Это перевод истории с Reddit

Я делал это уже двенадцать раз. Весь секрет в том, чтобы выбрать правильную женщину. Обычную. Не слишком шумную. Когда она села напротив меня за барную стойку, я понял: она идеальна.

— Привет, красавица. Угостить тебя выпивкой?

Она смерила меня долгим взглядом с головы до ног. А потом тихо произнесла:

— Я всё ждала, когда же ты предложишь.

Она мельком глянула на мою руку, затем снова посмотрела мне в глаза с многозначительной усмешкой, словно уже насквозь видела все мои намерения.

Я улыбнулся и заказал два «Манхэттена».

Следующий час мы проболтали. Она казалась самой милой женщиной на свете. И от этого мне еще сильнее хотелось пополнить ею свой список.

Я спросил, кем она работает.

— В ветеринарной клинике, — ответила она. — Обожаю возиться со зверушками. Самое тяжелое — это когда приходится помогать их усыплять.

По ее щекам потекли слезы, но она даже не всхлипнула.

Я положил руку ей на плечо, изображая сочувствие.

Она быстро взяла себя в руки.

— Все в порядке, правда. Так значит... ты живешь совсем один?

Я улыбнулся:

— А почему ты спрашиваешь?

Она усмехнулась и положила руки мне на бедра.

— Надеюсь, именно там я сегодня и окажусь.

— Ты первый мужчина, к которому я еду домой, — добавила она с игривой улыбкой.

Я потянулся к ней. Ее мягкие губы коснулись моих, и в голове вспыхнула искра азарта.

Она была у меня на крючке.

Я был капканом, а она — сладкой добычей.

Я быстро расплатился и повел ее к своей машине. Галантно открыл перед ней пассажирскую дверцу.

— Какой джентльмен, — мягко произнесла она. — Со всеми своими женщинами так обращаешься?

Я прикусил язык, чтобы не рассмеяться.

— Если бы ты только знала, милая.

Она хихикнула и скользнула в салон.

Мы тронулись в путь. Тихую ночь заливал лунный свет. Минут через двадцать пять мы приблизились к Седьмому шоссе.

Она нетерпеливо заерзала в кресле.

— Долго еще? Я хочу, чтобы ты взял меня прямо сейчас.

Всю дорогу она вела себя все более раскованно и игриво.

— Почти приехали, — ответил я. — Я живу на окраине. Осталось совсем чуть-чуть.

Вдруг она ахнула.

— Боже... мы же возле Седьмого шоссе?

Я лишь пожал плечами.

Она подалась ко мне.

— Ты ведь слышал про это место? Здесь недавно нашли несколько мужских трупов.

Я едва сдержал смех.

Женских, а не мужских... и ты, черт возьми, следующая.

— Ну, — спокойно протянул я, — надеюсь, ты не планируешь сделать мне больно?

Ее рука легла мне на колени и медленно поползла вверх, к самому горлу.

Я крепче вцепился в руль, не отрывая взгляда от темной дороги.

Она придвинулась вплотную и прошептала мне на ухо:

— Я сделаю с тобой кое-что похуже.

Я натянуто усмехнулся.

— Я ценный груз, милая. Со мной нужно понежнее.

Она промолчала, лишь в предвкушении облизнула губы.

Я сбросил скорость и стал съезжать на обочину Седьмого шоссе.

— Эм... что-то не так? — спросила она. — Почему мы останавливаемся?

Я вырулил на узкую грунтовку.

— Кажется, я больше не могу терпеть, — прошептал я.

— Останови машину. Сейчас же! — выкрикнула она.

Я выдержал паузу и плавно отпустил педаль газа. Машина мягко остановилась.

Она уставилась на меня.

Я смотрел в ответ, зная, что это ее последние минуты жизни.

Щелкнул центральным замком, блокируя двери.

И медленно потянулся к ножу, спрятанному в кармане дверцы.

Но не успел я нащупать рукоять, как она внезапно бросилась на меня, жадно впиваясь в губы.

Ее пальцы зарылись в мои волосы.

— Я тоже больше не могла терпеть, — горячо зашептала она.

Я мысленно усмехнулся ее наивности.

Наш поцелуй длился несколько секунд. Потом счет пошел на минуты.

Идеально. Самое время.

Я снова опустил руку, крепко сжал нож и приготовился вонзить его ей в спину.

Но как только я занес клинок, она резко отстранилась.

Молниеносно потянулась к пассажирскому сиденью и что-то схватила.

Прежде чем я успел среагировать, ее ладонь намертво зажала мне рот.

— Я так ждала этого момента, — прошептала она.

Шею обожгло резкой болью.

Шприц.

По венам растекся ледяной огонь, и мышцы мгновенно обмякли.

Улыбаясь, она вдавила меня обратно в кресло.

Я попытался сфокусировать взгляд на ее лице, ища хоть каплю сомнения.

Никаких сомнений. Только пугающе знакомое, ледяное спокойствие.

Она провела пальцем по моей щеке с такой улыбкой, будто знала меня лучше, чем я сам.

— Я следила за тобой, — прошептала она. — За каждым твоим шагом, за каждой жертвой... за каждым идеальным выбором.

— Двенадцать женщин, — ровно произнесла она.

Внутри все оборвалось.

— Неужели ты думал, что этого никто не заметит?

Я попытался вдохнуть, но тело отказывалось подчиняться.

— Расслабься, — шепнула она.

— Ты у меня тоже не первый.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Это перевод истории с Reddit

В своей работе семейного психолога я насмотрелась на людей в их худших проявлениях. Отцы-алкоголики, срывающие зло на беззащитных детях. Девочки с дисморфобией, которые при весе в сорок килограммов свято верят, что страдают ожирением. Парни, помешанные на жутких интернет-сектах, исполосовавшие руки выкидными ножами. Матери, отдавшие десять лет жизни нелюбящим мужьям, лишь бы в конце концов уступить место молоденькой замене — и дойти до грани самоубийства.

Я могла бы долго рассказывать о случаях, в которые просто невозможно поверить. После них вы бы не смогли спокойно пройтись по спальному району, не гадая, какой кошмар творится за задернутыми шторами. Но не буду. Поберегу вашу психику. Лучше расскажу о своем последнем визите к клиентам. И, судя по всему, он вообще станет последним в моей жизни.

Я припарковалась у совершенно обычного дома и заглянула в планшетку. Вычеркнула ручкой последний адрес в списке и вышла из машины. На двери висел латунный молоток в виде белки; я трижды стукнула её задними лапками по металлической пластине. Дверь открыла невысокая, улыбчивая женщина с каштановыми волосами и сеточкой морщин вокруг глаз. Она пригласила меня войти. Остальные члены этой сводной семьи уже сидели за мраморным обеденным столом. Я села на предложенное место и по очереди оглядела собравшихся.

Во главе стола возвышался крупный бритый мужчина. Он хмуро сверлил меня взглядом сквозь очки в тонкой проволочной оправе. Рядом сидела темноволосая девочка лет двенадцати. Она напряженно следила за каждым движением остальных. Тихая и настороженная, она напоминала зайца, который затаился в высокой траве и молит, чтобы лиса пробежала мимо. Сидящий напротив нее юноша казался моему наметанному глазу жалким зрелищем. Бледный, худой как щепка, с потупленным взором обреченного человека. Женщина, впустившая меня в дом, закрыла дверь и тоже села. Судя по одинаковому медному оттенку волос, она была матерью этого парня.

Сеанс начался с дежурных вопросов и уточнения деталей. Я убедилась, что причина обращения не изменилась: семье по-прежнему требовалась помощь в разрешении конфликтов, в первую очередь — между отчимом и пасынком.

— Ну что ж, — сказала я, открывая блокнот. — Кто хочет начать?

Повисла гробовая тишина. Я уже собиралась мягко подтолкнуть здоровяка, чтобы он поделился своим видением ситуации, как вдруг подавленный подросток неожиданно подал голос.

— Я могу. Если никто не против.

— Конечно. Внимательно слушаю, — я щелкнула ручкой и приготовилась записывать.

— Вчера вечером произошла одна история... Я почувствовал, что в мое личное пространство грубо вторглись, — сказал парень.

Мужчина откинул назад свою бритую, похожую на мяч для регби голову и громко вздохнул.

— И что же произошло? — спросила я.

— Я вернулся с работы и...

— Райан, не нравится — вали жить к отцу, — отрезал отчим.

Мы с его женой мягко попросили мужчину не перебивать. Он в ответ лишь фыркнул и закатил глаза. Собравшись с мыслями, Райан рассказал о событиях прошлого вечера. Дописав, я прочистила горло и спросила отчима, не хочет ли он изложить свою версию. Тот сидел насупившись, скрестив на груди массивные руки.

— Не нравятся правила — пусть проваливает к родному папаше, — буркнул он.

Тут стоит отметить важную деталь. Его жена по телефону и пасынок обращались ко мне официально, по фамилии. А этот тип сразу перешел на «ты» и стал называть меня по имени. Хотя я так не представлялась. Я всегда была строго «миссис Такая-то». Но он решил, что ему плевать на этикет. Это о многом говорило. Я поняла, что он, скорее всего, подсмотрел имя на бейдже, висевшем у меня на шее, и спрятала его под кардиган. Такие вот куски дерьма, которых жены волоком тащат к семейному психологу, обычно из кожи вон лезут, чтобы сорвать сеанс. Им нужен повод заявить, что всё это чушь. Я раскусила его игру: он пытался прощупать границы дозволенного. Надеялся, что я оскорблюсь или начну его отчитывать. А тогда он сразу заявил бы о моей предвзятости и бесполезности терапии. Я не собиралась доставлять ему такое удовольствие. Вместо этого я задала прямой вопрос.

