Houndorf

на Пикабу
4064 рейтинг 21 подписчик 5629 комментариев 16 постов 1 в горячем
4

Дед Гаврила и карп Евлампий

Дед Гаврила рыбу ловил на пруду, на колхозном,

На Гавриле был старый, многажды заштопанный ватник надет,

Были на нём сапоги, что топтали поля и дороги, и даже не только колхоза,

Старые были на нём и штаны, да деду Гавриле-то было давно уж за семьдесят лет.

Десять лет приходил на колхозный тот пруд дед Гаврила,

Приходил на него ловить рыбу да старой удою,

Сносу не было ей, её срезал когда был мальчонкой,

И с тех год за годом рыбачил он удой – и ей не было сносу.

Но решили, что дедов окончился срок многомудрые боги,

И когда на осьмьдьсятом году дед Гаврила на пруд заявился,

Да закинул уду в пруд колхозный, где жил с карасями

Карп Евлампий, то карп тем весьма возмутился.

"Сколько лет нам не было покою и сроку,

Сколько лет нас тягали из пруда, что старых, что малых,

И доколе сие продолжаться-то будет?"

Так-то карп возопил, так вскричал:

"Боги вечные, дайте мне силы! В схватке честной сойдусь я с Гаврилой!"

И, что есть мочи хвостом по воде охерачил, аж брызги поднялись.

Помутилась вода в том колхозном пруду, что под ивой,

Где сидел дед Гаврила и взор не сводил с поплавочка,

Из бутылки из винной, да с пером, что нашла ему внучка,

Возмутилась вода, поднялась, и поднялся из ней карп Евлампий.

Он поднялся, размером став немногим чуть больше куста, что под ивой

На пруду том колхозном привольно себе разрастался,

Карп поднялся, и грозно спросил у Гаврилы:

"Дед, скажи мне, какого рожна ты до нас докопался?

Что тебе причинили мы дружною рыбьей семьёю,

Чтобы ты день за днём из пруда нас вытаскивал наземь?"

Дед тем временем лихо древней взмахнул удою,

"Потружусь, говорил, да достану я карпа-то! Хватит на день".

Помутилась вода, побежали по небу облАки,

Громкий посвист уды по колхозу всему раздавался,

Все ерши, в страхе к дну припадая, терялись средь илистой взвеси,

Дед Гаврила едва не вспотев, всё ж из пруда да вынул Евламьпья.

Шёл он к дому, да всё приговаривал: "вот тебе диво!

Чудный нынче карась - как тащил, дак трудился,

А достал - так размером карась тот не боле ладони,

Чудный, прямо, карась. Ну да этого тоже мне хватит".

Дед Гаврила родился давненько, при страшном режиме,

В революцию красными грамоте был мало-мало обучен,

Он прошёл две войны, и не верил ни в чёрта, ни в бога,

Разве только в Советский Союз, да и тот почил в бозе.

И когда развалился колхоз, пруд мельчал, осыпалася ива,

Где уж верить Гавриле в ту невидаль, рыба чтобы да с ним говорила?

Где уж верить в божественный мир, в бога, в чудо?

Не заилился б пруд…

0

Друг таракан

Андрей вошёл в кухню. По стене полз таракан.

Поджав правую ногу, аккуратно снял тапок и пришлёпнул им таракана. Бросил на пол, не глядя вставил ногу и прошлёпал далее по маршруту, сев за стол. Стол стоял напротив окна, за окном плескалась жиденькая городская темнота с примесью света отовсюду, кроме как с неба.

-Нет нынче света, – сказал друг Леха, уже сидевший за столом.

Андрей устало кивнул, и стал делать бутерброд. Света и правда не было уже с полчаса, или час – телевизор не работал, было невыносимо. Было скучно. Леха тем временем вещал, ему никогда не надоедало это дело – рассказывать что угодно, ему лишь бы рассказывать:

-Я, – говорил он – был как-то за городом ночью, далеко, по делам ездил, вот. В Тарасовскую, или Электроугли, не упомню, так вот – над городом зарево стоит, как купол, представь. Послали меня на ночь глядя, понимаешь… - и тут шёл очередной случай, обидный и забавный одновременно, когда и не знаешь что думать, как произошла цепочка таких нелепых и глупых совпадений.

По столу полз таракан. Андрей снова поджал ногу, стянул тапок и, медленно примерившись, шлёпнул по столу. Лёха поморщился:

-Не шлёпай, толку-то. На вон, лучше попей, я воды принёс.

Воды, кстати, тоже не было. Это почему-то Андрею сейчас вспомнилось, но идти проверять кран было лень, поэтому он просто налил из указанной бутылки. Раздалось смутно знакомое бульканье, вода изломалась в рёбрах стакана, и Андрей запил бутерброд, с чёрствым сыром. Леха снова чего-то рассказывал:

-Так вот, ездил я как-то по другому делу за город, ну тут всё как обычно. Лето, жара, я замаялся и встал подумать, перекусить, вот, значит. И как-то повернулся я так, что смотрю в сторону города, а в голове пусто, жую да смотрю, и понимаю – мать моя женщина – что над городом висит серый купол, или как бы марево. Небо там не голубое, в другую сторону смотришь – нормального, казённого цвета, як положено, голубого, значит, по госту, а тут пыльного такого цвета купол, чем ниже тем плотнее.

-Ну скажи, секрет Полишинеля выдумал. Всем оно известно, чего ты говоришь, зазря только… - тут Андрей закашлялся. Алексей пододвинул бутылку:

-На вот, выпей.

Снова забулькала вода в стакане.

-Вот смотри, чего поинтереснее. Есть у нас душа, нет её?

-Нету, - сказал сдавленно Андрей, и допил стакан – как тебя совецька власть ослобонила от богов, так и радуйся молча, а не то что куражиться сюда прийшов.

По стене полз таракан.

-А, курва, - сказал Андрей, и потянулся за тапком. Лёха смотрел на привычные манипуляции снисходительно, и после шлепка продолжил диалог:

-А вот власть… Вот как наш-то теперь, знаешь?

-А, курва…

-Ещё как, курва!

-Не морочь голову!

-Да ты смотри… Вот наши если так, то их будет больше, и поддержки у них будет больше, ну и нашему оно на руку.

-А мы-то здесь где? И нам оно зачем?

-О, смотри, ещё таракан! – Шлёпанье тапка.

Андрей взял бутылку, вылил остаток воды и машинально поставил бутылку под стол. Подумав про себя «чего это я», потянулся за ней, но Лёха остановил: «всё нормально, хай стоит, жалко что ли» и передумал.

Ночь подходила к концу. Повсюду светлело, над домами подымалась белёсая высь, серый налёт лежал на листьях деревьев. Фонари погасли, и синюшный рассвет залил улицы.

3

Стихотворное прошлое 1

***

Время сбрасывать маски,

Время шляться по свету,

И рассказывать сказки

Про вечное лето.

Время складывать камни

В придорожные знаки,

И по канавам

Рассеивать злаки.

