Dyglas

Реальная история, случившаяся в Москве несколько лет назад. Клиент направил в банк досудебную претензию, которая произвела в кредитно-финансовой организации эффект разорвавшейся бомбы.

Согласно документу, клиент, воспользовавшись банкоматом банка, получил серьезную травму и испытал значительные физические и нравственные страдания, которые он оценил в кругленькую сумму.

В претензии характер травмы был описан примерно следующим образом: при обращении с банкоматом клиент засунул в купюроприемник свой детородный орган, в результате чего «произошло члено-вредительство». Далее пострадавший отмечал, что в правилах пользования банкоматом нет прямого запрета на размещение детородного органа в валидаторе, а, значит, «что не запрещено, то разрешено».

Сотрудники банка, сначала потешавшиеся над этой претензией, затем задумались о том, что, возможно, имеют дело с «потребительским экстремизмом», целью которого, является громкое судебное разбирательство и скандал в масс-медиа. Тогда на слуху было дело «о кошке в микроволновке». (Мокрое животное погибло, когда его, якобы, пытались высушить в СВЧ-печи. Хозяйка кошки пошла в суд, указав, что инструкция микроволновки не запрещает сушить животных в печи). В общем, банковским работникам стало не до смеха. Начали думать, как минимизировать юридические и имиджевые риски. В итоге придумали, конечно.

В ответе на претензию банкиры нехотя признали, что, действительно, в инструкции к банкомату про детородный орган ничего не сказано. Зато в инструкции был пункт, запрещающий совать в устройство «мелкие предметы». На этом основании банк отказался возмещать ущерб от «члено-вредительства».

История реальная, вымышленные только имена-фамилии.

Некий Банк договорился с крупным Заводом на зарплатный проект. Завод находился в областном центре; решили открыть там дополнительный офис. На открытие допофиса из Города приехал Менеджер Николай Николаевич, который все проверил и остался доволен. Заводчанам раздали зарплатные карты и объяснили, как ими пользоваться.

Николай Николаевич уже заканчивал работу в допофисе и собирался выезжать обратно, в родной Город, когда к нему прибежал сотрудник с вытаращенными глазами: «У нас ЧП! Там!» При этом трясущийся палец сотрудника указывал по направлению к входной двери допофиса, где располагался предбанник с банкоматами.

Заглянув туда, Николай Николаевич обомлел. Мусорные корзины, стоящие рядом с банкоматами, были забиты банковскими картами вперемешку с пин-конвертами. И это были, вне всяких сомнений, карты Банка. Самые настоящие банковские карты. Те самые, которые несколькими часами ранее выдали заводчанами.

«Происки конкурентов. Диверсия, - пронеслось в голове Николая. – Скандал. Возможно даже международный». Однако репортеры иностранных телеканалов в погоне за сенсацией почему-то не ломились в допофис. Успокоившись, Менеджер решил посмотреть видеозапись с камер видеонаблюдения. Увиденное повергло его в шок и уныние. На экране заводчане по очереди подходили к банкоматам, получали зарплату, забирали карты и, к ужасу Николая Николаевича, выбрасывали карты в урны.

Наутро заводчан собрали в актовом зале. Менеджер сходу задал главный вопрос, мучивший его всю эту долгую ночь: «Зачем (бриллиантовые мои) вы выбросили банковские карты?» Заводчане удивленно переглянулись, а затем синхронно повернулись к коренастому мужчине – очевидно, неформальному лидеру трудового коллектива. Местный авторитет, которого звали Степаныч, захлопал глазами: «А куда их…?!»

В общем, ларчик открывался просто. Инструктаж как обращаться с картами, никто из заводчан, естественно, не слушал. Все понадеялись друг на друга. В результате первым к банкомату пропустили Степаныча – в уверенности, что уж он-то точно знает, как обращаться с новой железякой. А Степаныч тоже ничего не слушал – может день у него был неудачный, а может по другим причинам.

Почему-то Степаныч решил, что выданные банковские карты – одноразовые. Следуя командам на экране банкомата, он снял наличность, забрал карту и тут же выкинул ее в урну. А все остальные заводчане просто повторили его действия, следуя примеру авторитетного работяги.

Я слушал радио, когда услышал историю про рокера Дэвида Ли Рота. По его настоянию все концертные райдеры Van Halen содержали положение, что за кулисами должна стоять чаша с M&M’s. Но под страхом отмены концерта с выплатой полной компенсации группе, в чаше не должно было быть ни одной коричневой конфеты. И по крайней мере один раз Van Halen исполнили свое обещание, безапелляционно отменив шоу в Колорадо, когда Рот обнаружил у себя в раздевалке пару коричневых M&M’s. И это оказалось не очередным безумным требованием от зазвездившейся знаменитости, а гениальной уловкой.

Рот пояснил в своих мемуарах «Обезумевший от жары»: «Van Halen была первой группой, собиравшей огромные толпы фанатов, выступая при этом на третьесортных площадках, расположенных где-то на задворках. Мы передвигались на 9 забитых оборудованием 18-колесных грузовиках, из которых стандартными были от силы три грузовика. И технических накладок было много, очень много – то балки не могли выдержать весь вес, то проседала сцена, то двери оказывались не достаточно большими, чтобы протиснуть через них весь наш инвентарь. Контрактный райдер выглядел как китайские Желтые страницы — так много в нем перечислялось оборудования и столько требовалось различного персонала. Так что это была небольшая проверка, затерявшаяся где-то в середине райдера, пункт под номером 126 – «никаких коричневых M&M’s». «И когда я проходил за кулисы и видел коричневые M&M’s в чаше», — пишет Рот. — «Ну… тогда мы проверяли все необходимое по пунктам досконально. И гарантировано натыкались на какие-нибудь технические неувязки, или неучтенные проблемы».

В рассказанной по радио истории подчеркивалось, что это были не мелочи. Такие ошибки могли стоить кому-то жизни. В Колорадо группа выяснила, что принимающая сторона не удосужилась прочесть требования по весу и сцена попросту упала бы на арену.