ПРОЛОГ:Квитанция

Это началось за три дня до торгового центра. Первые звоночки.

На работе завис компьютер. Не просто завис — на мониторе поплыли волнами искажённые лица коллег, будто кто-то запустил скринсейвер из кошмаров. На секунду. Я отряхнулся, списав на глюк.

В ту же ночь я проснулся от ощущения, что за окном кто-то стоит. Прямо в воздухе, на уровне пятого этажа. Я не видел фигуры — только искажение света, будто пространство плавилось от чьего-то невидимого дыхания. Утром на подоконнике снаружи лежала влажная городская пыль, сбитая в странный, закрученный узор. Как отпечаток огромной ладони.

Потом пришла смс от незнакомого номера. Без текста. Только вложение — чёрно-белое, зернистое фото. На нём был я. Снят со спины, у входа в тот самый торговый центр, который я в тот день даже не планировал посещать. Я был в той самой куртке. А на асфальте передо мной лежала длинная, неестественно прямая тень. Она тянулась не от меня, а ко мне — будто кто-то невидимый стоял за кадром и протягивал её, как щупальце.

Я удалил фото. Стер номер. Но мысль засела, липкая и чуждая: город начал меня замечать. Он живой. Он запоминает тех, кто выбивается из ритма, кто слишком пристально смотрит в тёмные подъезды по ночам. А мой ритм давно сбился. Я слышал его тиканье в висках, как обратный отсчёт.

Поэтому, когда через три дня Игорь позвал «просто за пивом», я согласился. Не из-за жажды пива. Из-за страха оставаться одному в квартире, где окна казались слишком большими, а тишина — слишком внимательной. Торговый центр был не целью. Он был ловушкой, которая уже ждала, распахнув свои автоматические двери. Мы думали, что заходим по своей воле. Но город уже давно проложил для нас маршрут.

И чек с невидимыми товарами был не ошибкой кассы. Это был счёт. Квитанция, которую мне выписали за моё внимание.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ОПЛАТА

Мы зашли в торговый центр просто за пивом. По крайней мере, я так думал. Теперь я не уверен ни в чём.

Я был с Игорем. Мы покупали какую-то бессмысленную дребедень: дешёвые игрушки, пыльные журналы, безделушки без названий. Казалось, важно было не купить, а оплатить, услышать звук терминала. Чек вылез из аппарата белой змейкой, слишком длинный, с какими-то позициями, которых я не узнавал. Чернила на некоторых строчках расплывались, будто они не хотели, чтобы их прочли.

Когда мы вышли на улицу, с городом было что-то не так. Не катастрофически, а тихо, фоном. Цвета были чуть более насыщенными, чем нужно, тени — чуть гуще.

Рядом с ТЦ кипела какая-то странная активность — сборище, митинг, детский лагерь на час. Люди всех возрастов смеялись, болтали, но их смех был плоским, как звук из дешёвого динамика. Мы пошли туда, будто нас подтянуло невидимым током.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ИСПЫТАНИЕ

Мы сидели на открытой террасе. Ночь висела тёплым, почти липким покрывалом. Звёзды на небе были кричаще яркими, как проколы в чёрном картоне, за которым горит слепящий свет. Всё было слишком чётко, слишком нарочито. И в эту картинку, с хрустом, врезался пацан лет тринадцати. Он подошёл вплотную.

— Ты что там про нас ляпнул? Давай выйдем, поговорим по-взрослому.

Часы показывали предрассветный час. Я собирал вещи в рюкзак с обманчивым спокойствием, и вдруг меня прорвало — тихий, сдавленный смешок вырвался из горла. Не от смешного. От полного, абсолютного абсурда.

И в этот момент пространство вокруг нас сжалось.

Они выросли из темноты, из воздуха, из-за спин стульев. Человек тридцать. Подростки, почти дети, но в их глазах была не детская сосредоточенность. Толпа сомкнулась бесшумно и слишком быстро. Я говорил с тем, кто был впереди. Не помню ни слова. Помню только ледяной холод в животе, хотя пот со лба стекал тёплой струйкой. Мы разошлись с кивками, с фальшивыми улыбками. Это «пока» висело в воздухе тяжёлым обещанием.