Моё время пришло,

Но кто знает, что будет? -

Когда злаки взойдут...

Пусть никто не осудит

То, что сеял напрасно,

То, что сеял случайно,

Ведь рождение -

Это всё-таки тайна.

И нельзя угадать,

Можно лишь удивляться,

Что на голых песках

Злаки вдруг колосятся.

-1

(к написанию текстов)

На кончике пера вытачиваю мысль;

Но мельтешение идей сведёт с ума:

Неверна их игра, загадочен их смысл,

На острие их пляшет аж двенадцать тысяч, –

Не ухватить.


Схвачу одну – химера;

Другую – Квазимодо:

Уродство с красотой сплелись.


Шагами не измеришь строк, и, вместе с тем,

За шагом шаг рифмуются слова,

Мелькнув, идеи вдруг отбрасывают тень.

И степь за степью мысль идёт:

Иссушенной, полынной степью.


Мираж встаёт вдали,

Манящий морок

Красивых слов без смысла.


То тренировка с тенью: враг напорист,

Сложна, тонка словесная игра.

За шагом шаг слова наносятся на лист,

Где образуют троп, чтоб росчерком пера

Закончить мысль.


(Мысль близка мастерству

Владения мечом,

Искусству одного удара.)

51

Реставрация Мэйдзи: революция и нереволюция

#авторский_челлендж


Итак, как организовать власть?
Нет сомнения, что организовать можно то, что имеешь,- нельзя организовывать власть, которой владеют другие. (И.В. Сталин, "К демократическому совещанию" т.3 стр.290.)

То, что традиционно называют «Революцией Мэйдзи», или «Реставрацией Мэйдзи», не является как таковой ни революцией, ни реставрацией. В первую очередь, это не реставрация, так как японский император по факту никогда не был отстранён от власти, хотя и сильно ограничивался в правах; революцией можно считать в широком понимании: как резкий скачок в общественном сознании, сопровождающийся изменением политического строя, но как таковая революция происходила «наверху» в виде перестановок внутри структуры власти, а события «гражданской войны» Босин больше напоминают войну кланов, когда люди пошли за своими феодалами. Между тем, революция вроде как должна свергнуть монарха, и утвердить новую – буржуазную, либо народную – власть…

Суть японской революции в том, что мало кому в голову вообще приходило кого-то свергнуть. Вопрос стоял не в узурпации власти, а в отношениях с чуждыми по культуре европейскими государствами, считавшимися варварскими и нецивилизованными по причине отсутствия там учения Конфуция. Необходимо было принимать решения, и решения эти должны были быть корректными, однако по большей части японское правительство затягивало с любыми ответами, не решая ничего.

Итак, в середине XIX века Япония подошла к существенной дилемме: перед ней встал вопрос – открывать границы или не открывать границы? Вопрос этот был, в первую очередь, организационного характера – следовало организовать власть, сконцентрировав её в одних руках. В стране царило своеобразное двоевластие: формально правил император, о котором все почти забыли, а фактически правил военный вождь, или сёгун. Поскольку он правил по факту, то ему адресовали свои дипломатические послания американцы, а поскольку послания эти заключались не только в добром слове, но и в огнестрельном оружии, то сёгун игнорировать их не мог. Самого коммодора Мэттью Пэрри изображали в виде сказочного персонажа – тэнгу, японского аналога чёрта, коварного и вредного существа, вредящего человеку или пугающего его. Видят боги, Пэрри немало сделал для создания такой репутации. Впрочем, японцы и сами раздували ненависть к заморским варварам, благо «у страха глаза велики», а закрытость границ только способствовала мифологизации пришельцев.

После отбытия кораблей сёгун созвал совет, на котором создал два существенных прецедента: обратился к низшим сословиям(торговцам), и уведомил императора о сложившейся ситуации(уведомлять императора сёгунам не приходило в голову уже лет двести как, он был религиозным и моральным вождём, но не обладал какой-либо военной властью, что делало его фактически бессильным). Этим сёгун открыл дорогу дальнейшим событиям, так как император живо включился в игру, запретив любые сношения с иностранцами. В стране началось перетягивание политического каната от одного центра власти к другому.

Исторические факты показали, что власть императора(это был отец Мэйдзи, император Комэй) была не только формальной, так как в его защиту встала как минимум одна провинция(которая считала себя обязанной служить императору, а не сёгуну). Резко высказанная позиция императора по поводу «изгнания варваров» постепенно была поддержана рядом других(в основном южных) провинций, и вокруг императора начала складываться новая политическая партия, ставившая своей целью почитание императора как правителя Японии. Сёгун, при всей его фактической власти, был всего лишь военный правитель, «изгоняющий варваров», и де-юре не имел права править страной шире обеспечения военных нужд и вне критической ситуации. Более того, ряд провинций управлялся родами даймё, которые исторически были недовольны сёгунатом – так как ещё в период Сэнгоку Дзидай они поддерживали проигравшую сторону, и были «вторым сортом» даймё, считались и являлись менее близкими сёгуну, чем северные.

Пробудившийся от векового сна император был радикалом-шовинистом: требовал полного закрытия границ, изгнания всех «варваров» с острова и воцарения традиций изоляции – и требовал этого от сёгуна, что входило в обязанности последнего, но категорически не устраивало такие державы, как Америку и Россию. Сёгун оказался между двух огней – он обязан был отвечать на запросы от иностранных держав об открытии границ, и одновременно отвечать императору, который стал требовать от него закрытия границ. В силу широких полномочий сёгуна(сказывалась двухвековая традиция фактического управления страной) некоторые порты были открыты, а императору было обещано, что вот-вот изгонят оскверняющих землю варваров восвояси, но в целом сёгунат не желал изолироваться, понимая перспективы торговли с европейцами, а также хорошо понимая перспективы отказа от торговли.

Между тем, американцы были не в курсе, что в стране правит кто-то, кроме сёгуна(вот это поворот!). Вопрос правильной организации власти на некоторое время завис в воздухе. Все запросы отправлялись сёгуну, который перенаправлял их императору, который неизменно отвечал в духе «запрещать и не пущать». Сёгун же делал ровно наоборот. О том, что в стране есть другой центр власти, американцы узнали ближе к интронизации Мэйдзи, когда сёгун сообщил им что его полномочия всё, а они там сами как-нибудь дальше(вот это поворот!) – по итогу, американцы быстренько переподписали всё те же договора с императором, но были неприятно удивлены «нечестностью» японцев. «Нечестность» японцев(и шире – восточных народов) вообще стала камнем преткновения для европейцев, так как они привыкли говорить прямо, а японцы с китайцами следовали правилам, порой весьма сложным и неочевидным.