— Предложение переехать к отцу — насколько оно вообще осуществимо?

— Вполне, — отрезал он.

Я повернулась к женщине и повторила вопрос. Она замялась, подбирая слова.

— Мы очень давно ничего не слышали от моего бывшего мужа... отца Райана.

На этот раз вмешался сам Райан:

— Да я его не видел лет с четырех. Я вообще его не знаю и понятия не имею, где он.

Глубоко посаженные глаза отчима буквально прожгли в парне дыру.

— А это уже не мои проблемы! Я содержу этот дом. Хочешь тут жить — БУДЕШЬ ДЕЛАТЬ ТО, ЧТО Я СКАЖУ!

Я поспешно призвала всех к спокойствию и повернулась к напуганной девочке, нацепив самую доброжелательную улыбку.

— А как твои дела?

— Хорошо, — тихо ответила она.

— Ты, наверное, никогда не попадала в такие ситуации, как твой сводный брат?

Девочка надула губы и задумчиво постучала пальцем по подбородку.

— Один раз я принесла в комнату конфеты, хотя мне запрещали.

— И тебя как-то наказали за это?

Она затравленно забегала глазами по лицам сидящих, всем видом моля, чтобы я перевела тему.

— Э-э... не помню.

— Нет, — подал голос Райан. — Ей он всё спускает с рук.

Здоровяк подался вперед.

— Она ребенок. А ты взрослый лоб, — прошипел он пасынку.

Я снова улыбнулась девочке.

— Что ты думаешь обо всем этом?

— О конфетах или вообще?

— Вообще.

Она на секунду задумалась.

— Мне кажется, перед нами два человека с совершенно разными идеологиями.

Райан прыснул от смеха. Отец девочки побагровел от ярости, а мачеха начала отчаянно умолять всех перестать провоцировать друг друга. Признаюсь, я и сама опешила от того, что такой ребенок использует подобные взрослые слова. Но в моей профессии быстро привыкаешь к любым странностям.

— Нет! Это он неправ, а я прав! Вот и всё! — рявкнул здоровяк. Его огромные кулаки сжались, превратившись в мясные кувалды.

Я быстро черканула пару слов в блокнот. Заметив, что я делаю записи, он разжал руки и затих. Я нарушила повисшую паузу, снова обратившись к девочке.

— Знаешь? Это самая умная мысль за весь сегодняшний вечер. Ты совершенно права. И думаю, всем присутствующим стоит поучиться у тебя.

Здоровяк презрительно фыркнул, но я не обратила на него внимания и обвела взглядом стол.

— Она обдумала вопрос и ответила объективно. То есть, отбросила эмоции и посмотрела на ситуацию со стороны. Она попыталась понять, что чувствует каждый из участников конфликта. Иными словами, проявила эмпатию. Если бы мы все — и я в том числе — проявляли в повседневной жизни чуть больше эмпатии, мир стал бы гораздо лучше.

Дети согласно закивали. Мать Райана мягко накрыла ладонью огромную лапу мужа. Напряжение спало. Оставшаяся часть сеанса прошла мирно, а когда наше время вышло, я встала и пообещала приехать ровно через неделю.

Как же я теперь жалею об этих словах. Возможно, всё сложилось бы иначе.

Я села за руль, сделав вид, что не услышала, как за закрытой дверью хозяин дома назвал меня «тупой сукой». После тяжелого дня, проведенного в чужих проблемах, мысли вернулись к моим собственным, бытовым. Не забыл ли муж купить что-нибудь на ужин? Успел ли отвезти детей на танцы? Успею ли я запустить стирку до того, как лягу спать?

Как только подошва моего мокасина коснулась педали газа, с пола между задними сиденьями поднялся мужчина. Плавно, словно кобра из корзины заклинателя.

— Ой, — только и вырвалось у меня.

Мне всегда казалось, что я умная и собранная женщина. Детство у меня было не из легких, из-за чего в юности я часто не справлялась с эмоциями. Но я научилась подавлять инстинкты ради здравого смысла и холодного расчета. К сожалению, именно в этот момент мне стоило бы прислушаться к тревожному звону в той животной части мозга, которую я так старательно в себе задушила.

Зеркало заднего вида целиком отражало вытянутое лицо незнакомца. Впалые щеки, скошенный подбородок, мутные глаза. На нем была расстегнутая на вороте синяя клетчатая рубашка, а поверх нее — флисовая кофта цвета гниющих водорослей. В уголках его глаз мелькнуло насмешливое выражение. Он поднял бледный палец и прижал его к своим тонким, похожим на червей губам. Универсальный жест. Просьба молчать.

Незнакомец подался вперед и зашептал мне на ухо какую-то бессмыслицу. Слова звучали дико, его язык громко цокал и клацал в полости рта. Закончив, он откинулся на кожаное сиденье и уставился в окно. Я попыталась заговорить, но горло словно склеило. Дышать получалось только носом. Моя шея и плечи сами собой выпрямились, заставив меня смотреть на дорогу, а нога вдавила педаль газа. Воздух с хриплым свистом втягивался в ноздри — у меня начиналась паника. Руки сами по себе крутили руль, без малейших усилий с моей стороны. Я не успела опомниться, как мы подъехали к моему дому. На кухне горел свет. Я видела в окне взмахи рук и мелькающие светлые волосы — дочки репетировали выученный на занятиях танец. А мой муж, должно быть, лавировал между ними где-то там, вне поля зрения, с кастрюлями и противнями.

Дверь машины открылась, и мой пассажир вышел. Я смотрела, как он вразвалочку идет по подъездной дорожке. Его кисти и стопы были уродливо огромными, а длинные ноги пожирали расстояние гигантскими шагами. Он наклонил вытянутую голову и скрылся в тени моей прихожей. Вернулся он очень быстро. Вытирая кровь в уголках рта, он забрался обратно в машину и тихо рыгнул. А затем выплюнул на ладонь горсть детских зубов и клок золотистых волос. Из моего сдавленного горла вырвался жалкий скулеж. В зеркале заднего вида я встретилась с веселым взглядом незнакомца.

Он подался вперед.

Я почувствовала, как его горячее дыхание щекочет мне затылок.

Зажав зубы в своей жуткой, похожей на паука руке, он поднес их к моей мочке уха и сжал пальцы. Меня бросило в жар — зубы моей собственной дочери вонзились мне в кожу и хрящ. Когда он убрал руку, по шее ручьем побежала кровь. Но это было еще не всё. Он собрал несколько светлых волосков и засунул их мне под бретельку бюстгальтера.

— На память, — произнес он тихим, интеллигентным голосом.

Я пыталась закричать. Пыталась сопротивляться. Пыталась бежать.

Всё впустую. Его чары держали меня намертво.

Разум отключился от тела, превратившегося в послушный механизм. Я пришла в себя только тогда, когда припарковалась у того самого дома, где сегодня проводила сеанс. Длинная белая рука схватила планшетку с пассажирского сиденья и сорвала бейдж с моей шеи.

— Глава этой семьи — результат моего многовекового проекта, — прошептал голос мне на ухо. — И я не допущу, чтобы ты разрушила мои труды.

Если бы я могла говорить, я бы пообещала ему всё что угодно, лишь бы он меня отпустил. Но он, похоже, читал мои мысли.

— Твоей семьи больше нет. Тебя здесь больше ничего не держит. Остались только улики.

Я подумала о прокушенном ухе. О волосах под одеждой. Следы борьбы. Он подставил меня, повесив на меня убийство собственной семьи.

— Думаю, тебе пора начать жизнь с чистого листа. А здесь я сам со всем разберусь.

Вместо списка клиентов он аккуратно положил на пассажирское сиденье билет на самолет на другой конец света. Вылез, закрыл дверь и дважды стукнул пальцами по крыше машины. Я уезжала, заливаясь слезами, и смотрела в зеркало, как его фигура становится всё меньше. Он так и стоял там, прижимая мою планшетку к животу.

И вот теперь, сидя в зале ожидания и печатая этот текст, я проверяю границы своей свободы воли. Как я уже сказала, я могу плакать. По дороге сюда, посреди дикой панической атаки, я выяснила, что если страх переходит определенную черту, мой мочевой пузырь всё-таки способен опорожниться. На досмотре охранники морщили носы от запаха засохшей мочи, но просто пропустили меня к выходу на посадку.

Я могу пользоваться телефоном, но не могу позвонить в полицию. Мозг посылает сигнал, а палец просто не двигается. Это безумие какое-то. Я даже пыталась набрать номера экстренных служб других стран, но и это не работает.

Только что объявили посадку, так что буду дописывать на ходу.

Если подумать, довольно странно, что я вообще еще мо

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Это перевод истории с Reddit

Впервые мы встретились, когда я учился во втором классе. Нашу школьную столовую переделали под два дополнительных кабинета, поэтому обедали мы прямо в классе. Я сидел за маленьким круглым столиком с двумя друзьями, мы менялись едой и обсуждали, во что будем играть на перемене. Я как раз собирался откусить кусочек своего крекера, когда к нам подбежал какой-то мальчишка.

— Это крекеры с арахисовой пастой?!

Я удивленно моргнул и кивнул.

— Давай меняться! У меня есть «Старберст»!

