— Слышу. Один и три. Левый. Запиши телеметрию, на перелете разберем.
Он усмехнулся про себя. Сара никогда ничего не обещала. Она просто делала.
Прощание на Мысе Канаверал вышло коротким, сухим и каким-то стыдно-неловким, как всегда перед такими полётами.
Мать прилетела из Миннесоты. Маленькая, сухая женщина шестидесяти восьми лет, с палкой в руке. Она всё время поправляла ему воротник комбинезона, словно он всё ещё был десятилетним пацаном.
— Вернёшься через пару месяцев, — повторяла она, не глядя в глаза. — Я шарф тебе в сумку положила. Там холодно, я читала.
— Мам, на Луне ветра нет. И вообще минус сто фиксируется в тени. Шарф не спасёт.
— А ты всё равно надень, когда в модуль вернёшься. Для меня.
Она обняла его сухими горячими пальцами. От неё пахло старым деревянным шкафом и лавандой — запахом всего его детства. Макс прижал её крепче обычного. Когда она наконец отпустила, он пошёл к автобусу, но на полпути оглянулся. Мать стояла маленькая, чуть сутулая, с палкой и махала ему левой рукой.
«Никогда раньше не замечал, что она левша», — подумал он с внезапной острой тоской.
В десяти метрах от них Сара прижималась лбом ко лбу сестры. Та держала на руках крошечного красного Майкла — сморщенного, будто только что обиженного на весь мир.
— Я привезу ему самый красивый камень с Луны, — тихо сказала Сара.
— Ты лучше себя привези, — всхлипнула сестра. — Просто вернись.
Сара не плакала. Никогда при людях. Она просто стояла, прижавшись лбом ко лбу сестры, и молчала.
Макс смотрел на эту картину и вдруг почувствовал холодную пустоту внутри. У него не было никого, кто назвал бы его именем следующую планету или хотя бы просто ждал дома. Только мать. Только старые вышки в Арктике и на Аляске, где любая поломка могла оставить людей без тепла, света и воздуха. И команды, которые выживали только потому, что он умел чинить то, что сломалось, тем, что было под рукой.
Старт вдарил перегрузкой медленно и безжалостно, словно гигантская ладонь легла на грудь и начала давить. На четырёх «же» щёки прилипли к зубам, дыхание превратилось в короткий хриплый выдох. Даже в этот момент Макс продолжал мысленно прогонять возможные сценарии отказа левого ускорителя.
Стук пропал внезапно — ровно в тот момент, когда разгонный блок транспортного корабля отработал импульс TLI и выключился. Они вышли на транс-лунную траекторию и повисли в оглушительной, мертвой тишине трехсуточного перелета по инерции.
Через трое суток их орбитальный транспортник пристыковался к окололунной станции Gateway. На станции их уже ждала пересменка. Предыдущий экипаж из четырех человек — уставшие люди с темными кругами под глазами — готовился занять их места в транспортнике, чтобы отправиться обратно на Землю. Свои тридцать дней они отпахали честно: двое на поверхности, двое на орбите.
Передача дел заняла почти четыре часа. Предыдущий бортинженер, парень лет двадцати пяти со слипающимися от усталости глазами, водил пальцем по схемам на планшете.
— Узел семь, система регенерации воды на базе. Там небольшой люфт. Я подтянул, но через неделю-две опять начнёт подтравливать. Заменишь — будет хорошо.
Макс кивнул и запомнил. Слабое место.
— Я больше никогда не полечу на эту серую срань, — добавил инженер, вытирая пот со лба. — Месяц в этом металлическом гробу — достаточно на всю жизнь.
Его напарница, астробиолог с короткой стрижкой, обняла Сару на прощание.
— Береги себя там, — сказала она тихо. — Растения не дадут сойти с ума. Обещаю.
Новая смена разделилась согласно полетной программе. Двое их коллег остались на Gateway — контролировать орбитальный сегмент и принимать беспилотный танкер-заправщик, который уже шел с Земли, чтобы залить топливо в баки посадочного челнока к следующему рейсу.
Сам челнок — огромный многоразовый Starship HLS — послушно ждал у соседнего стыковочного узла. Автоматика была полностью готова к спуску, но Макс на всякий случай активировал дублирующую консоль пилота. Если бортовой компьютер решит сойти с ума, перехватывать управление придется ему.