Наконец, после нескольких лет активных переговоров с варварами, японцы решили доказать, что им не слабо. Они обстреляли три европейских судна в проливе Симоносэки. Суда ушли, что вызвало восторг у императора и его коалиции. Правда, корабли потом вернулись, и сожгли полгорода, но это событие не повлияло на взгляды императора, который всё так же считал, что сёгун просто обязан выгнать варваров из страны. По крайней мере, стало ясно, что необходимо современное вооружение. Этим занялись южные провинции, в особенности Сайго Такамори, один из главных действующих лиц, уроженец небогатой самурайской семьи из Сацума-хан.

Обобщённый опыт войн с европейцами(а японцы были о себе высокого мнения как о воинах) выглядит так:

Петька вбегает к Василию Ивановичу:

- Василий Иванович, танки на огороде!

- Да ну их к черту! Я вчера о них новую шашку затупил.

Ещё И.А. Гончаров отмечал(в 1853г.), что пушки у японцев как бы не деревянные. Десант в Кагосиме захватил деревянные ружья. Были у японцев, конечно, и более качественные образцы, но практика показала, что главное их оружие это энтузиазм – и дальнейшее столкновение сёгуната с Тёсю доказало, что европейское вооружение и военная наука лучше японских аналогов. И до поры с европейцами лучше не буцкаться – изуродуют страну, как бог черепаху. А потом скажут, что так и было.

Результатом этих военных действий стало нарастание напряжённости между Эдо(резиденцией сёгуната, нынешний Токио) и Киото(резиденция императора с 794г.), появились мнения, что сёгунат следует упразднить, увеличилось количество убийств на почве «политической неблагонадёжности» - в основном резали сторонников сёгуната, апеллируя к конфуцианской идее о неверности выбора отдельных чиновников(царь хороший, холопы плохие ежели по-нашенски), в обратную же сторону это работало плохо. И сёгун, и император были склонны отставить всё по-старому, но императору доставались политические пироги и пышки, а сёгуну доставались синяки и шишки – открывая порты и разрешая торговлю, он де-факто отводил угрозу вторжения, де-юре шёл против воли императора. Кроме того, открытие торговли привело к появлению среди умных и влиятельных людей мысли «так в заграницах же лучше науки и товары», что тоже воспринималось как крамола.

Затем в ходе политической резни, возник повод начать гражданскую войну, пока не в полную силу, но уже осознанную, с поводом. Княжество Тёса попало под раздачу, причём с обоих сторон – приказ о карательной экспедиции отдал император, а исполнителем стал сёгун. С войной не сложилось – в разгар похода умер сёгун, что послужило законным поводом к перемирию по причине траура, но дальше события складывались ещё печальнее, потому что затем умер император(вот это поворот!) и политика оказалась в некотором кризисе по причине траура номер два. Поскольку правитель Тёса-хан уже получил на орехи, решено было замять для ясности: по причине траура карательный поход пришлось бы всё равно отложить на год.

Кризис власти был выражен и в недостатке наследников: впервые должность сёгуна наследовали смежные ветви властвующих родов, а не прямые наследники. Власть постепенно стала переходить к императору, император Комэй умер, и на троне должен был оказаться пятнадцатилетний Муцухито, известный под посмертным именем Мэйдзи, а пока что событиями руководила партия его приближённых. Новый сёгун, будучи человеком взрослым и рассудительным, был готов сложить с себя полномочия, однако политическая обстановка вынуждала его откладывать это решение(именно откладывать). Он созвал совет, где четверо даймё(князей) прогосовали за отречение, остальные воздержались, и о отречении сёгуна было отправлено официальное оповещение императору(8.11.1867). В ответ партия императора провела против него ряд дискредитирующих акций, в частности, подделав «Указ о реставрации Императорского правления»(3.01.1868), что вынудило сёгуна пойти войной на Киото. Ход мысли сёгуна опять же заключался в той же максиме: император хороший, вассалы плохие, и против императора лично он ничего не имел, но уж больно всё запуталось: он-то вроде уже отрёкся, так на кой ляд его дополнительно свергать. Вассалы же оказались не только плохими, но и хитрыми, сумев победить и физически, и морально. Сёгун отказался о мысли о сопротивлении после генерального сражения, когда против него вышли войска под личным штандартом императора – это была абсолютная моральная победа(причём против правил – сражаться они должны были под штандартами своих даймё), а его сторонники сражались ещё несколько месяцев, что и считается гражданской войной в Японии(война Босин).

Сам он остался жив, и даже остался самым богатым даймё в Японии, но не имел права заниматься государственной деятельностью, да и не хотел, уехал на Хоккайдо как Диоклетиан – огородничать, и жил долго и счастливо, имел много детей. Часть его сторонников были возвращены в последствии в политику, так как были людьми умными, да кроме того, вскоре после низложения сёгуната политический курс императорской партии поменялся примерно так на 180 градусов, сменившись с «дзёи»(изгание варваров) на «кайкоку»(открытие страны). Комэй умер, а именно он форсировал идеи «дзёи» и «сакоку»(закрытия страны), но уже к интронизации Мэйдзи всем было ясно, что торговать с европейцами жизненно необходимо. Тут, пожалуй, следует воскликнуть в который раз «вот это поворот!» – зачем, собственно, надо было уничтожать сёгунат, который изначально был готов к открытию границ?

В общем и целом, «Революция Мэйдзи» является революцией разве что в широком смысле: был расфомирован сёгунат, как неповоротливая бюрократическая структура, не отвечавшая требованиям, и учреждена новая политика страны, нацеленная на реформы и модернизацию страны. Именно эта политика и получила название «Эпохи Мэйдзи». В Японии это называют Мэйдзи 明治 Исин 維新(поддержка+новый).明治 «Мэйдзи» это девиз правления, означающий «просвещённое правление», провозглашённый во время интронизации императора Муцухито(сына Комэй) и впоследствии ставший посмертным именем Муцухито. В этот период(1868-1912) Япония становится мировой державой, пройдя путь от аграрной страны до колониальной империи, реформировав себя и свой народ чуть менее, чем полностью.

А что Мэйдзи? Он не был великим революционером, да и императором великим тоже не был. Но у него были прекрасные советники, которые двигали страну в сторону процветания. Император же выполнял роль, которую испокон веку исполняют императоры в Японии: мистического связующего между Небом и Землёй, человека, ведущего свой род от самой Аматерасу, богини солнца. Его существование не требует активного участия, он есть – и это уже хорошо. Впрочем, он также совершил немало революционных поступков: сел на коня, принимал у себя иностранцев, переписывался с иноземными монархами, и впервые за многие века надел военную форму и оружие. После него император Японии был уже совсем не тем императором, что прежде. Как и его страна.


Материал написан для авторского челленджа.

Если у кого-либо есть желание поддержать конкурс и увеличить его призовой фонд — реквизиты в этом посте.

Показать полностью
4

К вопросу о тех, кто уходит из дома в тапочках

Случайно вдруг у меня написался этот странный текст. Не то, чтобы я очень хотел. Просто мне вдруг показалось, что почему бы и нет.


К вопросу о тех, кто уходит из дома в тапочках.