Этот парень вообще не соображал, что творит. Отдать фруктовые конфеты за жалкие крекеры? Все равно что променять бриллиант на кусок угля. Будучи гениальным второклассником, я поспешно впихнул ему упаковку, а он высыпал мне в ланчбокс четыре конфеты. Я радостно уставился на свою добычу, пока он вприпрыжку возвращался за свой стол. Развернув розовую конфету — мою любимую, — я закинул ее в рот. Не успел я пару раз жевнуть, как на весь класс раздался крик. Дети за угловым столом вскочили и плотным кольцом обступили кого-то, кто лежал на полу.

Это был тот самый мальчик, с которым мы поменялись.

Он лежал на линолеуме и извивался, как червяк на палящем солнце. Маленькие ручки скребли покрасневшее горло, по опухающим щекам градом катились слезы. Учительница бросилась к нему и упала на колени, а остальные дети обступили их еще плотнее.

— Джеймс! — закричала она, обхватывая его и пытаясь приподнять. — Что случилось? Что ты съел?

Джеймс издал сдавленный хрип и дрожащим пальцем указал на стол. Учительница посмотрела туда. Одной рукой она прижимала его к себе, а другой потянулась за упаковкой крекеров, которые он жевал. Ей хватило одного взгляда на этикетку, чтобы побледнеть.

— Боже мой, — ахнула она, подхватывая Джеймса на руки и вскакивая на ноги. — У него аллергия на арахис!

В следующее мгновение она исчезла — выбежала из класса с мальчиком на руках, зовя медсестру. В кабинете повисла тишина, лишь пара детей тихо всхлипывала. Ровно через две минуты вошел другой учитель и начал уводить всех в свой кабинет. Я плелся в самом конце строя, просто чтобы еще немного посмотреть на тот стол. На пачку крекеров, которую я отдал Джеймсу.

Я отвернулся. Хотел спрятаться за своим рюкзаком в шкафчике. На второклассников полицию не вызывают, но тогда я этого не знал. Я знал только одно: Джеймс может умереть, и в этом виноват я. Я замер, так и не успев отодвинуть рюкзак.

В классе был кто-то еще.

Черные как смоль волосы медленно волочились по линолеуму. Белая как бумага кожа казалась почти полупрозрачной в свете люминесцентных ламп. На ней был строгий костюм — полностью черный, если не считать темно-серой рубашки и кроваво-красного галстука. Официально и мрачно. Блестящие туфли ритмично цокали по полу: она обходила угловой стол. Бледная рука взяла крекер, поднимая его, чтобы рассмотреть след от укуса. Тот самый, который надкусил Джеймс. Тот, который дал ему я.

В панике я подбежал и дернул ее за штанину.

— П-простите! — разрыдался я, судорожно сминая ткань. — Я-я не знал!

Она посмотрела на меня не сразу. Все ее внимание было приковано к надкусанному краю, по которому она медленно проводила большим пальцем. Она не издала ни звука.

Наконец, после того как я целую минуту ревел и размазывал сопли по ее брюкам, она положила крекер и присела на корточки, опустив руки мне на плечи. Я поднял голову и отшатнулся от того, что увидел.

У нее не было ни рта, ни носа. На лице выделялись только темные глаза. И я имею в виду не зрачки — глазные яблоки были черными целиком. Там даже зрачков-то не было! Просто черные пустоты. Ни души, ни эмоций. Слепые пятна. Как у куклы, которой забыли нарисовать лицо.

Мы долго молчали. Она крепко держала меня за плечи, и я не мог отвести взгляд. Лишь когда я попытался вырваться, она отпустила меня и встала. Ее «глаза» обвели комнату, как у хищника, ищущего добычу, а затем она направилась к открытой двери. Ей пришлось пригнуться и ссутулиться, чтобы протиснуться в проем. Выпрямившись в полный рост, она зашагала по коридору.

Я пошел за ней.

Я нашел ее возле медкабинета. Она просто смотрела в маленькое окошко, наблюдая за людьми внутри. Через дверь было слышно, как учительница плачет из-за Джеймса, коря себя за недосмотр. Но ее вины здесь не было. Родители не предупреждали об аллергии; никто не мог предвидеть такого исхода.

Когда дверь открылась, я юркнул под скамейку.

— Я еще раз позвоню родителям, — всхлипнула учительница, промокая глаза салфеткой. — Скорая должна быть с минуты на минуту.

Из кабинета донеслось бормотание — видимо, медсестры, — после чего учительница пошла по коридору с телефоном в руке. Женщина проскользнула в кабинет прямо перед тем, как дверь начала закрываться, и я, выбравшись из-под скамейки, бросился за ней. Дверь захлопнулась с тихим щелчком. Женщина стояла над кушеткой. Джеймс сидел там, привалившись спиной к стене.

Он дышал тяжело, но спокойнее, чем раньше. Одна рука лежала на бедре, большой палец потирал это место. Он не сводил с женщины глаз. Он тоже ее видел.

Когда она шагнула ближе, Джеймс попытался отодвинуться. Ее когтистая рука потянулась к нему и мягко прикоснулась к опухшей щеке. Вторая зарылась в его волосы, осторожно поглаживая. К моему удивлению, он расслабился и подался навстречу этой ласке. Он моргнул, и по его щеке скатилась одинокая слеза.

— Я хочу... — он запнулся, с трудом выдавливая слова, — к маме.

В ответ она наклонилась. То место, где у нее должен был быть рот, нежно прижалось к середине его лба. Поцелуй. Джеймс глубоко вздохнул, и его грудь тяжело опустилась.

Я стоял там и смотрел, как она гладит его по голове, успокаивая, пока не приехали врачи. Смотрел, как его уносят из кабинета и везут по коридору. Смотрел, как она садится за ними в скорую и устраивается рядом с ним.

Джеймс больше не вернулся.

Во второй раз мы встретились в пятом классе. Я стоял в толпе у шведской стенки, где две сестры спорили, кто из них смелее. Они вечно брали друг друга «на слабо». На прошлой неделе выясняли, кто сможет съесть самую мерзкую баланду, которую намешает Тайлер. Блевали в тот день знатно.

И вот теперь одна из сестер, Таня, стояла руки в боки с самодовольной ухмылкой.

— А я могу стоять на самом верху турника!

— Докажи! — крикнула ее сестра, Марджори.

Таня не заставила себя ждать. Взобралась по лестнице и ловко перебралась на самый верх. Дойдя до середины, она встала на перекладину на дрожащих ногах. Все захлопали, впечатленные тем, как она балансирует на скользком металле. Марджори топнула ногой по древесной щепе на земле и скрестила руки на груди, наблюдая, как Таня спускается.

— Да ну?! А я... — она огляделась, обшарив взглядом площадку, и ее глаза вдруг загорелись. — А я могу залезть на «Зверя»!

По толпе прокатился вздох ужаса. «Зверем» называли гигантский двенадцатиметровый дуб в дальнем углу поля. Ствол был толстенным, залезть на него казалось невозможным. Все, кто пытался, просто съезжали вниз. Если Марджори удастся добраться хотя бы до первой ветки, она войдет в историю начальной школы.

Таня фыркнула: — Спорим, не сможешь!

— Спорим, смогу!

С этими словами Марджори сорвалась с места, сбежала с небольшого холма и бросилась к поджидающему ее дереву. До нас не сразу дошло, но потом мы рванули за ней. Такое никто не хотел пропустить!

Все обступили ствол. Девчонки подбадривали Марджори, пока она готовилась к подъему, а пацаны кричали, что у нее ничего не выйдет. Она дважды уперлась левой ногой в дерево, проверяя кору на прочность. Найдя точку опоры, Марджори стянула волосы в пучок и запрыгнула на ствол. Мы следили, как она медленно ползет вверх, впиваясь кроссовками и руками в кору каждый раз, когда начинала соскальзывать. Когда она была на полпути к ветке, у меня по затылку пробежал холодок. Я обернулся.

Позади толпы стояла та самая женщина. Заложив руки за спину, она не сводила глаз с Марджори. Я сглотнул, мельком глянул на дерево и стал пробираться через толпу. Оказавшись перед женщиной, я нарочито громко откашлялся, чтобы привлечь ее внимание. Не сработало. Я попробовал еще раз. Никакой реакции. Я протянул руку и слегка дернул ее за край пиджака.

— Привет.

Она опустила голову, и я содрогнулся, когда эти знакомые черные провалы встретились с моим взглядом. Моя рука опустилась и неловко хлопнула меня по бедру.

— У вас красивый... галстук.

Ничего. Она даже головой не повела. После нескольких секунд неловкого молчания я отвернулся к дереву — как раз в тот момент, когда Марджори потянулась к первой ветке. Кончики ее пальцев чиркнули по древесине. Толпа синхронно ахнула. Марджори выдохнула и рванулась вверх. Обе ее руки обхватили ветку. Она провисела так ровно десять секунд, а затем подтянулась и уселась верхом. Снова вздох. Все начали радостно вопить, прыгать и орать, что она это сделала. Марджори стала первой, кто сумел покорить «Зверя».

С гордым смехом она посмотрела сверху вниз на кипящую от злости Таню.

— Я же говорила, что смогу! И вообще...

Она начала подниматься на ноги, и женщина рядом со мной шагнула вперед. Я покосился на нее. Тем временем Марджори ухватилась за следующую ветку, потом еще за одну. Таня злилась все сильнее и кричала, чтобы та слезала. Она орала так громко, что учитель наконец заметил, куда мы все подевались, и появился на вершине холма.

— Вы что там делаете?! А ну бегом сюда, до конца перемены пять минут!