Они с Сарой перешли в просторную кабину «Старшипа». Люк за ними закрылся с тяжёлым, окончательным щелчком. Они остались вдвоем.
В иллюминаторе медленно, неотвратимо росла Луна — серая, безжалостная, лишённая всякой атмосферной дымки. Кратер Шеклтон лежал прямо под ними. На краю чаши острые пики вечного света блестели ослепительно белым, а внутри — абсолютная, вечная тень, куда никогда не заглядывало Солнце. Там, в этой тьме, должен был лежать лёд. Миллиарды тонн воды, замороженной миллиарды лет назад.
На высоте пяти километров началась тряска. Мощные сопла посадочных двигателей Starship ударили по грунту, выбивая колоссальные фонтаны реголита.
— Пылевой щит, — спокойно констатировала Сара, глядя на экраны телеметрии. — Радар держит.
В иллюминаторах всё исчезло. Здесь не было воздуха, чтобы пыль могла клубиться облаком, поэтому миллиарды острых частиц нелетучим, жестким веером разлетались в вакууме по идеальным баллистическим параболам, со скрежетом бомбардируя теплозащиту огромного корабля. Макс держал руки над тумблерами ручного режима, чувствуя, как сильно вибрирует пол под ногами. Косой обдув. Абразив уже работал против них.
— Макс, давление в третьем контуре скакнуло на ноль-ноль-пять, — бросила Сара. — Глянь клапан, когда вылезем. Не нравится мне этот дребезг.
Он коротко кивнул, не сводя глаз с индикаторов посадочного компьютера. Никаких лишних слов не требовалось. Они понимали друг друга уже почти год совместных тренивок.
— Принято. Автоматика справляется, вертикальная в норме.
Посадка прошла жёстко. Тяжелые опоры Starship коснулись поверхности с глухим металлическим ударом. Ремни впились в плечи. Тишина наступила внезапно и оглушающе — двигатели отсекли топливо, и выбитая ими пыль мгновенно упала на грунт, вернув абсолютную видимость.
На главном экране загорелся зеленый транспарант. Бортовой компьютер выдал ровный механический отчет:
— Посадка подтверждена. Добро пожаловать на Луну.
Сара выдохнула длинно, с лёгким присвистом.
Выход на поверхность занял почти пять часов.
Сначала — полная проверка всех систем многотонного корабля. Убедившись, что Starship послушно законсервировал узлы до момента взлета, Макс с Сарой приступили к мучительному надеванию жестких скафандров для перехода на саму базу. В лунной гравитации они весили всего шестую часть от земного, но их масса и инерция оставались прежними, предательскими: тело продолжало двигаться вперед, когда разум уже приказывал остановиться.
Шлюз. Откачка воздуха. Красный свет индикатора. Вакуум.
Луна ударила его белым, режущим светом без всякой пощады. Тени были абсолютно чёрными, графитовыми, как провалы в никуда. Пики вечного света на краю Шеклтона сияли ослепительно, а сам кратер уходил вниз, в непроглядную тьму.
Они спустились на поверхность по грузовому лифту — платформа медленно опустила их вдоль высокого борта «Старшипа». Когда подошвы тяжелых ботинок наконец коснулись реголита, Макс сделал первый шаг.
Тело сразу пошло вверх слишком быстро. Пришлось напрячь пресс и перестроить шаг на скользящий, чтобы не оторваться от грунта. Привычный земной баланс здесь не работал. Когда он попытался резко остановиться, ноги поехали вперёд — реголит под ногами вел себя как очень скользкий, сухой песок на льду. Макс выставил руку, поймал равновесие за поручень лифта и тихо выругался сквозь зубы.
Частицы пыли, выбитые его ботинком, разлетелись в стороны четкими веерами, но самые мелкие фракции, несущие мощный электростатический заряд от солнечного излучения, тут же облепили нижнюю часть штанин.
— Уже липнет, — буркнул Макс.
Сара шла следом. Её движения были точнее — она лучше адаптировалась к одной шестой g.
— Чувствуешь, как ноги чуть глубже уходят? Как по очень сухому, мелкому снегу.