У первых строках моего письма, следовало бы уточнить несколько деталей. Во-первых, разобраться в хронотопе русских сказок о Бабе-Яге: если время не имеет принципиального значения(оно условное настоящее, либо(что чаще) прошлое), то топос имеет принципиальное значение, так как надо бы представлять эти места. Это зеленомошный ельник, находящийся в конце сукцессионного цикла, т.е. заросший столетними деревьями, с отмершими понизу ветвями, сплетшимися между собой острыми корявыми сучьями, поваленные стволы, наполовину утонувшие в зелёном влажном мху, прогалины посветлее, где растёт осина, ольха, где хлюпают мокрые сфагнумы под ногами. Такой лес может постепенно перейти в сфагновое болото, где редколесье из чахлеющих постепенно елей сходит на нет, и посреди зелёного хлюпающего ковра торчат кочки, сухие(или почти сухие) среднего размера ели, больше похожие на утыканную палками швабру и толщиной не более ноги, а возрастом при этом лет сто или больше. Ну или что-то в этом роде можно представить, в любом случае, хронотоп, свойственный сказочным местам – это среднерусское полесье, и северный край, тайга, заполненная еловыми, сосновыми и мелколиственными лесами.

А как речь наша зайдёт о прошлых делах давно ушедшего царства, то и сказочный хронос нам не повредит. Потому как было то давно и неправда, кому сказать – не поверят, да и я сам не видал, с чужих слов пою. А что было, то было… пускали тогда экспедиции по всей земле русской, то писать, другое описывать, карты рисовать, полезные ископаемые оценивать, да много чего. И давали под эти экспедиции машины большие и малые, да инструменту, да провианту, да содержания… не много, но сейчас и того нет – на свои крутись. Вот и ходили люди за казённый кошт в далёкие земли, куда в здравом уме и трезвой(этим и мы не брезговали) памяти нормальный человек ни ногой. Ходили часто, в каждое лето уж не знаю по сколько экспедиций, но не единично.

И вот, значит, выходит однажды человек, предположим, в тапочках, предположим, просто выкинуть мусор. Его, может, жена, а может, даже мама замучила – выкини мусор, да выкини. В те времена, что – газетка в ведро на дно, вот тебе и мусорка. Вытряхивать, стало быть, всё ведро надо, в пакет не завернёшь и не поставишь под дверь. Вот человек и вышел мусор выкинуть, а мимо как раз друзья проходили. Ну как проходили, может, с рюкзаком, а может и налегке(что не очень вероятно), да и говорят «Гей ты, добрый молодец, айда с нами на Енисей/Пинегу/Хопёр, будем деревья считать, да разрезы копать», а тот им и отвечает «Как меня маменька до мусорки посламши, я вот даже с ведром, то я и не могу, мне вернуться надоть, а то бы с радостью» на что ему друзья-товарищи-то и отвечают «ну что ж, добрый молодец, ай не товарищ ли ты нам, да вот у нас на тебя и штанов найдётся, и сапогов пара, и штормовку дадим, поехали – говорят – с нами, поезд через полчаса, успеем добежать до последнего вагона». «Ну – говорит товарищ – воля ваша, а я еду, потому как дюже складно вы говорите, по всему выходит, что не миновать мне дремучих лесов».

Возьми да и уедь.

А через две недели вернись, без тапок, но с бородой.

Сходил, называется, мусор вынести.

Ай не скоро сказка сказывается, да и той осталось всего ничего. Пока заведу другую, но поясню ещё слегка за топос(буде кто не знает): болота сфагновые место чудное вельми есть, и не только видами унылыми(кому как, а мне нравятся, вот) и трясинами горючими, есть такое свойство у воды в тех болотах – она чёрная, с коричневатым оттенком. Купите «Байкал», разбавьте его слегка – получится что-то близкое по цвету. На вкус и запах мало чем отличается вода из сфагнового болота от прочей, колодезной или родниковой, воды, вреда от неё также никакого(природное то, не кака химия), цвет только дурной. Чай заваришь – и не понимаешь, что ты вообще заварил, и есть ли там чай. Может, там мусор какой плавает, щепочки, или листики. Кроме того, есть такая традиция – класть в чайник(котелок с чаем) всякую бруснику-чернику, малину со смородиной, кустиками. Полезно, витамины, на чае сэкономить можно, тоже вот польза.

Так вот, расскажу про чай. Было одно дело, совсем, почитай, недавно. Поехали аж в Архангельскую область, в леса забрались, да лагерем встали и зачали суп с чаем варить. День варят, два варят – чай и чай, всё как обычно. А на третий день выходят из лесу местные мужики, да и вопрошают: «Чегой-то вы, говорят, в котелке своём кусты варите?». Ленивые юннаты надрали черники как попало, да и пхнули в котёл пучком, одни корешки наружу. Ненуачо, чай и чай, всё равно через край нормально льётся.

Или вот другая история. Совсем уж древняя, случилась она на заре новой эпохи, сам не видел, не слышал, с чужих слов пою. Приезжали к нам однажды люди издалека, из самой аж Америки, чего-то смотреть да изучать. И встали лагерем в лесу, возле такой речки, какая из болота течёт, вода чернющая, дна не видать. Объяснили им, что вода хорошая, питьевая, котелком черпай да вари что хошь, да только они побоялись, и весь срок пили из своих бутылок, что привезли.

Таки дела.

А как завершаю своё лубочное полотно, скажу напоследок ещё вот что. Хорошо, когда есть деньги на то, чтобы кушать, и на то, чтобы помечтать. Но мечтать в «человейнике» как-то грустно, сравнительно с костром на берегу реки.

Показать полностью
20

Сосед

Николай утром вышел из подъезда и увидел своего соседа Семена, живущего в квартире напротив. Семен выгуливал красивого пса, породы золотистый ретривер. Ну вот, даже мой сосед, бездельник и пьяница, может себе позволить завести дорогую породистую собаку, а я все работаю, работаю, ничего себе позволить не могу, никуда поехать, ни собаку хотя бы. – думал Николай, - видимо не так что-то я делаю и вообще, все не так.

Возвращаясь вечером с работы, Николай опять встретил Семена, Семен выгуливал колли. Да он издевается, что ли,- подумал Николай, сколько же у него собак, а я с пяти лет мечтаю, может, заведу…. Но с моим графиком…..

На следующий день Семен гулял с бульдогом, тут Николай заподозрил неладное, он подошел к Семену и поздоровался, не смотря на то, что бульдог смотрел на него довольно подозрительно. Смотрю, ты собак любишь, сбылась мечта детства, места хоть хватает вам? – не удержался Николай от сарказма. Да, вот, собак выгуливаю, пока хозяева на отдыхе – ответил Семен, -доги ситтер называется, не слышал о таком ? Совсем люди зажрались.

Теперь Николай, не только узнал правду, но и получил возможность вдоволь пообсуждать с Семеном людей, которые «зажрались», собак и заграничные поездки.