Кто-то попытался возразить, но учитель покачал головой:

— Я сказал, отойдите от дерева!

Ребята недовольно заныли, но никому не хотелось нарываться на неприятности, поэтому все поплелись вверх по склону. Я же не сводил глаз с женщины, которая продолжала наблюдать, как Марджори лезет все выше и выше.

Что-то было не так.

— Марджори! — закричал я, задрав голову и глядя, как она тянется к очередной ветке. — Слезай!

— Еще чего! — крякнула она, подтягиваясь. — Я доберусь до самой макушки!

Я раздумывал, не полезть ли за ней, но боялся, что покалечусь или того хуже. Если позову учителя, он просто не успеет сбежать с холма, чтобы остановить ее до того, как случится непоправимое. В отчаянии я схватил женщину за руку и потянул на себя.

— Остановите ее, пожалуйста!

Она посмотрела на меня.

— Вы... Вы должны что-то сделать!

Ее вторая рука поднялась, ладонь повернулась ко мне. Бледные пальцы начали медленно загибаться. Пять, четыре, три, два...

Марджори рухнула на землю с тошнотворным глухим стуком.

Со стороны холма раздались пронзительные крики. Я опустил взгляд на тело. Одна нога была вывернута в неестественном направлении, а посередине левого предплечья сквозь разорванную кожу торчала кость. Из уха медленно натекала лужа крови. К одному из открытых глаз, кажется, прилип древесный лист.

Мои руки безвольно опустились. Женщина рядом шевельнулась. Она присела на корточки возле тела Марджори и провела рукой по еще теплой щеке. Ее рука задержалась на лице девочки. Женщина склонила голову и закрыла свои темные глаза. Словно дарила ее смерти минуту покоя. Момент принятия. И время будто замедлило ход, чтобы им никто не помешал.

Спустя целую вечность — хотя прошла от силы минута — женщина открыла глаза и выпрямилась во весь рост. Она повернула голову ко мне. Я затаил дыхание, когда она едва заметно наклонила голову и тут же выпрямилась. Кивок. Признание. Я хотел что-то сказать. Что-то сделать. Но я прирос к месту и мог лишь смотреть, как она заходит за ствол этого огромного дерева и исчезает.

Школу закрыли на две недели, чтобы спилить дуб. Дирекция не хотела рисковать повторением трагедии.

Шли годы, я взрослел, а мы продолжали встречаться. На выпускном звезда футбольной команды разбился насмерть по пьяни. По пути в колледж я стал свидетелем жуткой аварии. На студенческой вечеринке кого-то взяли «на слабо» прыгнуть с крыши; я до сих пор помню звук, с которым его череп раскололся о край бассейна.

Однажды ночью, за несколько дней до выпуска из колледжа, мне позвонил отец. Моя бабушка тяжело болела и уже пару недель лежала в больнице. Он сказал, что ей стало хуже. Бледная, слабая — лишь тень той жизнерадостной женщины, которой она когда-то была. Ему не нужно было ничего объяснять: я уже собирал сумку.

Я стоял в стороне, пока родители разговаривали с врачом, и улавливал обрывки фраз. «Ей не становится лучше». «Осталось недолго». «Не питайте ложных надежд». Я всегда знал, что этот день настанет. Бабушке было девяносто два, иммунитет ни к черту, силы на исходе. Она просто больше не могла бороться. Мама разрыдалась. Она бросилась бежать по коридору, отец с криками побежал за ней. Я проскользнул в палату. Дверь тихо скрипнула и закрылась. Я уставился на койку.

Она уже была там.

Женщина сидела на стуле у постели и смотрела на спящую бабушку. Ее большие пальцы ритмично постукивали друг о друга в такт медленному дыханию больной. Я остановился по другую сторону кровати. Плечи напряглись.

— Ей обязательно уходить?

Пальцы замерли на долю секунды, а затем продолжили отбивать ритм.

— Сколько... еще?

Ответа не последовало. Я этого ожидал. Эта женщина крайне редко отвечала на мои вопросы или хотя бы на простое «привет». Да и тогда в ответ я получал лишь пристальный взгляд.

За эти годы я строил много теорий о том, кем могла быть эта женщина. Может, призрак, застрявший на земле и решивший присматривать за умирающими. Одно время я даже думал, что она — моя галлюцинация. Фокус подсознания, попытка психики защититься, когда я становился свидетелем чьей-то гибели. Это казалось самым логичным объяснением, ведь только я мог ее видеть, но воспоминания неизменно возвращали меня к самому первому разу.

Джеймс ее видел. Джеймс с ней разговаривал. Она была реальной.

Бабушка начала кашлять. Женщина рядом с ней отреагировала мгновенно: поднялась со стула и схватилась за край тонкого одеяла, накинутого на бабушкины ноги. Она натянула его ей до самых плеч, заботливо подоткнув края, чтобы сберечь тепло. Затем одной рукой она отерла пот со лба старушки, а другой отбросила назад седые волосы. В каждом движении сквозила такая нежность, будто человек перед ней был сделан из тончайшего фарфора.

Ее левая рука скользнула вниз и замерла над бабушкиным сердцем. Плечи женщины дрогнули и на мгновение поникли, но она тут же выпрямилась, вновь обретая свою привычную строгую осанку. Я уже видел это раньше. То был тот редчайший проблеск эмоций, который мне довелось наблюдать — мимолетное доказательство ее человечности. И теперь я видел это здесь. Видел, как она понимает: время пришло.

Женщина склонилась, коснувшись лба моей бабушки нижней частью лица в том самом знакомом подобии поцелуя. Ее подбородок задвигался вверх-вниз, как если бы она что-то говорила. Но слов не было. Лишь редкий писк кардиомонитора. Бабушкино дыхание начало сбиваться. Пальцы на ее правой руке сжались, вцепившись в ткань одеяла. Грудная клетка расширилась на вдохе, а затем медленно опала, когда последний вздох сорвался с полуоткрытых губ. Она замерла. Затихла.

Непрерывный писк монитора оглушал.

Я опустил голову, присоединяясь к минуте молчания, которую женщина теперь устраивала после каждой смерти. Когда я наконец поднял глаза, она стояла и смотрела на меня. Моя нижняя губа задрожала.

— Спасибо.

Я вышел из палаты, но ушел недалеко. Я сидел на бордюре у входа в больницу с сигаретой в зубах. Я щелкнул зажигалкой ровно в тот момент, когда женщина опустилась рядом. Рука застыла в воздухе, я перевел взгляд с нее на пламя. И убрал зажигалку.

— Спасибо, — я вытащил сигарету изо рта и покрутил ее в пальцах. — Еще раз.

Она аккуратно сложила руки на колене, трижды стукнула большими пальцами друг о друга, а затем скрестила их. Я всмотрелся в ее лицо. В то, как она смотрела на звезды над нами. Со дня нашей первой встречи она не постарела ни на день. Волосы всё такие же длинные и густые. Даже костюм сидел безупречно. Ни единой складки, никогда. Было практически невозможно представить ее растрепанной. Я провел большим пальцем по зажигалке, лежащей на бордюре.

— Почему я тебя вижу?

Она опустила подбородок. Руки на мгновение сжались и снова расслабились.

— У тебя... есть имя?

Стук. Стук. Стук.

Господи, как же я ненавидел, когда она меня игнорировала.

— Пожалуйста?

Ее пальцы расплелись. Одна рука изогнулась, кости в запястье хрустнули от слишком сильного сгиба, и она указала длинным пальцем вверх. Я запрокинул голову, всматриваясь в небо. Кромешная тьма, лишь горстка звезд.

— Луна? — Я покосился на нее. Она опустила руку, и я улыбнулся. — Мне нравится.

Знакомая тишина. Я не пытался ее заполнить. На самом деле я начал ценить эти краткие минуты, что мы проводили вместе. Минуты, не омраченные смертью и кровью; лишь тихое спокойствие.

Но у меня был слишком длинный язык, и я просто обязан был все испортить.

— Слушай... на сколько лет я сокращу себе жизнь, если закурю? — фыркнул я над собственной ужасной шуткой.

Она не засмеялась. Только снова подняла руку, показывая три пальца. Моя улыбка померкла.

— Ясно. — Я уставился на парковку. — Я умру от курения?

Она прищурилась, глядя на меня. Я пожал плечами: — Просто спросил.

Я промолчал ровно минуту.

— А в аварии?

— Убийство?

— Пожар?

Я выдержал паузу. — Самовозгорание?

Она потерла переносицу, и я хмыкнул: — Что? Вполне реальный вариант.

Идиотские вопросы разрядили обстановку, и я позволил себе расслабиться. Не то чтобы я рассчитывал на честные ответы — она ведь никогда не говорила. Да и как бы она смогла — рта-то у нее не было. Но было здорово вытянуть хоть какие-то эмоции из женщины, которая, по сути, преследовала меня с начальной школы. Она снова повернулась ко мне с выражением, которое сложно назвать раздражением. Скорее... веселье. От этого внутри стало как-то тепло и уютно, будто меня одобрительно похлопали по плечу. Она оттаивала, я это чувствовал.

Вот почему я не мог понять, откуда взялось это странное чувство животного ужаса, скребущееся на задворках сознания. Оно было навязчивым и настойчиво пробивалось наружу. Такое случалось уже много раз. У всех есть этот внутренний голосок, заставляющий думать о худшем. Обычная мера предосторожности. Ничего серьезного.

Так почему же мне стало так больно, когда я спросил:

— Я покончу с собой?

