Как раз в минуты тягостных размышлений в Курске 24 июня 1926 года Лепарскому доставили письмо от генерал-адъютанта И. И. Дибича, барона и начальника Главного штаба. Барон писал о столь странных вещах, что их даже не стоило бы рассматривать, если бы предложение не исходило от самого Государя. Лепарскому предлагали занять пост в коменданта Нерчинских рудников. Государственные преступники, требующие особого надзора, будут отправлены на тамошние рудники.

Господи, Лепарский должен стать тюремщиком! Но долг, честь…

Император назначал ему жалованье в 8000 рублей, сверх того генерал-майору полагались столовые деньги – 12000 рублей в год. Дибич также сообщал, что государь Император готов уважить возможные просьбы генерал-майора, которые успокоят его при этой должности.

Может быть Император знал о долге Лепарского?

После недолгих колебаний Станислав Романович уведомил барона Дибича о своём согласии письмом к Императору, где отдельным абзацем уведомил о своём стеснённом положении и имеющихся долгах. Письмо своё генерал заканчивал просьбой об отпуске ему 25 тысячи рублей сверх назначенных.
После доклада Императору начальник Главного штаба известил генерала, что Император повелел выдать Лепарскому 25 тысяч рублей безвозмездно.

Так генерал-майор Лепарский на семьдесят втором году своей жизни стал комендантом Нерчинских рудников и отправился из Санкт-Петербурга в неведомую ему и всему дворянскому сословию империи Читу.

Прибыл он на место назначения в январе 1827 года. И сразу обнаружил, что в этой глухой деревушке, именуемой Читинским острогом, затерянной среди тайги, в котловине окружающих гор, для приёма государственных преступников ничего не готово. Генерал насчитал 75 изб. В деревне жили 393 человека. А где тюрьма? Нет тюрьмы. Нет квартир и домов для охраны... Не было определено квартиры даже для самого генерала. Придётся все строить и обустраивать заново, на месте, самому.

Для начала пришлось купить дома крестьян, разбирать строения старого острога, расчищать место для новых изб. Прибыла военная команда, казаки, наняли местных жителей. Как ни странно, но с устройством тюрьмы жизнь глухой деревни стала оживать и приобретать какие-то культурные очертания…

Через три недели после появления генерал-майора в Читинский острог, как бы вслед за ним, прибыла первая партия осужденных – Иван Анненков, Константин Торсов, Алексей и Никита Муравьёвы…

Так начался читинский период декабристов, который повлиял всю дальнейшую судьбу огромного края, особенно его центра – города Читы, выстроенного впоследствии по чертежам обитателей тюрьмы.
Именно декабристы позаботились о первом топографическом плане Читы. Чертежи делали Петра Фаленберг, Михаил и Николай Бестужевы, позже Дмитрий Завалишин, который стал коренным жителем города.

Но, может быть, если бы не деятельность Станислава Романовича Лепарского, назначение которого декабристы восприняли одобрительно и уважительно, мало что в судьбе Читы изменилось бы. Волей судьбы он стал устроителем жизни декабристов в ссылке и на каторге и показал себя, возможно, одним из самых человечных тюремщиков в истории России.

В трёх или даже меньше километрах, через перевал, находится Горный Зерентуй, в центре которого возвышается белокаменная тюрьма, всё ещё не разрушенная временем. Но входить туда уже опасно для жизни. Для более определённой характеристики правителей России и Забайкальского края добавим, что в тюрьме в годы (за весь период) советской власти размещалась местная школа. Ничего другого, более красивого, прочного и архитектурно-правильного Россия здесь не построила, а теперь вряд ли построит. Тем более никаких культурных и крепких строений не было и в Благодатке, которая сегодня выглядит хуже, чем на рисунках декабристов.

Для несведущих читателей добавим, что места, описываемые нами, находятся в километрах 30 от реки Аргунь, за которой сразу начинается Китай. Это самая Восточная окраина России, куда и были высланы первые 8 декабристов, осужденные по 1 разряду на каторжные работы.