Вечером Николай возвращался домой, думая, что может Семен не такой уж плохой мужик, и жизнь не так уж не справедлива, пока не увидел, Семена, ковыряющегося с машиной, при чем машина была лучше и дороже, машины самого Николая. Николай копил на нее пять лет, во всем себе отказывал, даже курить на это время бросил, купил себе шестерку, и тут какой-то тунеядец навыгуливал собак вольво, пусть и старенький. А Семен, как будто чтобы поиздеваться, как ни в чем не бывало, подходит к Николаю и просит дать искару а то машина, видите ли, не заводится. Оказалось, машина и правда не заводится, к тому же вообще не ездит, а самое главное принадлежит не Семену, а его другу. У этого засранца, хотя бы друзья есть, конечно, он же не такой завистливый угрюмый хмырь, вот с ним и дружат, машину свою доверяют, хоть она и не ездит, зато вольво.

Прошло несколько месяцев, Семен вел беззаботную, жизнь, не напрягался, бухал сколько хочется, мог позволить себе выйти на балкон утром в семейниках, и балкон у него был на южную сторону, а у Николая на северную. А Николай тянул свою лямку дом – работа, работа –дом. И даже футбол до конца досмотреть не мог, футбол показывают поздно, а Николай устает, и засыпает на середине, а потом счет из новостей узнает.

Как-то пришел он с работы, поел по-быстрому и спать, время позднее, десять часов, а он устал как собака, хочет он спать, а у соседа веселье в самом разгаре. Празднует, сволочь, веселиться, откуда, только силы и деньги на свои праздненства находит. Поворочался Николай, а спать охота, такая злость берет. Взял он, и постучался к Семену, хотел все ему высказать, только открыла, женщина какая то, незнакомая, еще и баба у него, когда он успевает, промелькнула мысль.

- Позовите Семена, пожалуйста, -Николай постарался сказать, как можно интеллигентнее, женщина все таки.

- Так умер он, вот поминки справляем.

3

"Чёрные корабли": внутриполитические сложности Японии сер.XIXв

Приплыли как-то раз в Японию русские и американцы. И предложили торговать. И значит, сидят такие японцы, и думу тяжкую думают – открывать страну или не открывать.

А это был на дворе 1854 год, однако. Это были посольства Путятина и Перри.

К 1856 году для мировых держав были открыты три порта, а возле Канагавы было построено отдельное «торговое поселение» впоследствии названное Йокогамой, откуда было недалеко до Эдо.

В это время беленький толстый пушной зверёк подкрадывался к японцам изнутри. Политический срач разгорался конкретный, и строился вокруг двух тезисов: «почитать императора, изгнать иноземцев»(尊王攘夷 - сонно дзёи)(©партия монархистов, тусовавшихся в Киото), и позицией сотрудничества, представители которой тусовались в Эдо и были сторонниками сёгуна – к ним как раз высадились американцы и показали козью морду, в виде пушек. Императору таких зрелищ не досталось, так что он топил за продолжение самоизоляции, никого не впускать и ничего не подписывать. Исторический лулз заключается в том, что, во-первых, сторонники сёгуна в итоге оказались лохами, не сумевшими обеспечить антиррористическую деятельность и охрану самих себя, и гибли от рук «монархистов», во-вторых, несмотря на исходный консерватизм «монархистов», задвинувший сёгунат в угол император Муцухито(Мейдзи) радостно изменил курс на 180 и модернизировал страну по европейскому образцу, не обламываясь перенимать самые передовые методы, однако умея при этом сочетать это с истинно национальными традициями и колоритом. Тут есть некоторое логичное объяснение, что в 1846-1867гг. императором был ещё Комэй, отец Муцухито, который как раз и был яростным консерватором, и сторонником изгнания варваров. В целом, к 1862 году было сформировано замечательное в своей дуалистичности отношение к иностранцам: с одной стороны, иностранцы всячески изолировались и ограничивались, как по политическим причинам(нечего им в стране делать), так и по причинам того, что товарищи, придерживающиеся идеи «дзёи»(изгнать варваров) всячески пытались загнать этих варваров под шконку, закидывая камнями, нападая и периодически нарезая на сасими, за что(конкретно за случаи сасими из европейцев) их ставили на нехилый счётчик. С другой стороны, уже было понятно, что японцы конечно ребята хваткие и вшестером против десятерых выйти не побоятся, но в целом расклад не в их пользу, и у иностранцев внезапно есть чему поучиться. Например, многозарядным револьверам. Сторонники идеи поучиться регулярно(в том числе и как сторонники партии сёгуна) получали 3,!4дов, в частности, «монархисты» вытащили из святилища идолов-изображения сёгунов Асикага(славившихся пренебрежением к императору) и обезглавили этих идолов, со словами «Ибо нехер пренебрегать». В общем, консерваторы радостно резали всех вокруг, идолов, японцев, европейцев, и регулярно пространно мотивировали свои действия, принося с собой «на дело» свиток с объяснениями, что вот этого конкретного человека они зарезали конкретно вот за это(в основном – оскорбление императора, выраженное в сотрудничестве с врагом и инакомыслии).

В итоге, одни японцы извинялись и божились что больше никогда такого беспредела не допустят, а другие тут же углом бычили на европейцев. Единственное, что объединяло этих людей, так это то, что они действовали во славу императора, что в целом наибольший лулз из всего происходящего, реально каждый из них хотел добра своей стране, народу и конкретно императору, да и сёгуну тоже, и единственное, в чем они все не совпадали, так это во взглядах на иностранцев.

В 1863 в этом бардаке наметился некоторый перелом. Именно в этот год японцы решили, что им не слабо. Провинция Тёсю, граничащая с проливом Симоносеки, во славу императора обстреляла из береговых орудий торговые корабли европейцев, стоявших на рейде в Симоносеки, довольно печально(для японцев: ни в кого не попали), но временно торговые суда перестали заходить в пролив Симоносеки; второй раз они пуляли в Кагосиме, в ответ на захват судов, принадлежащих княжеству Сацума, тогда им удалось убить капитана, и в общем нанести некоторый урон. Европейцы убежали второй раз, со словами «нахер вас дураков, мы сейчас подумаем и решим чё делать», по случаю чего император даже послал официальные поздравления участникам заварушки с японской стороны.

"Чёрные корабли": внутриполитические сложности Японии сер.XIXв Япония, История, Текст, Мат, Длиннопост

Правда на следующий год(1864) в Симоносэки зашёл соединённый флот англии, голландии и америки из шести кораблей и обстрелял город, высадив после этого десант в три тысячи человек, который раздолбал двухтысячную армию японцев и получил в виде трофеев среди холодного оружия ещё и однозарядные деревянные(!) ружья, Крестьяне провинции Тёсю радостно свалили в горы, поскольку им вообще не улыбалось, но их в ружьё ставить не стали. Короче, всем стало понятно, что вопрос об открытии Японии немножко не в ведении самой Японии, по объективным, независящим от них причинам. И с этим надо что-то делать. Потому что японцам не слабо.


