался его допрос. Обыск в доме тоже дал многое- дробовик 20-го калибра, принадлежавший отцу Алекса, часть похищенного в храме, камуфляж и армейские ботинки, отпечатки подошв которых впоследствии совпали с найденными в Ват Промкунарам.
Глава 7. «Ни единою буквой не лгу...» [1][2][7][8][11].
Практически сразу же после задержания Алекс отказался говорить без адвоката- но, узнав про обыск, сам обратился к сержанту Кимболлу с вопросом, что ему будет, если он расскажет «всю историю без единого слова лжи».
Когда приехал отец Гарсия, ему предложили сделку- если Алекс все расскажет, то получит «от 7 до 9» или «от 9 до 11» (по словам обоих Гарсия, отца и сына, именно это им пообещали- но держать слово никто и не подумал). После часового разговора с отцом Алекс согласился и начал давать показания.
По словам Гарсии, затеял все это Дуди- и причина была проста, как мычание; уж очень мальчику хотелось новый автомобиль. Брат Джонатана, Дэйвид, какое-то время был послушником в храме, и, судя по всему, особым умом не отличался: потому как наплел, что в храме хранятся несметные сокровища- и даже золотая статуя Будды. Исподволь расспрашивая послушника, парочка приятелей выведала у него об отсутствии системы сигнализации, количестве монахов, времени их прихода и ухода. После того, как срок «послушания» Дэйвида закончился и он покинул Ват Промкунарам, Алекс и Джонатан выждали еще какое- то время- и, наконец, решили «идти на дело».
Гарсия повзаимствовал у отца дробовик Stevens Model 67 20-го калибра и 4 патрона, а Дуди выбрал винтовку- по его словам, потому что к ней было больше патронов. Налетчики переоделись в камуфляж, перчатки и ботинки с высоким берцем, замотали лица шарфами, а Дуди еще и нацепил ветрозащитные очки. Подъехав к храму, они сумели преодолеть подходы к нему, не вызвав срабатывание автоматической системы включения света на территории.
Stevens Model 67 от Savage Arms.
Собравшиеся в этот момент для просмотра телевизора монахи ничего не подозревали- вплоть до того момента, пока к ним не ворвались две фигуры с оружием наперевес.
Дальнейший ход событий практически полностью соответствовал предварительным выводам экспертов и дознавателей- и Гарсия пояснил здесь лишь три момента.
Первое- залил одну из келий огнетушителем именно он: это показалось ему «прикольным»
Второе- вырезать на стене слово «Bloods» было, опять- таки, его идеей: так они планировали «навести» следствие на одноименную банду и сбить с толку.
Третье- сейф, как оказалось, они все же нашли- но как оказалось, код от него настоятель не знал (он был известен лишь одному из монахов, который был в этот момент в отлучке).
По словам Гарсии, после того, как они согнали монахов в комнату и ограбили храм, Дуди принялся убивать монахов. Он изначально планировал не оставлять никого в живых- дело в том, что Джонатан частенько навещал брата в храме, и был уверен, что кто- нибудь из жертв непременно опознает его, несмотря на маскировку. Сам Гарсия выстрелил 4 раза, не целясь, а Дуди обошел лежащих, методично расстреливая их в затылок.
По его словам, они сделали это лишь вдвоем; «тусонская четверка» и Каратачиа были непричастны. Когда в новостях объявили о задержании Нуньеса, Брюса, Паркера и Зарате, убийцы решили, что им все «сошло с рук», и просто выбросили содеянное из головы: ни угрызений совести, ни жалости они не испытывали.
Деньги в купюрах (2650$) подельники поделили пополам; 140$ мелочью забрал себе Алекс- Дуди был ему должен. Сразу после убийства Джонатан купил- таки новую машину; Гарсия же, по его словам, «помог родителям с оплатой счетов» (это была ложь- на самом деле, он потратил их на покупку пистолета для себя и кольца для своей девушки- а оставшееся положил на счет в банке).
Свое признание Гарсия подкрепил готовностью пройти проверку на «детекторе лжи»- но капитану Уайту было плевать на детектор: признание его не устроило, потому что в нем не упоминались Роландj Каратачиа и, конечно же, «четверка». Он подключил к делу своих «орлов», пустивших в ход проверенные методы- и вскоре признания Дуди и Гарсия пополнились.
Один лишь Роландо Каратачиа остался тверд- и когда Алессандро «Алекс» Гарсия и Джонатан Эндрю Дуди отправились под арест в учреждение для содержания несовершеннолетних преступников- он отправился домой. Обвинения против него так и не были выдвинуты.
Новость о том, что виновниками бойни в храме оказались двое тинэйджеров из Эйвондейла, произвела эффект разорвавшейся бомбы; американское общество- политики, общественные организации, газеты- возмутилось: большинству было ясно, что признания из «четверки» просто выбиты, а притягивание ее к действиям Гарсия и Дуди выглядит, как «натягивание совы на глобус»; такие «киты» индустрии СМИ, как Los Angeles Times и The New York Times, разразились разгромными передовицами о попрании правоохранителями Аризоны «Пятой Поправки».