Их отправили из Санкт-Петербурга в июле 1826 года двумя партиями по четыре человека (21 и 23 июля) на подводах в сопровождении жандармов и фельдъегерей. Это и было началом этапирования декабристов в Сибирь.

Первыми на двух подводах отправили: В. Л. Давыдова, А. З. Муравьёва, С. П. Оболенского и А. И. Якубовича. За ними последовали П. И. и А. И. Борисовы, С. Г. Волконский, С. П. Трубецкой, тоже на двух подводах. Люди состоятельные, хоть и осужденные, они, естественно, везли на каторгу разнообразные скарб, даже не предполагая ужасов, которые их ожидают.

До Иркутска добирались 37 дней. В первое время работали на солеваренном и винокуренном заводе близ Усолья, но за послабление начальства были отправлены в Благодатку.

Туда они прибыли в октябре 1826 году. Что они увидели? Деревушку с кривыми избушками, кривую же улочку у подножия горы, где каторжники добывали серебросвинцовую руду и оголённые сопки, на которых лес практически был вырублен для заводских печей.

Мария Волконская, а вслед за ней и наши современники, утверждают, что лес вырубали в целях предотвращения побегов каторжников. Если бы они оказались там в роли каторжников, то сами бы отказались от побегов: бежать некуда, а в тайге ждёт неминуемая гибель. Могла ли Мария Волконская представить, что она одна окажется в любом месте Забайкалье XIX века, где на сотни километров нет людей, а морозы доходят до 50 градусов?

В наше время тайга в Благодатке разрослась и буйствует красками, растениями, живностью.

О Благодатском руднике есть воспоминания Марии Волконской, Михаила Бестужева, Евгения Оболенского, может быть, и других декабристов.

По свидетельству М. А. Бестужева в Благодатке их поместили: «В тесную грязную каморку, на съедение всех родов насекомых и буквально задыхались от смраду…» Единственным их отдыхом был вывод на работу, когда они имели возможность дышать свежим воздухом.

Полагаю, что эти восемь декабристов, а также сосланные на каторгу солдаты, о которых сведений значительно меньше, в полной мере испытали ужасы каторги именно в период пребывания в Благодатском руднике. Вряд ли такие тяготы они испытывали позже…

Евгений Оболенский писал в своих воспоминаниях о том, что их спускали на глубину более 70 сажен, местом их работы был Крещенский провал. Место можно увидеть и сегодня. Режим работы – с 5 утра до 11 часов дня. Кандалы не снимались. Норма – добыть 3 пуда руды и перенести на носилках. (Три пуда – 48 килограммов). Записи тюремного врача свидетельствуют, что очень скоро после прибытия все они заболели.

А вот абзац из воспоминаний о Благодатке Марии Волконской: «Тюрьма находилась у подножия высокой горы; это была прежняя казарма, тесная, грязная, отвратительная. Трое солдат и унтер-офицер содержали внутренний караул; они никогда не сменялись. Впоследствии поставили 12 казаков при унтер-офицере для наружного караула. Тюрьма состояла из двух комнат, разделенных большими, холодными сенями. Одна из них была занята беглыми каторжными; вновь пойманные, они содержались в кандалах. Другая комната была предназначена нашим государственным преступникам; входная ее часть занята была солдатами и унтер-офицером, курившими отвратительный табак и нимало не заботившимися о чистоте помещения».

Описание изб, помещений, условий работы и проживания, сделанные позже декабристами и их жёнами, немногим разнятся от бытовых условий, которые можно было наблюдать в Благодатке в середине ХХ и начале XXI столетия за исключением технологий, предметов быта, мебели и посуды, которые соответствуют времени.

Эти восемь декабристов мучились на Благодатском руднике с октября по сентябрь 1827 года. Единственным светлым периодом этого по-настоящему мрачного периода в жизни восьмерых декабристов был приезд к своим мужьям Марии Волконской и Екатерины Трубецкой.