Провинция Тёсю в процессе решения вопроса попала под раздачу, потому что особо горячие головы(количеством более тысячи человек) успели набедокурить в Киото(ну как обычно – порезать на сасими «плохих» советников императора из Сацума; повоевали знатно, чего в Киото не случалось давно), чем нанесли оскорбление императору, после чего под руководительством сёгуна было собрано войско, которое осадило Тёсю. Князь провинции был оценен пальцем вверх по римской гладиаторской системе и прощён, тем более что самые горячие головы(30 шт) были благополучно казнены ещё в Киото, князь пошёл на сотрудничество с сёгунатом, и показал себя лояльным власти. Однако это был первый акт марлезонского балета, а пока у нас маленькая интерлюдия.


В 1865 году в Японию попала книга «Международное право», за авторством некоего Генри Уитена, где выяснилось два неожиданных факта: Япония с точки зрения европейцев находится в состоянии «полуцивилизованной» страны, которые можно относительно свободно грабить и насиловать не дожидаясь специального зелёного свистка вверх, это раз, и что в Европе внезапно есть свои законы, что уже ставит белого человека на одну доску с японцем по меркам самих японцев, это два. Книга была достаточно широко издана, а уровень образования достаточно хорош, чтобы общественность была шокирована. Японская ксенофобия до сих пор проистекала из презрения к необразованности белых дикарей, а оказалось, что они вовсе не дикари – у них есть законы. Впоследствии, к началу двадцатого века, вектор отношения народа сменится на вестернофилию. Японцы любят образованных.


Возвращаясь к позициям княжества Тёсю, оно исторически было обижено сёгунатом методом поражения в правах, равно как и княжество Сацума. Настолько, что на общих ежегодных сборищах в Тёсю регулярно подымался вопрос «Не пора ли нам свергнуть сёгунат?» на что давался неизменный ответ «Время ещё не пришло». В общем, в этот год было решено, что пора немного пошатать дымоход поместья Токугава.

"Чёрные корабли": внутриполитические сложности Японии сер.XIXв Япония, История, Текст, Мат, Длиннопост

Несмотря на то, что Сацума и Тёсю не сходились во взглядах на иностранцев(Тёсю – против, Сацума – за), они хорошо сошлись во взглядах на сёгунат, конкретно – в его ненужности. В итоге, когда император Комэй приказал покарать Тёсю(откуда послышалось отчётливое «Блять», потому что не забываем, они действовали во благо императора, и вообще призывали к реставрации монархии) и в соответствии с приказом сёгун собрал армию для этого крестового похода, далеко не все в Японии вприпрыжку побежали на такую многообещающую политическую операцию, а Сацума вообще осудила подобные действия. К тому же в разгар военных действий сёгун умер от болезни(а не всяких неестественных причин, кстати), так что бардак был временно приостановлен по причине траура. Потом умер ещё и император Комэй, видимо просто чтобы всем было интересно, поэтому на некоторое время бардак отставили и попытались рассчитаться на «сёгун-император».


Праздник непослушания осложнялся тем, что новый сёгун(вполне взрослый и ответственный человек, как ни странно) был в принципе за то, чтобы сложить полномочия, передать их императору, и пускай тот их возлагает на себя как захочет. Когда он поднял на большом сёгунском совещании вопрос об отречении, четверо даймё проголосовали за, остальные вежливо помолчали, и, как водится в демократическом государстве, сёгун написал официальное прошение императору, в котором сообщал «я устал, я ухожу». Но княжества Тёса и Сацума считали, что уходить надо красиво, поэтому для начала устроили подставу, дескать, император приказал им свергнуть сёгуна. Поскольку провокация с поддельным письменным указом успеха не возымела, они принялись банально жечь лавки в Эдо и учинять всяческий другой беспредел, в результате войска сёгуна таки окружили резиденцию Сацума в Эдо, потребовали выдать зачинщиков, в результате переговоров сожгли здание дотла. Задолбавшийся сёгун собрал войска и пошёл на Киото войной, обвинив княжество Сацума в предательстве(а они составляли основу партии императора, и личную гвардию, поэтому претензии носили конкретно партийный характер, «у императора плохие советники»). Итогом этого отчаянного похода стало то, что воины Сацума вышли воевать под императорским стягом(вместо собственного кланового), и вконец деморализованные воины сёгуна пали жертвой на алтарь революции, а сёгун сбежал от такого аттаркциона подальше, потому что и раньше драться не горел, и против императора никогда ничего не имел – хай правит, че не так-то? Он подумал-подумал, и закрылся в храме, распустив верных ему вассалов по домам, и показывая, что он вообще мирный парень и мухи не обидит. Званий и регалий его лишили всех, клан упразднили, но сам он получил большое личное содержание, и жил как император Диоклетиан, вдумчиво окучивая какие-то кошмарные грядки где-то на севере, ближе к Хоккайдо, выращивая там свою личную капусту или что там росло. И в целом был доволен раскладом.


Сацумцы также получили в итоге, что хотели – возможность повесить всех собак на сёгунат, и, несмотря на жгучее желание устроить личную жизнь сёгуна через сэппуку, оставили его жить.

Показать полностью 2
3

Немного о том, как открывали Японию

Вы хотите сказочек, их есть у меня. Расскажу немного о том, как Япония вступила в дивный новый мир(то есть время), совершив революцию(условно выражаясь), в результате которой была реставрирована монархия. Когда все напропалую свергали царей(ладно, французы один раз реставрировали монархию, це французы, они не от жизни сей, и вообще это было ненадолго) гордые островные жители сумрачно кооперировались вокруг собственного правителя, да живёт он десять тысяч лет(天の万歳 – тэнно банзай, то самое 10к лет императору, урезалось до «банзай» каким-то образом, не скажу каким).

Так вот.

Далеко-далеко, за горами и даже за морем, на большом острове находится никому не интересная страна, называемая Япония. До того момента, о котором пойдёт речь, она таки была вполне никому не интересна: европейцам по причине отсутствия какой-то внятной пользы с колонизации, недружелюбного населения, и особенно недружелюбной администрацией, позапрещавшей высаживаться чужестранцам где-либо, кроме порта Нагасаки, и там только с ограничениями в локальной автономии. Ибо нефиг. Близкий культурно, но физически далёкий Китай в тот момент стонал под игом продаваемого просвещёнными европейцами опиума(что может быть лучше торговли наркотиками? Англичане знали в этом толк ещё в восемнадцатом столетии, и класть они большой прибор хотели на гуманизьмы и просвещение, Дидро, Вольтера и прочих, есть гешефт – значит будем продавать), так что ему в принципе не было интересно даже то, что делается в соседней Корее, его вскрывали как консервную банку. Европейцев это занятие кстати тоже сильно отвлекало от Японии – Китай им казался полем непаханым.

В общем, Япония на тот момент нафиг никому не впёрлась.