— Угу, — ответил он, оглядываясь по сторонам.
Модули базы виднелись впереди — прямоугольные коробки, разбросанные по серой равнине и укрытые защитным слоем грунта от радиации. Starship возвышался за ними серебристой пятидесятиметровой башней, чужеродной среди кратеров. Просто оборудование. Функциональное, безжалостное.
— Солнечные панели уже седеют, — заметила Сара, кивая на ближайшую мачту. — Видишь налёт? Осаждается статика.
— Вижу. За неделю генерация упадёт процентов на десять, если не почистить щетками.
Они прошли несколько сотен метров до шлюза базы. Каждый шаг был пружинистым, странным.
У шлюза начались первые мелкие проблемы.
Когда Макс попытался запереть внешний люк базы, защёлка механизма заупрямилась. Острый лунный абразив, притянутый статикой со скафандров, уже проник в пазы. Он нажал раз, второй — фиксатор не доходил до упора на пару миллиметров. Макс достал из набедренного кармана специальный утяжелённый геологический молоток для ВКД аккуратно, но сильно, ударил рукоятью по стальной скобе. Замок со скрежетом встал на место.
— Вот так, — сказал он в микрофон.
— Что ты сделал? — спросила Сара.
— Импровизировал. Инструментом.
Внутри шлюза, когда давление выровнялось, датчик газоанализатора на мгновение показал ошибку. Красная иконка мигнула и погасла.
Сара покосилась на индикатор.
— Просто пыль на оптику залетела, — буркнул Макс. — Если через неделю наша крыша не улетит в космос, считай, нам повезло.
Сара покачала головой, но в уголках её губ мелькнула улыбка.
В жилом модуле он наконец снял тяжелый шлем и подшлемник.
Воздух был необычным — пахло жжёным порохом и озоном. Так всегда пахнет лунная пыль, вступая в реакцию с кислородом после миллиардов лет в вакууме.
Макс разулся и босиком встал на холодный пол. Ступни сразу почувствовали мелкую, ровную дрожь. Насос рециркуляции воды уже подвывал на высоких нотах — подшипник просился на пенсию. С этим можно было жить неделю, может, две. Он мысленно поставил задачу в раздел «Сделаю на третьи сутки».
Сара выбралась из скафандра следом. Её каштановые волосы медленно поднимались и пушились в низкой гравитации.
Пока Макс складывал перчатки и проверял герметичные замки, Сара уже стояла у главного пульта, пролистывая логи телеметрии. Её пальцы быстро и плавно скользили по сенсорной панели. На секунду она замерла, сохранила лог в память и снова принялась тапать по экрану.
Через тридцать секунд подняла голову:
— Третий контур на «Старшипе». Клапан сел на ноль-ноль-пять. Погляди завтра. А сейчас… кофе?
Макс провёл пальцами по краю своего шлема. На прозрачном визоре уже виднелись тонкие микроцарапины. Абразив. Эта пыль была острее и тверже любого песка, с которым он работал в Арктике.
Он подошёл к стене модуля и приложил ладонь. Композитный металл был ощутимо холодным — радиационное охлаждение в космосе работало безжалостно. Вспомнился мамин шарф, лежавший где-то в контейнере с личными вещами.
«Надень, когда в модуль вернёшься», — сказала она.
Здесь, за гермооболочкой, шарф был бы бесполезен. Но мысль о нём почему-то грела.
— Шестьдесят дней, — тихо сказала Сара, подплывая к большому иллюминатору.
Земля висела в чёрном небе огромная, голубая, живая. На ночной стороне горели огни континентов — тонкая, хрупкая паутина человечества.
Макс встал рядом. Слишком близко для коллег, но сейчас, в четверти миллиона миль от дома, это было нормально.
— Шестьдесят, — ответил он. — Если эта серая сука раньше нас не сожрёт.
— Тогда придётся чинить быстрее, чем она ломает. Как ты любишь.
Макс посмотрел на свои руки — старые шрамы от лески, полярного холода и металла. Здесь, на Луне, придётся работать точно так же. Тем, что есть под рукой, через смекалку и злость. Быстро. Без права на ошибку.
Он не знал тогда, что эти шестьдесят дней станут гораздо длиннее.
И что домой он уже не вернётся никогда.