Тишина, повисшая после этого, стала другой. Оглушающей. Женщина окаменела. Даже ее пальцы не выстукивали привычный ритм, как это бывало, когда я ждал ответа. Это была ее своеобразная азбука Морзе. Ее собственный язык. Ее способ говорить со мной без слов. Но сейчас никаких звуков не было.

Ее брови сошлись на переносице. Голова склонилась на дюйм влево, а тело чуть подалось вперед — ровно настолько, чтобы это стало заметно. Таким взглядом смотрят на ребенка, который только что упал на пол и ждет сочувствия. Будто человек ждет сигнала, чтобы протянуть руки, начать ворковать и утешать.

И одно только это заменило мне любой ответ.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Это перевод истории с Reddit

Письмо пришло, когда я сидел без работы ровно восемь месяцев и двенадцать дней. Баланс на карте ушел в минус, на кухонном столе росла стопка уведомлений о выселении, а я недоедал, растягивая пачку риса на целую неделю. Отчаяние искажает чувство опасности. Когда тебе совершенно нечего терять, красные флаги кажутся обычными вымпелами на ветру.

Предложение поступило от элитной юридической фирмы, чей офис находился в центре, в массивном небоскребе из черного стекла. Несколько недель назад я откликнулся на заурядную вакансию оператора баз данных на каком-то сайте и благополучно об этом забыл. А потом они связались со мной и назначили собеседование. В полночь. Я нацепил свой единственный чистый костюм и сел на последний автобус до центра. Когда я приехал, в здании не было ни души. Молчаливый охранник проверил мои документы и указал на служебный лифт. Лифт ехал только вниз.

Разговор проходил не в сверкающей переговорной с панелями из красного дерева и кожаными креслами. Меня спустили в глухой бетонный подвал без окон, залитый резким светом гудящих люминесцентных ламп. Человек, проводивший собеседование, был одет в дорогой, сшитый на заказ костюм, который смотрелся совершенно нелепо в этом пыльном, стерильном бункере. О моем предыдущем опыте он почти не спрашивал. Его интересовала моя личная жизнь: живу ли я один, есть ли поблизости близкие родственники и как я переношу полную изоляцию. Я ответил честно: сказал, что абсолютно одинок и отчаянно нуждаюсь в стабильном заработке.

Он принял меня на работу прямо на месте. Озвученная зарплата просто ошеломляла — это было больше, чем я заработал за последние три года вместе взятые. Моя должность звучала как «специалист по утилизации архивов», а смена длилась с полуночи до восьми утра. Единственная обязанность — управлять промышленным шредером размером с небольшую комнату, уничтожая старые судебные дела и засекреченные корпоративные документы.

Я согласился не раздумывая. За такие деньги я бы с радостью пошел подметать токсичные отходы.

Мужчина кивнул, протянул мне тяжелую латунную ключ-карту и подвел к большой доске объявлений, висевшей на бетонной стене рядом со шредером. К пробковой поверхности был приколот единственный заламинированный лист бумаги.

— Это должностная инструкция, — произнес он ровным, абсолютно безэмоциональным голосом. — Прочтите внимательно. Неукоснительно соблюдайте каждый пункт. Я вернусь в восемь утра, чтобы вас сменить.

Он развернулся и зашагал обратно к служебному лифту. Тяжелые металлические двери сомкнулись, механизмы загудели, унося кабину наверх. Я остался совершенно один в огромном подвале без окон.

Я подошел к доске, чтобы изучить инструкцию. Ожидал увидеть стандартную корпоративную технику безопасности: не лезть в механизмы в свободной одежде, носить защитные очки и всё в таком духе. Но на заламинированном листе было напечатано всего несколько предложений.

Правило 1: Не читайте содержимое красных папок. Правило 2: Если шредер заклинит и из него начнет сочиться вязкая красная жидкость, выдерните шнур из розетки, встаньте лицом в угол и ждите, пока гудение не прекратится. Правило 3: Если вы найдете в стопке документов свою фотографию, немедленно уничтожьте ее, не разрывая с ней зрительного контакта. Правило 4: Если в три часа ночи вы услышите стук в тяжелые стальные двери лифта, ни в коем случае не впускайте того, кто стучит.

Я долго стоял и пялился на этот лист. Правила были абсолютно лишены логики. Они напоминали дурацкий розыгрыш — из тех, что устраивают старожилы, чтобы до смерти напугать новичка в ночную смену. Я решил, что руководство повесило эту табличку, чтобы проверить, умею ли я следовать инструкциям и не задавать лишних вопросов. Элитные корпорации славятся своей паранойей, когда дело касается безопасности документов и покорности сотрудников. Так что я рассудил просто: буду делать ровно то, за что мне платят. Скармливать бумагу машине и ждать зарплату.

Я перевел взгляд на шредер. Это был огромный промышленный агрегат, занимавший всю середину комнаты. Широкая резиновая лента конвейера уходила вверх, прямо в тяжелый стальной бункер. Там, словно сцепленные челюсти, ждали своего часа ряды острых как бритва металлических валов, готовых смолоть что угодно в микроскопическое конфетти. Рядом с машиной высились десятки тяжелых картонных коробок, забитых макулатурой под самую завязку. Стопки доставали почти до потолка.

Я нажал тяжелую зеленую кнопку на панели управления. Машина с ревом ожила. Звук был оглушительным — глубокий механический скрежет отдавался вибрацией в бетонном полу, отчего у меня даже заныли зубы.

Я подтащил к конвейеру первую коробку и начал охапками вытаскивать бежевые папки. Швырял их на ползущую резиновую ленту и смотрел, как они едут наверх, чтобы рухнуть в стальное жерло. Металлические зубы вгрызались в бумагу, затягивая папки внутрь с яростным, рвущим хрустом. Машина пожирала документы без малейших усилий, выплевывая ровную струю мелкой белой пыли в огромный прозрачный мешок, закрепленный на выхлопном отверстии.

Работа была бездумной и невероятно монотонной. Первые несколько часов я витал в облаках, пока руки на автомате хватали, швыряли и тянулись за новой порцией бумаги. Изоляция в этом подвале давила на психику, ощущаясь физической тяжестью в ушах сквозь рев шредера. Люминесцентные лампы мерно гудели. В воздухе стоял густой запах сухой бумажной пыли, раскаленного металла и едва уловимый горьковатый аромат машинного масла.

Я опустошал уже четырнадцатую коробку за ночь, когда наткнулся на первую странность.

Среди стандартных бежевых дел затесалась одна ярко-красная папка. На плотном картоне не было ни единой пометки, ни наклеек, ни штрихкодов — вообще никаких опознавательных знаков.

Я вспомнил первое правило из ламинированной инструкции. Крепко ухватив красную папку, я собирался швырнуть её прямо на ленту, не открывая. Но руки покрылись тонким слоем бумажной пыли и скользили. Когда я размахнулся, папка вырвалась из пальцев. Она ударилась о край стального бункера, отскочила и плашмя шлепнулась на бетонный пол прямо у моих ботинок.

От удара она раскрылась. Увесистая стопка листов выскользнула наружу, веером рассыпавшись по пыльному бетону.

Я опустился на колени, чтобы собрать листы, твердо намереваясь запихать их обратно не читая. Но шрифт на верхней странице оказался необычно крупным, и мой взгляд инстинктивно выхватил текст прежде, чем я успел отвернуться.

Документ напоминал подробное клиническое заключение о вскрытии или отчет об осмотре места преступления. Язык был сухим и профессиональным, но вот суть описанного казалась полным бредом. В тексте говорилось об убийстве, где жертву выпотрошили изнутри, а все внутренние органы заменили плотно утрамбованной золой.

Под текстом располагался детальный, нарисованный от руки эскиз существа, нарушавшего все законы биологии. Иллюстрация изображала изменчивую, туманную фигуру, сотканную из густой сети пересекающихся линий. Подпись гласила, что это теневая сущность, обитающая исключительно в двухмерном пространстве. Она охотится, прикрепляясь к отбрасываемым людьми теням. Дальше шел строгий протокол содержания: любой, кто смотрит на тень, обязан поддерживать с сущностью непрерывный зрительный контакт. В противном случае она немедленно оторвется от поверхности и пожрет физическое тело наблюдателя.

Я торопливо сгреб бумаги и запихнул их обратно в красную папку. Поднялся, отряхнул пыль с колен. Сердце забилось чуть быстрее, но рациональная часть мозга тут же подкинула логичное объяснение. Юридические фирмы постоянно ведут споры об интеллектуальной собственности. Я решил, что компания, должно быть, представляет крупную киностудию, разработчиков видеоигр или писателя-фантаста в деле об авторских правах. Эти бумаги — просто черновики сценария, концепт-арты или лор выдуманного мира, которые нужно было надежно уничтожить. Мне даже стало неловко от того, что сказка о монстрах заставила меня вздрогнуть посреди пустого подвала.

Я швырнул красную папку на ленту. Она поехала наверх, добралась до края бункера и рухнула в крутящиеся стальные ножи.

Машина тут же издала жуткий скрежещущий визг. Тяжелые металлические валы резко, с силой застопорились, по бетонному полу прокатилась мощная дрожь. Конвейерная лента замерла. Оглушительный рев шредера мгновенно сменился натужным электрическим гулом — мотор отчаянно пытался провернуть что-то огромное, застрявшее внутри.

Я отшатнулся, не сводя глаз с бункера. Из-за неподвижных лезвий вверх начала сочиться густая, темно-красная жидкость.