Вероятно, влиятельные чины дворянской и образованной России, сделала всё возможное для того, чтобы облегчить участь осужденных по первой категории декабристов.

На это указывают время и география: их отправили на самую ужасную каторгу того времени, первыми из всех, причём на самый край России (от Читы до Благодатки – 600 км), но вернули в Читу и соединили с остальными. Пробыв там 11 месяцев, сентябре 1827 года, они прибыли в Читинский острог, где и попали в объятья своих друзей по несчастью.

Но ужасы Благодатки были для них уже безвозвратно позади…

Перед ним мог оживать убитый им на дуэли однополчанин, с которым должен был стреляться его двоюродный брат, но Оболенский решил спасти брата и стрелялся вместо него. Могли появляться и образы всех замученных, в том числе и повешенных, друзей-декабристов, которых он перечислил в покаянном письме царю: список чуть ли не всех мятежников. Сдаётся мне, что царь и без всякого списка повесил бы и отправил на каторгу тех, с кем он хотел расправиться, тем более убийц генерала Милорадовича, который умирая попросил царя отпустить на волю всех его крестьян. В этой просьбе характер и судьба.

Но факт ранения штыком Милорадовича не раскрывает образа автора покаянного письма, князя и декабриста, застрелившего на дуэли человека, хотя пистолет должен был быть в руке его двоюродного брата. Тоже характер?

Если читатель наберёт в поиске браузера строки – Варвара Самсонова Баранова, то обнаружит непонятное пристрастие пишущих к этой простой русской женщине из Ялуторовска: от презрения до восхищения, будто она тоже обидела всю Россию. Она была женой князя Евгения Петровича Оболенского, которому годилась в дочери. Но не в этом дело, а в том, что эта женщина обыкновенная крестьянка, прислуга господ. Имя её осталось в истории и всякий причастный к истории декабризма склоняет это имя на свой лад и своё разумение.

В этом посте я приведу факты из её биографии, полагая, что после этого читатель сам составит себе образ князя, который, кстати, после освобождения занимался освобождением крепостных крестьян в 1861 году. Милорадович, которого он ранил, сделал это намного раньше…

О Варваре Барановой известно, что она дочь крепостного крестьянина, вольноотпущенная, родилась в 1821 году. Почти поневоле выйдя замуж за князя, который был старше её на 25 лет, она родила ему 9 детей.

Очевидцы пишут, что это была некрасивая крестьянка, зарабатывающая на жизнь тем, что няньчила детей опальных господ. К некрасивому же Оболенскому 47-лет она не могла иметь никаких чувств. Но говорили, что князь хочет принести себя в жертву простому народу. Декабристы же полагали, что лучше бы он помог девушке материально. Но Оболенский и раньше не раз желавший жениться на крестьянках (были попытки), не отступал. Видимо, Баранова была его последней надеждой. Ради женитьбы на крестьянке он даже поссорился со своим другом Пущиным, с которым делил дом.

6 февраля 1846 года, в 25 лет, нянька Варвара Баранова стала Оболенской. С этой фамилией она прожила почти полвека. О её душевных страданиях от этого брака история умалчивает. Родила она княжескому роду 9 детей.

После амнистии 1856 года Оболенские уехали из Ялуторовска в Россию. Царь амнистировал их детей, но княжеское звание не вернули их отцу, не стала княгиней и мать их. О том, как князья Оболенские ждали невестку-простолюдинку можно только гадать. Но Варвара Самсоновна выглядела настолько достойно, что Пущин был извещен письмом о том, что в княжеском роде обворожены не только умом, но и наружностью невестки и полагают, что Евгений Петрович Оболенский совершенно счастлив.