А было это в период с XVII по XIX век(в 1612 начались репрессии против христиан, а в 1635 уже позапрещали торговать, с кем могли, и в том числе выезжать японцам из страны и въезжать в неё тоже, и такая ситуация тянулась по сути до описываемых событий), эпоха, именуемая «Эпохой Эдо», или «Сёгунатом Токугава», соответственно по имени города и рода, фактически управлявшего из этого города страной от имени императора. Время это характеризуется отсутствием как таковых крупных войн внутри страны(только вдумайтесь – два с половиной века без войн!), развитием наук и искусств, в особенности – прикладных искусств, а том числе, выраженных в создании доведённых до абсурда свистоперделок типа нэцке, настолько прикольных, насколько и бесполезных. Ладно, открою тайну, нэцке – это исходно вполне функциональная вещь, служившая чем-то вроде замка на ремешке средневекового кошелька. Но когда людям три века нечем заняться, они и это до абсурда доведут. Были и полезные вещи. Именно в то время создаются не имеющие аналогов и сравнения знаменитые японские мечи(знатоки могут ломать копья – то меч или сабля, в японском понимании это всё-таки меч 刀 – катана, или 日本刀 нихон-то, что в переводе – японский меч. Заимствован, внезапно, из культурно близкого Китая в виде прямого обоюдоострого меча-цзянь, и только в Японии, среди невысокликов он дошёл до жизни такой) и в то же время создаётся сам по себе культ меча(изначально знатный аристократ прекрасно владел луком, а не мечом) а также бешеное количество школ, вершина которых предписывает убивать одним ударом, так как рассчитаны они на противостояние бездоспешному и часто своей задачей ставят нанести упреждающий удар, раскрыв тайный умысел визави напасть первым. Военное же искусство агонизировало в трактатах типа «Хагакуре»(которое само по себе – компилятивный материал, свод из наставлений четырёх разных владельцев, созданный после революции Исин как руководство для нации) которые по сути своей узколокальные уставы караульно-строевой и хозяйственной службы, и несмотря на то, что некоторые из них написаны людьми, ещё участвовавшими в серьёзном махаче, две трети из них делают акцент на верной службе, послушании, скромности, экономности и почитании старших – типично конфуцианских ценностях. Самурай становится не столько военным, сколько государственным служащим(или у какого-либо господина(господин 大名 – даймё, дословно «большое имя»; часто переводят как «князь»)) и несмотря на то, что носит меч, он не всегда умеет пустить его в ход, а уж чтобы быть при этом убийственно эффективным – что-то за гранью фантастики. Самурай конца эпохи сёгуната вообще больше чиновник, образованный и умный, обученный манерам, а потому малость нерешительный. Просто с мечом. Для такого самурая проблема самому не порезаться, особые умельцы могли и своих отоварить по френдлифаеру. В общем, хорошо, если меч чистили. А ведь некоторые самураи продавали свой титул(славная традиция, характеризующая переход от феодализма к капитализму: усиление власти капитала и разорение дворянства), и его покупал какой-нибудь толстосум, которому вообще что меч, что палка.

Итак, Япония была самоизолирована, то есть с начала XVIIв. жила исключительно в себе и для себя, допуская иностранцев только в порт Нагасаки, и не выпуская/впуская никого из своих наружу. На этом погорел некто Гончаров И.А., когда он, совершив плавание вокруг Африки из Петербурга и попав наконец в Японию(да-да, вы не ослышались – этот поц в том числе и «Обломова» написал, знал, о чём говорит – лучше лежать на диване в тепле и уюте; своё плавание описал в литературном труде «Фрегат «Паллада», рекомендую; итого – теперь речь идёт о середине XIXв, 1854г.), вынужденно оценил степень бюрократизации японцев на твёрдую десяточку – те мариновали их фрегат в гавани месяца три, кормили их завтраками и обещали что вот-вот император ответит, они уже третью экспедицию во дворец посылают, теперь-то точно уже должен. В итоге приехало некое важное лицо, к которому они были несколько раз приглашены на обед, весьма прониклись важностью церемоний, и поняли, в частности, что ловить им тут вообще нечего. Также в процессе выхода «в японцы» уловили весьма плачевное состояние береговой охраны и батареи, так как служили там весьма почтенные в смысле социального статуса и возраста люди, которые опирались на мушкеты примерно времён первых португальцев(XIV век) и примерно такие же пушки. В общем, армию можно было смело пускать по льду перед процессией, чтобы посыпать дорогу песком.

Тут надо сделать некоторое отступление, и описать в красках то, как была устроена власть в Японии периода сёгуната, к кому же обращались русские со своими просьбами, и почему ничего не вышло. Примерять на Японию европейские мерки – кто у руля, тот и главнюк на раёне, тут не выходит: во-первых, в Японии старейшая в мире монархическая династия, насчитывающая порядка полутора тысяч лет. Во-вторых, принцип коллегиальности(читай – демократического обсуждения вопросов) там принят на высшем уровне, то есть, пока высшие лица не договорятся, ничего не будет. Начнём с того, что сёгун – изначально выборная должность, военный вождь, носивший титул «покорителя варваров», и имевший полномочия действовать от имени императора. Это регент. Императорский двор существовал где-то с XII века, считай, для галочки – императоры сажались на трон, потом брились в монахи, и на их место сажались новые, поудобнее. Из-за их спины рулили влиятельные кланы, самый большой – Фудзивара, которые всем кагалом участвовали и в интронизации императоров, и в производстве наследников, и в политике, но не в войне. Должность военноначальника-сёгуна была выборной для того, чтобы туда назначался кто-нибудь, умеющий воевать не языком, а чем-нибудь поубийственнее, ну а в период Сэнгоку Дзидай(Воюющих провинций) появилось много умелых и дерзких воинов, обладавших качествами Бориса Бритвы – резких, как удар серпом по яйцам, и жестких, как удар молотом; хотя их невоспитанность и необразованность не нравилось родам вроде Фудзивара, приходилось были считаться с реальной силой. Поскольку эпоха была «Воюющих провинций», то все естественно воевали друг с другом, но за императора, мысль о том, что императора можно упразднить, даймё как-то в голову не приходила(так-то они бодались за реальную власть, а императорский дом им в этом смысле практически не мешал, так как не мог), и в финал Голодных Игр вышел самый хитрый, чётко обозначив, что раз он тут самый-самый, то теперь он и займёт пост сёгуна, как раз по какому-то совпадению вакантен. Это был Иэясу, который начал историю сёгуната Токугава уже как родовой династии, передающей власть по наследству, в каковой династии было 14(примерно) правителей(в императорской династии – всего больше сотни, под сто пятьдесят, но это за все пятнадцать веков). Право управления страной было официально делегировано императором, каждый из сёгунов формально одобрялся императором, формально с ним советовался, и указы объявлялись императорской волей; император при этом содержался сёгуном, будучи запертым в собственном дворце, получал столько, чтобы худо-бедно существовать, и в случае отказа что-нибудь ратифицировать получал угрозы ещё урезать паёк. В эпоху сёгуната про императора вообще вспоминали не очень часто, сёгун жил в Эдо(совр. Токио), император в Киото, движуха вся шла естественно в Эдо, а к императорскому дворцу приближаться разрешалось в определённых случаях и с определёнными церемониями. Должность императора была духовная, он осуществлял связь страны с Небом, выполняя ритуалы и пару раз в год выезжая в храмы, поэтому многие запреты и ограничения были ритуально-сакрального характера, а то, что двор был отстранён от реальной деятельности, способствовало полнейшему сохранению этих мистических запретов. Короче, просто взять и пойти к императору даже по суперважному делу гонец не мог. Но и сёгун суперважные решения самолично принимать не мог, это было чревато кризисом(коего благополучно избегали в изоляции – нет иностранцев – нет проблем), а за двести с лишним лет спокойной жизни сёгуны стали так же фиктивны, как и императоры, партия сёгуна стала куда менее решительной и продуктивной, увязнув в собственного изготовления церемониях и интригах, и решения принимать в том числе и не желала. В итоге, проблему иностранцев в середине XIX века императорский двор и сёгун перебрасывали друг-другу как горячую картошку, пытаясь понять, в чьей это вообще компетенции, и надеясь, что как-нибудь само рассосётся.