Она была вязкой и плотной, тяжелыми лужами растекаясь по заклинившим шестерням. Это не походило ни на гидравлическую жидкость, ни на типографскую краску. У нее был насыщенный, темный цвет, и текла она с такой тошнотворной густотой, что к горлу тут же подкатил ком.

В голове вспыхнуло правило номер два. Если шредер заклинит и из него начнет сочиться вязкая красная жидкость, выдерните шнур из розетки, встаньте лицом в угол и ждите, пока гудение не прекратится.

Я посмотрел на толстый черный кабель, воткнутый в промышленную розетку. Посмотрел на темный угол бетонной комнаты у себя за спиной. А потом вспомнил про свой банковский счет. Вспомнил про уведомления о выселении на кухонном столе. Меня только что наняли на работу с астрономической зарплатой, а я умудрился в первые же четыре часа сломать оборудование, которое, скорее всего, стоит сотни тысяч долларов. Если я сейчас выдерну шнур и встану в угол, как наказанный школьник, утренний супервайзер придет, увидит сломанный шредер и тут же вышвырнет меня вон. К полудню я снова окажусь на улице.

Я решил, что не могу позволить себе следовать абсурдному правилу. Мне нужно было устранить засор, запустить машину заново и вытереть эту жижу до того, как кто-нибудь узнает.

Я подошел к краю металлического жерла и заглянул вниз, на лезвия. Красную папку изжевало в клочья, но под обрезками картона я увидел истинную причину поломки. Между главными измельчающими валами намертво застряла толстая, плотная пачка тяжелой глянцевой фотобумаги, не давая им провернуться.

Я осторожно опустил руку в бункер, стараясь не задеть бритвенно-острые края замерших ножей, и ухватился за край стопки. Потянул на себя, раскачивая глянцевую бумагу из стороны в сторону, пока она наконец не выскользнула из стальных зубов.

Я вытащил пачку наружу и поднес к резкому свету ламп. Большим пальцем стер с верхней фотографии мазок густой красной жидкости.

Я вгляделся в снимок, и всё мое тело окатило ледяным, парализующим холодом.

На фотографии был изображен маленький мальчик, стоявший посреди тесной, захламленной спальни. Он держал в руках пластикового динозавра и лучезарно улыбался в объектив. Комната была до боли знакомой. Плакаты на стене, узор на покрывале, специфическая форма оконной рамы. Это была моя детская. А мальчик на снимке — это я, лет семи от роду.

Я смотрел на свою собственную фотографию, которую никогда раньше не видел.

Мой взгляд скользнул с улыбающегося детского лица на задний план. Вспышка фотокамеры осветила комнату, отбросив на крашеную стену позади меня резкую, черную тень.

Тень не принадлежала семилетнему ребенку.

Тень на стене была гигантской и уродливой. У нее были вытянутые, многосуставчатые конечности, расползавшиеся по потолку, а голова разверзалась рваной, беззубой пастью. Ее силуэт в точности повторял теневую сущность с эскиза из красной папки, которую я только что прочел.

Мои руки крупно задрожали. Я перевернул фотографию, открывая следующую.

Это был мой школьный выпускной. Я стоял на зеленом футбольном поле в синей мантии и конфедератке. Тень, растянувшаяся по траве за моей спиной, была массивной, а ее длинные, темные пальцы обвивались вокруг лодыжек других учеников, стоявших рядом.

Я смахнул этот снимок. Следующее фото было сделано всего пару месяцев назад: я сижу один на своей тесной кухне, выгляжу абсолютно изможденным. Изуродованная тень больше не пряталась на стене позади. Она разрасталась, поглощая края фотографии, ее темная масса медленно подползала к моему телу на снимке.

Я стоял в холодном подвале без окон, сжимая в руках стопку невозможных фотографий, и с леденящим ужасом осознавал, что оказался в ловушке жуткого парадокса.

Правило номер три четко гласило: если я найду свою фотографию, я обязан немедленно уничтожить ее в шредере, не разрывая с ней зрительного контакта.

Мне нужно было бросить снимки в крутящиеся лезвия прямо сейчас. Но промышленный шредер заклинило, он стоял мертвым грузом. Чтобы устранить засор и запустить мотор, я должен был выполнить правило номер два: выдернуть шнур, повернуться к машине спиной и уткнуться лицом в бетонный угол.

Я не мог выполнить третье правило, потому что нарушил второе.

Я уставился на верхнюю фотографию из детской. Пока я смотрел на глянец, темная краска, формирующая теневую тварь, пришла в движение. Сначала едва заметно — просто легкая рябь черного пигмента. А затем двухмерная тень повернула свою уродливую голову независимо от застывшего изображения меня самого. Безликая, рваная пасть развернулась и уставилась прямо на меня сквозь фотобумагу.

Сущность двигалась внутри плоского пространства снимка.

Одновременно с этим натужный гул заклинившего мотора начал меняться. Механическое жужжание стало глубже, превратившись в тяжелый, ритмичный стук, отдающий в подошвы ботинок. Звук один в один напоминал оглушительное, бешеное сердцебиение, эхом разносящееся из стального брюха шредера.

От густой красной жидкости, скопившейся в бункере, начал исходить мощный, сбивающий с ног запах. Резко запахло медью и металлическим привкусом озона. Жижа бешено запузырилась, переливаясь через край жерла и шлепаясь на бетон. Она начала вытягиваться, вопреки гравитации ползя по пыльному полу, словно растущие, пульсирующие вены, подбираясь всё ближе к мысам моих рабочих ботинок.

Свет в комнате внезапно изменился. Единственная яркая люминесцентная лампа прямо у меня над головой замерцала, заходясь в эпилептическом припадке.

С каждой короткой вспышкой темноты моя собственная тень на бетонной стене меняла очертания. Мой обычный, человеческий силуэт раздувался. Руки вытягивались, превращаясь в гротескные паучьи лапы. Голова раскалывалась надвое.

Моя настоящая тень принимала форму чудовища, запертого на фотографиях.

Я вспомнил строгий протокол содержания из красной папки. Я должен был поддерживать с тварью непрерывный зрительный контакт, иначе она оторвется от поверхности и сожрет меня. Третье правило дублировало этот приказ. Немедленно уничтожить фото, не отводя взгляд.

Мне нужно было запустить шредер. Нужно было прочистить ножи, при этом не отрывая глаз от извивающейся, живой фотографии в левой руке.

Я шагнул ближе к огромной стальной машине. Поднял стопку фотографий на уровень глаз, всматриваясь прямо в рваную, теневую морду, копошащуюся на глянце моей детской спальни. Глаза горели от напряжения — я таращился во все стороны, до одури боясь даже моргнуть.

Вслепую я сунул правую руку в бункер забитого шредера.

Пальцы погрузились в лужу красной жижи. Она оказалась обжигающе горячей и тут же ошпарила костяшки. На ощупь жидкость была плотной, упругой, словно мышцы. Будто я засунул руку в груду живой, пульсирующей плоти.

Стиснув зубы и игнорируя жгучую боль, я начал на ощупь шарить между острыми как бритва валами. Приходилось полагаться исключительно на периферийное зрение, чтобы рука не соскользнула прямиком под режущую кромку.

Пот катился по лбу, заливая глаза. Стук сердца, доносящийся из мотора, становился всё громче и быстрее, сливаясь с паническим ритмом в моей собственной груди. Красные кровеносные жилы, ползущие по полу, начали обвиваться вокруг резиновых подошв, туго стягивая лодыжки.

Мои слепые пальцы наткнулись на плотную, твердую преграду, застрявшую глубоко между двумя главными измельчающими цилиндрами. Я крепко ухватился за этот предмет. Он был гладким, невероятно твердым, покрытым слоем кальция. По ощущениям — точь-в-точь обломок человеческой бедренной кости.

Я обхватил твердый ком пальцами, уперся ботинками в край стального бункера и рванул вверх со всей силы, что у меня была.

Засор поддался, громко скрежетнув по стальным лезвиям, и внезапно вылетел из шестеренок. Я выдернул руку из бункера и швырнул твердый, окаменевший кусок через плечо, прямо на бетонный пол.

Промышленный шредер мгновенно ожил с оглушительным металлическим визгом. Тяжелые стальные валы бешено завертелись, перемалывая остатки красной жижи и разбрызгивая в воздухе горячую алую взвесь.

Внезапно вернувшийся рев на долю секунды сбил мою концентрацию. Мой взгляд метнулся прочь от фотографии в руке.

Люминесцентная лампа надо мной с треском лопнула, осыпав плечи искрами и стеклянной крошкой. Комната погрузилась в густой, тяжелый мрак, освещаемый лишь тусклым красным светом приборной панели шредера.

Я вскинул голову и посмотрел на бетонную стену. Гигантская уродливая тень оторвалась от пола. Ее физический вес навалился на всю комнату, выдавливая воздух из легких и мешая дышать. Кожу окатило ледяной волной — массивная, рваная пасть спускалась с потолка, пикируя прямо на мое физическое тело.

Я резко дернул головой, заставляя себя снова уставиться на стопку фото в левой руке. Я вцепился взглядом в извивающуюся фигуру на глянце, наотрез отказываясь моргать и заставляя глаза оставаться открытыми, даже когда по щекам покатились слезы от боли и паники.

Следуя третьему правилу до последней буквы, я выбросил левую руку вперед и сунул всю стопку фотографий прямо в ревущие, вращающиеся ножи шредера.

Стальные зубы мгновенно подцепили глянец, с яростным хрустом затягивая пачку в измельчитель.