Тем не менее, она до конца своих дней, вероятно, оставалось чужой среди князей, которыми были и её дети. Муж её умер в конце февраля 1865 года. Она прожила после него почти тридцать. Похоронила за это время всех своих детей. Умерла в 1894 году, прожив 73 года.

О князе, оставшемся без титула, написано множество исследовательских работ с разными подробностями, уточнениями и рассуждениями как о замечательном русском офицере, руководителе восстания. Отец его был тульским губернатором, мать – дочерью генерал-аншефа, у него были четыре брата и пять сестёр. Их воспитывали гувернеры и лучшие учителя, служили братья в лейб-гвардии, были блестящими офицерами, а сестры – светскими дамами.

Осужден был князь по первому разряду на вечную каторгу, которую, как известно, превращали в невечную, вплоть до полного освобождения. Во время восстания он был начальником штаба, ранил штыком генерала Милорадовича. Вот его путь: Петропавловская крепость – Иркутск – Усолье – Благодатка – Читинский острог – Петровский Завод – Итанца (Турунтаево) – Туринск - Ялуторовск – Калуга. Долгая дорога выпала на долю князя.

Он родился в Калуге и умер в Калуге. Принимал активное участие в подготовке документов во время крестьянской реформы 1861 года.

Любая поисковая система выдаст тысячи ссылок на материалы о нём. Каждая из них – замечательное и ценное исследование. Заминка возникает при упоминании о его жене. Но ведь это можно пропустить…Портрета её я не нашёл, хотя думал написать о её муже. Его портрет есть.

В Читу П. В. Аврамова доставили 17 марта 1827 года. Переведён в Петровский Завод с другими осужденными осенью 1830 года.

Обратно в Читу П. В. Аврамов прибыл уже на поселение 1 февраля 1833 года. Оттуда был отправлен в Акшинскую крепость, прибыл туда 1 апреля 1833 года. Умер 5 ноября 1836 года в Акше. Похоронен на церковном погосте. Прах потревожен в 1983 году при перенесении на мемориал села Акша.

Известно, что в Акше Павел Васильевич Аврамов учил грамоте детей. Кроме этих трёх слов «учил грамоте детей» больше об этом роде деятельности Павла Васильевича ничего не известно. Эти же три строчки «кочуют» из книги в книгу, из рефератов в «научные труды», из блогов на сайты.

Также известно, что полковник, дворянин, бывший командир Казанского пехотного полка Павел Васильевич Аврамов, кроме обучения грамоте детей, занимался в Акше сельским хозяйством. Будучи больным, он написал письмо своему товарищу К. П. Торсону, находившемуся на поселении в той же крепости. В письме П. В. Аврамов сделал распоряжения о своих похоронах, раздал часть денег и вещей своим друзьям на память. Имевшееся на тот период хозяйство, дом, а также остальное имущество завещал своему близкому другу Константину Петровичу Торсону.

Отметим, что у Павла Васильевича было 4 брата и 3 сестры: Василий, Александр, Павел, Михаил, Варвара, Екатерина, Марья. Все братья – военные, офицеры. Всего в семье дворян Аврамовых было 8 детей.

Такова вкратце судьба дворянина и патриота России Павла Васильевича Аврамова, оказавшегося по воле судьбы и своего мятежного характера в далёкой от Санкт-Петербурга Акше, где он учил детей, умер, похоронен и перезахоронен. И остался в памяти людей…

Сегодня Акша – районный центр Забайкальского края. Бывшая городом и центром 2-го военного отдела Забайкальского казачьего войска до революции 1917 года, Акша не получила развития за годы Советской власти, хотя там всегда было зажиточное и грамотное население.

В наши дни протестное настроение населения села и района считается наиболее сильным в Забайкальском крае. Район, как и весь край, не имеет никаких признаков развития и продолжает деградировать во всех отраслях.

Изучил портняжное дело. Видимо, до ареста замечен как рачительный командир: на каторге декабристы доверили ему заведование своим хозяйством, хотя он раньше был беспоместным дворянином. То есть не имел хозяйства, никого не эксплуатировал и жил за счёт честной службы Отечеству. Служил в армии два раза.