Немного о том, как открывали Японию Япония, История, Текст, Длиннопост

Возвращаясь к русской миссии, действовала она достаточно мирно и интеллигентно, приплыв туда, куда разрешили, и культурно переговариваясь с бесконечными официальными лицами. Однако они были не в курсе, что решать их проблему никто в общем и не собирается, потому что для этого надо выйти из зоны комфорта, и поломать традиции, и хотя они в итоге и достучатся к высшему должностному лицу страны, но пока хоть что-то сдвинется с места, все участники поседеют и состарятся. Однако русские поплыли к японцам не просто так, у нас был и конкурент, американцы, у которых сильнее подгорало, и потому действовали куда эффективнее: узнав, кто главный на районе в Японии, и где он живёт, приплыли без спросу в район Удэ(около Эдо-Токио), встали на рейде, решительно отказались уйти сославшись на «большие бум-бумы», стоящие на корабле, и пообещав в случае чего оттуда «стращать и курощать», сошли на берег и, встав в храме неподалёку, потребовали аудиенции с высокопоставленным лицом, чтобы потрещать за торговлю и дипломатию. Явившемуся послу передали послание от президента Америки для сёгуна, получили 100500 обещание «мы сейчас моментально всё разрулим, и года не пройдёт, максимум два», после чего смело уплыли в Китай с целью провести год чуть более практично, чем здорово облегчили жизнь местным чиновникам, которым могло прийтись весьма худо, вплоть до смертной казни через сэппуку, так как к Эдо на тот момент иностранцам подходить не разрешалось. Когда же американцы вернулись, их ожидало более-менее скорое и положительное решение, так что стоит признать, что метод «Чёрных кораблей» оказал большее воздействие, значительно сократив путь к ушам сёгуна.


Как итог этих событий появились различные картинки, изображающие капитана Мэтью Пэрри, часто со злобным выражением на морде лица, иногда даже в виде тэнгу(лешего-чёрта), а также знаменитых «чёрных кораблей», которые поражали воображение своими размерами, чёрным цветом смолёных досок, и дымом из труб(который и дал им «чёрные паруса»). Корабли такого тоннажа в Японии не строили законодательно, ибо нефиг благопристойному японцу бороздить моря и акияны, пусть лучше дома посидит, так что с кораблями у них на тот момент была большая бяда, потому что толковых кораблей не было.


(извиняюсь, у меня получилась какая-то шляпа по итогу, попробую следующий пост про политику эпохи реставрации, там уже без отступления)

Показать полностью 1
-1

Мечты о Японии (1)

И снова(ладно, на пикабу это первый раз) заметки "что я сделал чтобы узнать Японию". Ну или "что проходит в Москве в этот год". Сразу несколько событий опишу, так как долго не было.

Во-первых, концерт Кейко Мацуи в Международном Доме Музыки. 22 марта. Я составил программу концерта, насколько я расслышал(в процессе узнавал мелодии на слух, где-то объявляли названия где-то нет, на следующий день уточнил, конечно, но по программе не смотрел). Кейко приехала с новым альбомом "Echo", в прошлом году представляла за 2017(Journey to the heart), в моём списке из первого "Viva life", "Spirit dance", "Moon over Gotham", со второго "Casablanca". Всё это в концерте было. Особенно, конечно, "Viva life" - тут уже аплодировал весь зал, с подачи самой Кейко - выглядело это достаточно естественно, но и хулигански(где-то в начале, сами представьте где :). "Deep blue" и "Casablanca" закрывали концерт, в общем весьма органично.

Мечты о Японии (1) Дневник, События, Длиннопост, Япония

Во-вторых, (может, кто-то не знает) по случаю интронизации нового императора Японии(аж 1 мая он официально взошел на престол) объявлен новый девиз - Рэйва 令和 - и по случаю сего события в Отделе Японской Культуры(Japan Foundation) выступал Мещеряков с лекцией, посвященной в целом фигуре императора и связанной с ним системе эпох в летоисчислении Японии. В принципе, лекция рассчитана была на человека не слишком знакомого с темой, так что для меня не слишком познавательна, так как книгу Мещерякова "Император Мейдзи и его Япония" я уже читал, а речь шла именно об этом периоде и был перекинут мостик к нашему времени.

Мечты о Японии (1) Дневник, События, Длиннопост, Япония

В-третьих, я планирую сходить на J-Fest 20-21 июля. Туда обещали привести лису О_о в общем, у кого-то есть ручная лиса. Обещают танцы бон-одори, ярмарку и много всякого-разного. Прошлый фестиваль мне запомнился именно танцами - в определённые моменты приглашают участвовать всех. Также там будут барабанщики, парад косплееров(ну они и так там под деревьями сидят, в принципе).

В-четвертых, я уже полгода планирую сходить на выставку японских кукол(куклы, сделанные по мотивам японских сказок, а не натуральные) в Измайловском Кремле. Пора бы уже.

В-пятых, но и в самых удивительных, я уже год планирую добраться до Сходни, там есть на входе в парковую зону тории(!) и какого черта они там делают, мне лично не понятно. Сцена есть, пруд, каток, даже Т-34 на постаменте. Ну и возле Преображенской площади сакуру пофотографировать надо, если не убрали(вы спросите, что это вообще там творится, так вот отвечаю - она пластиковая. Выглядит так себе, если приглядеться, но мимокрокодя ничего так. Фонариками подсвечена, вечером тоже неплохо).

А всё остальное - это в шестых и неважных. Хотя, если кому-то хочется почитать интересного по средневековой истории Японии, но не мангу - «Честь самурая», Эйдзи Есикава. В форме литературного произведения рассказана жизнь Тоётоми Хидэёси(один из лучших сподвижников Нобунаги), аж на 1200 страниц, читается - за уши не оттащить. А у Эйдзи ещё много такого есть.

Вот так вот.

Показать полностью 1
Отличная работа, все прочитано!