В то мгновение, когда лезвия прожевали первую фотографию, меня ударило волной жесточайшей физической тошноты. В затылке взорвалась острая, ослепляющая боль — будто длинную раскаленную иглу вгоняли прямо в мозг. Я рухнул на колени, вцепившись в голову обеими руками и хватая ртом воздух, пока машина продолжала пожирать образы моего прошлого.

С каждой фотографией, прошедшей сквозь лезвия, давящая тяжесть в комнате немного отступала. В подвале без окон эхом разнесся громкий, пронзительный вопль чистой агонии, похожий на скрежет металла и рвущееся мясо. Звук исходил не от машины. Он исходил от гигантской тени, вжимавшейся в стены.

Шредер затянул в бункер последнюю фотографию, смолов глянцевую бумагу в мелкую белую пыль.

Агонизирующий визг резко оборвался, оставив лишь мерный механический рев промышленного агрегата. Острая боль в затылке сменилась тупой, пульсирующей ломотой. Тошнота отступила, позволив мне сделать глубокий вдох пыльного воздуха.

Я медленно открыл глаза и посмотрел на бетонную стену. Моя тень снова стала нормальной — обычный человеческий силуэт, слабо отбрасываемый красным светом панели управления. Я посмотрел на ботинки. Ползущие вены красной жидкости полностью высохли, превратившись в безобидный темно-серый порошок тонера, который осыпался, стоило мне пошевелить ногой. Я посмотрел на правую руку. Обжигающая, пульсирующая плоть исчезла, на коже осталась лишь липкая красная краска.

Тяжелый стук "сердца" в моторе выровнялся, вернувшись к нормальному механическому урчанию. Конвейерная лента мерно ползла вверх.

Остаток ночи я просидел на холодном бетонном полу, тупо глядя на крутящиеся лезвия. Я больше не притронулся ни к одной коробке. Я не двигался. Просто слушал гул машины и ждал, когда пройдет время.

Ровно в восемь утра тяжелые металлические двери служебного лифта разъехались в стороны. В комнату вошел супервайзер в дорогом костюме, держа в руке керамическую чашку кофе.

Он остановился в паре шагов от меня, скользя взглядом по полу. Заметил рассыпанный серый порошок тонера у моих ботинок, осколки люминесцентной лампы и красную краску на моей правой руке.

На его лице медленно расплылась искренняя улыбка.

— Отличная работа, — сказал он, отпивая кофе. — Если честно, я не думал, что вы переживете эту ночь. Текучка кадров в ночную смену у нас просто невероятная.

Я медленно поднялся с пола на подрагивающих ногах. Я смотрел на него, а мозг всё еще отказывался переваривать события прошедшей ночи.

— Что это за место? — спросил я хриплым, дрожащим голосом. — Что это за машина? Что было в тех папках?

Супервайзер подошел к панели управления и нажал красную кнопку, отключая ревущий шредер. Внезапная тишина в комнате резанула по ушам.

— Мы юридическая фирма, — спокойно ответил он, прислонившись к краю стального бункера. — Но мы не представляем интересы людей и не занимаемся стандартным корпоративным правом. Мы защищаем базовую реальность. Наш мир постоянно пересекается с другими измерениями — местами, населенными существами, которым плевать на законы биологии и физики. Когда эти твари просачиваются сюда и устраивают инциденты, мы документируем события, берем аномалии под контроль и уничтожаем улики.

Он похлопал по толстому стальному кожуху промышленного шредера.

— Человеческая вера — очень мощный якорь, — пояснил он. — Если люди будут помнить этих существ, если концепции укоренятся в коллективном бессознательном, сущности получат способность материализоваться навсегда. Чтобы стереть любые воспоминания из человеческих умов, мы используем эту машину. Уверен, вы уже заметили: это не просто механический шредер. Это искусственно выведенная сущность на содержании, созданная для того, чтобы пожирать и стирать концептуальные якоря. Когда она уничтожает дело, знание об этом событии медленно вычищается из самой ткани реальности.

Он посмотрел на меня, и улыбка сменилась серьезным, деловым выражением.

— Вы первый техник больше чем за год, которому удалось пережить первую смену, — сказал он. — Предыдущий сотрудник нарушил четвертое правило. В три часа ночи он услышал стук в двери лифта и впустил гостя. Мы так и не нашли его тело. Вам стоит гордиться тем, что вы успешно устранили засор. Будьте готовы. Сегодня ночью нам привезут огромную партию дел из архива.

Я подошел к маленькому столику в углу и забрал свою куртку. Бумажным полотенцем стер с руки засохшую красную краску.

Я направился к служебному лифту и нажал кнопку вызова. Я смирился с мыслью, что вернусь сюда в полночь. Смирился с тем, что мне нужны эти деньги, и чтобы удержаться на такой высокооплачиваемой работе, мне придется медленно скармливать остаток своей жизни ревущим лезвиям этой машины.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs

Это перевод истории с Reddit

Сразу хочу прояснить. Я прекрасно понимаю, как это выглядит. Знаю, что вы подумаете, когда дочитаете. Решите, что я виновен и просто несу какую-то херню. Они все так думают.

Но мне нужно, чтобы хоть кто-нибудь узнал, что произошло на самом деле. Фанат тру-крайма, журналист — да кто угодно. Я никого не убивал. И не хочу, чтобы правда умерла вместе со мной.

Так что вот моя история. Все детали, которые смог вспомнить.

Меня зовут Кайл. Около восьми месяцев назад я оказался на улице. Не буду приукрашивать или искать себе оправдания. Я сидел на наркоте, нигде не мог удержаться на работе. Ночевал по знакомым, а если не выходило — спал под открытым небом.

Из вещей у меня остался только телефон — убитый андроид, слишком старый и паршивый, чтобы сдать его в ломбард. На нём стояло приложение Rover, аккаунт я завел еще в нормальные времена. Через него я искал подработки. Деньги капали совсем смешные, выкарабкаться из жопы на них было нереально. Хватало только на еду.

Обычно я выгуливал собак. Но если везло, удавалось пристроиться нянькой для питомцев и получить крышу над головой на ночь. И вот в тот вечер у меня был заказ: четыре часа посидеть с котом.

Четыре часа ради кота — мне это и тогда показалось странным. Котам не нужен такой присмотр, их вообще можно спокойно оставить одних на целый день. Но хозяин по имени «Джефф» написал в комментариях, что у Джаспера жуткий страх разлуки, поэтому рядом должен быть человек, чтобы его успокаивать.

Звучало как типичная паранойя современных хозяев-гиперопекунов, в приложении таких полно. Так что я не стал заморачиваться. Это были четыре оплачиваемых часа в тепле, с водопроводом и мягким диваном. Звучит жалко, но я реально ждал этого вечера. Вот только райончик, где находилась квартира, меня совсем не радовал.

Дом стоял в таком месте, где перестаешь вздрагивать от полицейских сирен, потому что они там воют не затыкаясь. Мне было не по себе просто стоять у подъезда, хотя во мне под метр девяносто и я бродяга. Я подошел к двери квартиры, постучал и нервно ждал, когда мне откроют. Через минуту постучал еще раз.

Тишина.

Телефон завибрировал. Сообщение от Джеффа в приложении:

«Дверь открыта. Заходи :)»

Я на секунду замешкался. Откуда он узнал, что я здесь? Тут я заметил глазок с камерой на двери. Неловко помахал в объектив и повернул ручку. К моему удивлению, дверь и правда не была заперта. В голове не укладывалось, как в таком районе можно не закрывать замок.

Как только я шагнул внутрь, в нос ударил запах.

Гниль вперемешку с хлоркой. И ни один запах не перебивал другой. Я рефлекторно обнюхал свою куртку и рубашку. Когда долго живешь на улице, привыкаешь думать, что воняет именно от тебя.

Я сказал себе, что принюхаюсь. Но так и не принюхался.

В квартире было темно и захламлено — так бывает, когда люди живут годами, но никогда толком не убираются. У входа вразнобой валялась обувь. На диване небрежно брошен плед. Стены увешаны фотографиями в рамках: отпуска в Европе, дни рождения, походы на озеро. И на каждой — улыбающаяся молодая пара. Мужчина и женщина, которые явно заслуживали жить в месте получше, чем эта дыра. Но времена сейчас тяжелые. Уж мне ли не знать.

Камеру я заметил не сразу.

Она стояла на полке в гостиной, наполовину спрятанная между стопкой книг и фигурками. Маленькая, какая-то старомодная, с горящим красным индикатором. И смотрела прямо на диван.

Камера для слежки за питомцем.

— Ну, — буркнул я ей. — Привет.

Телефон снова зажужжал.

«Привет! Так рад, что ты добрался! Мало кто соглашается на этот заказ. Райончик тут суровый! Но в присмотре за котом есть огромный плюс — тебе вообще не нужно выходить из дома :)»

Словно в подтверждение его слов, за окном провыла сирена. Я машинально начал оглядываться в поисках кота.

Опять вибрация. «Кота зовут Джаспер. Он прячется от незнакомцев. Не принимай на свой счет».

У него страх разлуки, но он от меня прячется? Ну ладно, я же чужак, логично. Я сел на диван и стал ждать следующих указаний.

«Устраивайся поудобнее. НО НЕ СЛИШКОМ!»

Я удивленно вскинул брови. Но промолчал. Я в чужом доме. Права качать тут не с руки.

«И последнее, но самое важное: НЕ ЗАХОДИ В МОЮ СПАЛЬНЮ И В ВАННУЮ. На заправке вниз по улице пускают в туалет, если не выглядеть как конченый бомж, так что лучше купи там жвачку или типа того, если приспичит, лол. Без обид. Могу накинуть за это к оплате».