Через час, когда мы с Игорем уже двинулись к выходу, ко мне прилип парень. Он назвался Миром. Имя прозвучало не как имя, а как диагноз, как приговор. Он взял мой номер — его пальцы были обжигающе горячими, будто под кожей тлел уголёк. «Ты классный, — прошипел он. — Мы ещё встретимся».

Потом подошли девушки из другой компании, постарше, и позвали гулять. Мы пошли, и я, чтобы заглушить тишину, начал молоть чепуху. Рассказывал, как был панком, как бродил по Калуге в рваных берцах. Но с каждым словом мои собственные воспоминания таяли, утекали в тёплый асфальт, в стены домов. Я не вспоминал — я отдавал. И город принимал.

И тогда он ответил.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ОТВЕТ

Сначала мотороллер, летящий задом наперёд, врезался в ларёк. Водитель не упал. Он застыл в неестественной позе, будто так и было задумано. Потом, со свистом рассекая воздух, прямо в нашу группу влетел самокатчик. Я оттолкнул всех, сам едва увернувшись от удара.

Когда поднялся, передо мной был перекрёсток.

И на нём творился тихий, методичный ад. Машины сближались и сталкивались без звука клаксонов, с глухим, мясным стуком. И все они — все — были полны пьяными. Они не ругались, не метались. Они сидели за рулём с блаженными, пустыми улыбками и смотрели. Не на дорогу. На нас.

Белая «Приора» рванула с места, целясь точно в меня. Инстинкт бросил меня в сторону — на массивные городские трубы, тянущиеся над улицей. От них валил горячий, шипящий пар, пахнущий железом и тоской.

И тогда, цепляясь дрожащими пальцами, я вытащил телефон.

Мне нужны были доказательства. Если это ловушка сознания, она должна бояться свидетельств.

Экран ожил с мучительной задержкой. И мир через объектив рассыпался.

Люди, которые секунду назад казались просто людьми, на экране ломались, как плохой сигнал. Их конечности вытягивались, лица сползали с черепов, превращаясь в грубые, недоделанные маски. Не страшные — неправильные. Сбои в коде реальности.

Некоторые из них поворачивали головы только в кадре. Их пустые глазницы смотрели не на меня. Они смотрели на сам телефон, на попытку зафиксировать, украсть их истинную форму.

Через камеру разбитые машины на перекрёстке снова ехали. За их стёклами копошились сгустки теней с размытыми пятнами лиц. Пьян был не человек — пьянела сама материя, теряя чёткость.

Я в отчаянии навёл камеру на тёмную витрину. Увидел своё бледное отражение. И фигуру, которая стояла вплотную у меня за спиной, положив руку мне на плечо.

Я не обернулся. Объяснения могли подождать. Доказательства — нет.

Телефон раскалился в ладони, будто жадно пожирал сам себя. Заряд падал со скоростью пульса, словно запись пожирала не электричество, а само время, отведённое мне здесь. И меня осенило леденящее понимание:

если я остановлю запись — всё это растворится, оставив только смутный ужас;

но если я продолжу — оно прилипнет ко мне, вытеснив всё остальное. Я стану его носителем.

Экран погас. Резко, без предупреждения.

ЭПИЛОГ: ДОЛГ

Я дёрнулся и оказался в своей кровати. Ладонь была пуста, но пальцы ещё помнили жар. Я схватил телефон. Галерея.

Пусто. Ни фото, ни видео. Только одно системное уведомление, холодное и бескомпромиссное:

«Некоторые файлы были повреждены и не могут быть восстановлены».

Я уставился на эти слова. Мой палец завис над кнопкой «ОК», но я не нажал. Потому что теперь я понимал всё.

Предупреждение за три дня. Фотография с тенью. Длинный чек с невидимыми покупками. Это не было чередой случайностей. Это был диалог. И я, своей попыткой снять происходящее, дал окончательный ответ. Я признал, что вижу. Что я — свидетель.

И квитанция, выписанная в торговом центре, оказалась не окончательным расчётом. Она была лишь авансом. Теперь пришло время оплатить основной долг.

Я не удаляю сообщение. Я просто смотрю на него в темноте и жду. Потому что знаю — если я струшу это уведомление, если попытаюсь стереть последний след… это и будет сигналом. Признанием, что я готов.

И тогда оно — то, что стояло за спиной в витрине, чья тень легла на ту фотографию, — вернётся. Не за доказательствами. Оно вернётся за мной. Чтобы вручить новый чек. И на этот раз товаром в нём буду я сам.