Как такое стало возможным? Вот сведения из жизни К. Г. Игельстрома.

Арестован он был, будучи командиром сапёрного батальона. В первой четверти XIX века, после победы над Наполеоном, возвращения передовой части военной интеллигенции из зарубежных походов, в России образовывались разные союзы и общества – Спасения, Благоденствия, Военных друзей. Люди, как и полагается им, мечтали о переустройстве общества, страны, принятии конституции, равенстве всех перед законом.

Но всегда кто-то и где-то законнее остальных…

Командир сапёрного батальона, капитан, он не был декабристом, но был членом общества военных друзей. Обвинялся в попытке привлечь к восстанию вверенную ему часть. Приговор царя: «Повесить!», потом – 10 лет каторги. Его несчастная невеста Корнелия Иванович Рукевич постриглась в монахини. (Данные дореволюционного периода, полученные разными авторами от ещё живых на то время родственников декабристов).

Этапы наказания у него выпадают на 15-е числа. 15 апреля 1828 года – суд, лишен чинов, званий, дворянства, приговорён на каторжные работы и поселению в Сибири. До Тобольска – с жандармами, далее – по «канату» с уголовниками. 15 января 1828 года партия дошла до Иркутска, 15 февраля 1828 года Игельстрома доставили в Читинский острог.

Но уже через 8 лет после прибытия в Читу, в январе 1836 года, ему было разрешено «Высочайше» служить в отдельном Кавказском корпусе. Дело в том, что цари всегда играли то в деспотизм, то в либерализм. Современникам известно, что сроки декабристов периодически сокращались.

В середине января 1833 года осужденный отправился из Петровского Завода на поселение в село Тасеевское Енисейской губернии, в марте 1835 года получил разрешение о переводе в Сретенскую слободу Забайкалья. Там был на поселении его двоюродный брат А. И, Вегелин.

В Сретенск Игельстром прибыл 16 июня 1835 года, но уже 10 января следующего года получил высочайшее разрешение для поступления на службу. Через пять месяцев после разрешения бывший капитан Игельстром начал карьеру военного в Кавказском сапёрном батальоне. В те времена сапёров именовали пионерами. Бывший командир батальона сначала был пионером 2 класса, в мае 1837 года произведён в унтер-офицеры, в августе 1838 – в прапорщики, в июле 1840 года – в подпоручики.

Отец его был генерал-майором. Он, ставший мятежником, до ареста дослужился до капитана, а после каторги и ссылки, начав военную карьеру вторично, уволился из армии в феврале 1843 года поручиком.
Разрешение на право проживания во всех губерниях Российской империи (с оговоркой «кроме столиц») он получил 2 августа 1843 года. После армии он работал управляющим какой-то конторы в Донецке, чиновником таможни в Таганрогском округе.

Современники отмечают его человечность и большую привязанность к своим родным. Умер он у своей сестры в 1851 году.

Историю Игельстрома рассказала исследователям его жена Берта Борисовна Эльзингк, на которой он женился в 1842 году. Сын их умер в 10 лет. У него было 8 братьев и 7 сестёр! Шестеро братьев были военными, трое из них дослужились до генералов. Но они служили от начала до конца военной карьеры.

Константин Густавович Игельстром служил два раза…

Почему-то именно в Симбирске родились два человека, которые жили мечтой о переустройстве России. Но один из них признал, что жизнь опережает его намерения, а другой добился таких изменений в сознании человека, что исправление их не представляется возможным. Первый, естественно, Николай Иванович Тургенов, родившийся в 23 октября 1789 года, второй В. И. Ленин.

Н. И. Тургенев только замышлял переустройство страны и всю жизнь считал, что тем же самым занимались и все остальные декабристы, а потому наказаны они были совершенно напрасно. Ибо за намерения наказывать преступно. Умер Н. И. Тургенев на 83 году жизни на своей вилле в окрестностях Парижа. В списке осужденных декабристов по 1 разряду числится последним, то есть за номером 31.

Осудили его заочно.

Он один из образованнейших людей своего времени, с которым считались правительства и монархи не только России. Учился в пансионе Московского университета, в самом университете, в Гёттингене.

Изучал историю, юридические науки, политическую экономию, финансовое право. В 22 года стал членом масонской ложи, посвящение произведено в Париже. В Россию он вернулся в 1812 году.

Исследователи его биографии почему-то «забывают», что его активная деятельность и масонство пришлись на годы войны с Наполеоном. Мне, например, интересно было бы знать причины его назначения к Генриху Штейну, европейскому реформатору, в 1813 году. В то время как Наполеон учреждал в Европе новый порядок,  русский и австрийский императоры вместе с прусским королем уполномочили Г. Штейне разработать  реформы, направленные на создание единого немецкого государства.

Н. И. Тургенев работал с Г. Штейне до окончания войн с Наполеоном и вернулся в Россию в 1816 году. Вообразите кругозор человека, который был во время войны своего Отечества среди умов Европы.

Очень скоро после этого он издал книгу «Опыт теории налогов». Такие книги, как известно, общественность не читает. Но труд Тургенева был не только распродан, но ещё и переиздан. После 1825 года книгу запретили. Царь посчитал изложенные в ней мысли опасными для монархии.

Членом тайного общества Тургенев стал в 1819 году. Работа организации после вступления в неё такого мыслителя стала совершенно другой. Если руководители декабристов ратовали за ограниченную монархию, то Н. И. Тургенев говорил об ограниченном президентском правлении. Ненадёжных членов тайных обществ стали отдалять от информации, были приняты меры безопасности. Видимо, Н. И. Тургенев, будучи близок к правительственным кругам, знал, что секретные службы осведомлены о деятельности противников царствующей фамилии.

Продуманность государственного переустройства, которую можно было проследить из изъятых у декабристов документов, несомненно, исходит от Н. Т. Тургенева. Тем более, что он служил именно в той комиссии, которая занималась составлением законов, работал он и в министерстве финансов, многое дала ему служба в канцелярии высшего органа страны – Государственном Совете. Особенно полезен он был в вопросах крестьянских реформ. Предлагали ему и более высокие должности, император был к нему более чем благосклонен.

Декабрьские волнения прошли без его участия. О том, что его обвиняют в измене и замысле мятежа, он узнал в Англии, куда уехал в начале января 1826 года. За действия, в которых не участвовал, он отвечать не может – примерно таким было содержание его письма в Петербург. Сначала его приглашали, а потом требовали предстать перед судом. Далее Россия потребовали от Англии выдачи Тургенева. Секретные агенты должны были его арестовать. Но всё было безуспешно.

Его приговорили к смертной казни заочно, позже было решено отправить на вечные каторжные работы с лишением дворянства, чинов и наград.

Но, как известно, он благополучно жил и умер за границей. После амнистии приезжал в Россию много раз, участвовал в различных мероприятиях. Много и плодотворно работал, издавал труды, публиковался в просвещённых изданиях. Указывал на то, что многие декабристы понесли наказание только за образ мысли. Родовое имение в Симбирске было продано для проживания за границей. Позже была куплена вилла в окрестностях Парижа.

Жизнь его закончилась в ноябре 1871 года.

Одна из его книг называется «Чего желать для России». В ней Н. И. Тургенев честно признался, что жизнь во многом опередила его намерения. Надо полагать, что он до последней минуты думал о преобразованиях в своем Отечестве.

Всем, кто изучает движение декабристов, а также развитие общественно-политической мысли России, можно только рекомендовать труды Николая Ивановича Тургенова. Без них первая половина 19 века России менее понятна…

Для России он желал свободы, где превыше всего и всех закон.