Я уставился в экран, не веря своим глазам: «Мне нельзя в туалет?»

Ответ прилетел почти мгновенно: «У меня пунктик насчет чужих жидкостей там, где я моюсь».

Я отложил телефон и мысленно плюнул на это. Не очень-то и хотелось.

Я встал и подошел к кухонной раковине, чтобы умыться. Дозатор для мыла оказался пуст, поэтому я достал свой кусок и начал вычищать грязь из-под ногтей. На середине процесса телефон снова завибрировал.

«Ого, ты притащил с собой кучу вещей всего на четыре часа. Решил устроиться как ДОМА?»

Красный глазок камеры мигал на меня с другого конца комнаты.

Я продолжил оттирать руки.

«Сними обувь!»

Я поднял взгляд на камеру. Выдавил улыбку и стянул ботинки. Было дико делать это на публику, но что мне оставалось?

«Спасибо! Теперь удобно? ;)»

Я не ответил. Включил телевизор и стал ждать, пока выйдет время.

Часа через три до меня дошло, что кота я до сих пор так и не видел.

Это была проблема. Если мне платят за присмотр, надо бы убедиться, что кот вообще существует.

Я заглянул под диван. За тумбу с телевизором. На кухню, где по полу валялись пустые бутылки из-под чистящих средств, словно их смели в кучу и забыли. Кота не было.

— Джаспер? — позвал я. — Кис-кис-кис.

Тишина.

Я написал хозяину: «Не могу найти Джаспера. Он вообще… настоящий? лол»

Ответ, как всегда, прилетел моментально: «Настоящий. Просто хитрый. Посмотри под диваном, в шкафу или под тумбой».

Там я уже смотрел. Проверил еще раз — пусто.

Затем я открыл шкаф-купе. Дверца отъехала с сухим скрежетом. Старая одежда. Стопки коробок... И нож.

Здоровенный. Тяжелый. И какой-то неестественно, подозрительно чистый. Не задумываясь, я взял его, взвесил в руке и положил на место.

У самых моих ног валялся жетон от ошейника. С одной стороны выбито имя — Джаспер. Я поднял его.

На металле было темное пятно. Я убеждал себя, что это ржавчина. Или кошачий корм. Что угодно, только не то, чем оно являлось на самом деле.

Телефон дернулся: «Вижу, ты нашел его жетон».

Но я стоял так, что камера в гостиной не могла меня видеть.

Я замер.

«ОТЛИЧНО! Ты напал на след. Ошейник, наверное, опять слетел. В последнее время он сильно похудел. Он должен быть где-то рядом!»

Я снова посмотрел на жетон. Потом на нож. Сам того не желая, поднес их поближе к лицу.

От них несло той самой химической гнилью, висевшей в воздухе. Этот запах был гуще всего у двери в ванную, соседствующую со спальней. Обе двери были закрыты, когда я пришел, и с тех пор их никто не открывал, так что кота там быть не могло, но вонь... вонь была слишком резкой, чтобы ее игнорировать.

Зажав нос рукой, я подошел к двери ванной.

Стоило мне потянуться к ручке, телефон зажужжал: «Помнишь, что я говорил. В ВАННУЮ НЕЛЬЗЯ».

Я отступил на шаг и набрал сообщение: «Слушай, я нигде не могу найти Джаспера. Уверен, что он не прячется в одной из этих комнат?»

«Да, я проверил перед уходом. Продолжай искать».

Я глубоко вздохнул и пошел искать. СНОВА проверил каждый угол. СНОВА заглянул за каждую полку. Осмотрел всё СНОВА... кроме спальни и ванной.

Вымотавшись, я плюхнулся обратно на диван. Сделал большой глоток из бутылки с водой, готовясь скоро свалить. Мои четыре часа почти истекли.

Тут пришло новое сообщение: «Пересохло в горле от тяжелой работы?»

Я уставился прямо в объектив и нарочито громко, с вызовом сглотнул. Потом встал и подошел вплотную к камере, пока мое лицо полностью не перекрыло обзор.

— Всё, — сказал я в камеру. — С меня хватит. Твой кот вполне может посидеть один. Я ухожу.

Я закинул рюкзак на плечо и повернулся к выходу. И тут заметил, как шевелятся шторы.

Они не просто колыхались — их втягивало сквозняком. Ткань отвернулась ровно настолько, чтобы обнажить темный провал там, где должно было быть стекло. В комнату задувал ночной ветер. Далекий вой сирены ударил по нервам: до меня дошло, как крупно я облажался.

Я пересек комнату, с силой захлопнул створку и дрожащими руками защелкнул замок. Достал телефон.

«Окно было открыто. Клянусь, это не я. Кажется, Джаспер мог сбежать».

Я ждал привычного мгновенного ответа, но его не последовало.

Я стоял, уставившись в экран с занесенным над ним большим пальцем, и тут услышал:

— Мяу.

Из глубины квартиры... Из-за двери спальни.

— Джаспер? — тихо позвал я.

В ответ раздалось еще одно мяуканье. Но от этого звука волосы на руках встали дыбом. Оно было слишком медленным, неестественно растянутым в конце. Все инстинкты вопили, что нужно бежать, но чтобы добраться до выхода, мне нужно было пройти мимо спальни.

Я медленно пошел к входной двери. Когда я поравнялся с ванной, вонь снова ударила в нос, и на этот раз я не стал ее игнорировать. На этот раз я позволил себе вдохнуть этот запах и заставил мозг признать то, от чего так отчаянно отмахивался.

Вымытый до скрипа нож... грязный ошейник... Запах... Может, я и дурак, но не настолько же.

— Мяу. — Уже ближе. Почти у самой двери в спальню.

Экран засветился: «Слушай, я тут подумал. Джаспер мог оказаться заперт в спальне… Тебе стоит проверить перед уходом. (:»

Ручка двери в спальню слегка дернулась, словно кто-то толкал ее изнутри... как кошка.

Я медленно протянул руку, но тут из-за двери раздалось совсем другое, низкое и грубое: «МЯУ».

И это был не кот.

Я попятился от спальни и вместо этого повернулся к двери в ванную.

В ту же секунду посыпались сообщения: «ПРОВЕРЬ СПАЛЬНЮ! ПРОВЕРЬ СПАЛЬНЮ! ПРОВЕРЬ СПАЛЬНЮ!»

Я уже понял, к чему всё идет, поэтому, открыв дверь, не закричал. Хотел. Но сдержался.

Я наконец-то нашел Джаспера... и то, что раньше, кажется, было женщиной. Они оба были разрублены на куски.

Снова жужжание телефона: «Даже не думай звонить копам».

Руки тряслись так сильно, что я едва попадал по кнопкам. «Ты больной ублюдок».

«Кому-то расскажешь — и тебя закроют. Там везде твоя ДНК. Ты лапал орудие убийства. Ты — бомж, который ошивался в квартире. Кому они поверят?»

Я набрал ответ: «Они увидят переписку. Это твоя квартира. Там твоя девушка».

«А кто сказал, что квартира моя? Ты конечности-то вообще посчитал? (;»

Обернувшись, я с ужасом разглядел в месиве лишние руки и ноги.

Пока я стоял, оцепенев от страха, дверь спальни за моей спиной со скрипом приоткрылась.

Я рванул оттуда, даже не смея оглянуться.

Вылетел из квартиры с бешено колотящимся сердцем и метнулся в коридор. До лестницы оставалась пара шагов, когда я почувствовал сильный толчок в спину.

Ноги оторвались от пола. Само падение я помню смутно. Только бетонные ступени и то, как голова с размаху бьется обо что-то твердое.

Когда я очнулся, окна на лестничной клетке мигали красным и синим. Кто-то рывком поднимал меня на ноги. На запястьях защелкнулись наручники. Я пытался всё объяснить, но язык заплетался. Телефон исчез. Мои документы тоже.

Они нашли тела. Нашли нож. И нашли меня — без сознания внизу на лестнице, бродягу без алиби, который пытался сбежать с места двойного убийства.

Дело закрылось само собой.

Я рассказывал им про сообщения в Rover, но аккаунты к тому времени уже удалили. Рассказывал про умный глазок и камеру, но в квартире ничего такого не нашли.

Я твердил про человека в спальне, который мяукал, про того, кто столкнул меня с лестницы. В ответ мне лишь советовали написать чистосердечное, чтобы скостить срок.

Избитый, истощенный, с перспективой смертной казни... но я был невиновен. Я знал это, и знал, что настоящий убийца разгуливает на свободе. И я принял, возможно, самое глупое решение — продолжать бороться.

Я пишу это из камеры смертников. Времени почти не осталось, скоро принесут мой последний ужин. Свиные ребрышки, картофельное пюре с подливкой и медовое печенье — такое же, как пекла мама.

Я понимаю: тот, кто это провернул, спланировал всё идеально и не оставил следов. С моей казнью исчезнет последнее доказательство его вины. Но если он когда-нибудь попытается подставить кого-то еще — как подставил меня, — может быть, моя история спасет кому-то жизнь.

Если вы это читаете — я не прошу меня спасать. Уже слишком поздно.

Мне просто нужно, чтобы хоть кто-то знал правду.

Меня зовут Кайл, и я никого не убивал.

Я люблю тебя, мам. Скоро мы с тобой увидимся.

Новые истории выходят каждый день

В телеграм https://t.me/bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6

И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit

Озвучки самых популярных историй слушай

На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/

В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit

На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit

На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs