Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Есть такое словосочетание – «запуск речи». Оно представляется таким волшебным пинком. Подтолкнули неговоряшку, тыщ, и он заговорил. Предложениями. Но, когда тыщ происходит, чаще всего становится понятно, что задач перед ребенком еще вагон и много маленьких тележек. Особенно, если ребенок пришел «запускать речь», когда ему уже шесть лет.

Я прошу не поднимать вопрос «где же родители были всё это время», «сами виноваты». Потому что это не так и у меня таких родителей нет. Есть «нам врачи говорили, что все хорошо», «говорили, что он мальчик, а мальчики позже говорят и смотрели как на идиотов, когда мы показывали на проблемы», «мы ходили вот сюда, вот сюда и сюда – потратили время, толку нет». Сегодня с нами Пантелеймон (Диоген уже был, теперь очередь назвать для статьи кого-то так). Пантелеймон со мной полтора года. Пантелеймоном занимались. Да, не было речи. Но были другие навыки – например, развитое визуальное восприятие. Пантелеймон сортировал предметы по цветам и по формам, мог сопоставить одинаковые изображения (как в лото, положить карточку на такую же картинку), похожие изображения (если шар зеленый и шар красный, понимал, что оба – шары и складывал их вместе). Также Пантелеймон знал буквы (правда в варианте, от которого у специалистов нервная дрожь -  ЭЛЬ вместо Л, к примеру). Было какое-то понимание существительных, не было проблем с произнесением. Не все он повторял четко, но вполне понятно. Не было активной речи – просьб, комментариев, вопросов. Была эхолалия – повторял то что слышит (если его спросить, хочет ли он конфеты, вместо ответа повторял вопрос, глядя непонимающими глазами на спрашивающего).

Есть такая вещь – структура дефекта. Это дилемма про курицу и яйцо. Что появилось раньше? Нарушение речи или нарушение интеллекта? То есть он не говорит, так как интеллект нарушен? Или интеллект изначально был в норме, но из-за отсутствия речи (например, из-за поражения речевых зон), задержался? Давайте собственно и посмотрим. Что мы пока видим? Сенсорную алалию (нарушение понимания речи), и легкую степень умственной отсталости.

Интересно, что речи нет, но развитие ребенка то идёт. И он, так или иначе, все равно приобретает определенные поведенческие черты, он ведь не в криокамере сидит и ждет, пока говорить научат. Пантелеймон, надо сказать, всегда очень прилично себя вёл, не бил никого, не кричал, не кусался. Учебное поведение опять же было сформировано – за столом сидит, задания делает. Но, если он не за столом, начинается. Желание что-то опрокинуть (перевернуть коробку с игрушками на пол), схватить и бросить предмет в потолок, пинать мяч ногой в кабинете и т.д.

Интересно, что ребенок понял следующую схему, не пинать, если я смотрю. Поэтому он пытался делать то, что нельзя, за моей спиной. Ну проблема же в том, что я не разрешаю, значит если я не вижу, значит запретить некому. Логично. Пришлось изъять мяч и в качестве реквизита выдавать ему воздушный шар, меньше разрушений. 

Так вот, что сейчас? Пантелеймон говорит фразами, пусть они короткие, но для него важные.
Просьба пить: - буду пить, налей воды. Или может сказать, что хочет вкусное, назвать куда он хочет пойти, что хочет взять и т.д. Что же мешает Пантелеймону развернуться, мы ведь за полтора года подтянули его словарный запас, обогатили его, научились описывать картинки и отвечать на простые вопросы?

1. Ригидность мышления

Пантелеймон привык к определенным сочетаниям. Для него «Читать книгу», «Есть печенье», «Пить воду», это неделимые словосочетания. Что печенье можно раскрошить, выкинуть, уронить, испечь – это для него было неприятным открытием. Пантелеймон не хочет сосредотачиваться на подборе точных глаголов для описания действия. Вижу книгу? Значит читать. Вижу помидор? Значит буду есть. Зачем еще какие-то слова?
Сегодня было прекрасное. У меня на картинке собака порвала игрушку, плюшевого мишку. Я говорю об этом. Но Пантелеймон расслышивает не «мишку», а « книжку». А потом показывает на мишку и говорит: порвала книжку. Я пытаюсь ему сказать, что это мишка. Нет – это книжка. Хотя он же глазами видит медведя! Я тыкаю ему на другого медведя – это кто? Он естественно говорит, что медведь. Я возвращаю ему первую карточку – а это? Он смотрит и говорит: «книжка. Книжку читать». То есть слово «порвать» он уже забыл, и ничто его не смущает в том, что он называет порванного мишку словосочетанием «читать книжку».

2. Отсутствие моральной оценки происходящего
Часто дети знают, что хорошо, а что плохо. Например, я учила с другим мальчиком глагол «разбить». Он не мог привести примеры. Я показала на окно и спросила, к примеру, можно ли разбить окно? Он испуганно сказал – «не надо!». То есть моё «можно ли» он трактовал не как гипотетический мысленный эксперимент о природе разбиваемых вещей, а как  нарушение правила – нельзя разбивать окна. Притом, что возраст у него был примерно как у Пантелеймона, и нарушение было связано также с пониманием речи (правда этот с трёх лет занимался). Пантелеймон же вопроса «можно или нельзя» вообще не понимает. Если Света не видит, можно. Если видит, то тоже можно, но она может в процессе отобрать игрушку и не будет интересного эффекта. У него есть определенные правила – он хорошо себя ведёт, на улице или в помещении он слушается. Но он слушается инструкций родителей. Самого понятия «хорошо или плохо» у него нет. 

3. Внимание иногда выходит из чата
Мы учимся читать. У Пантелеймона есть к этому возможности. Мы уже научились сливать буквы в слоги, теперь читаем слова из двух прямых слогов (каша, кино, коза). Пантелеймон пытается делать выводы на основе первых букв. Например, прочитал Ко. И говорит – корова. Дальше смотреть не хочет. Один раз мы с ним читали слово Рука. Он вместо руки читает опять какую-то ерунду. Я показываю ему первую букву – говорю – это что? Он говорит – Р. Я – ну, и что это? Он: Р, Тигр. И сидит счастливый - ничто его смущает. Поэтому сначала, каждое занятие, мы с ним отдельно читаем лист со слогами (каждый раз новыми и случайными) и только потом начинаем снова читать слова. Иначе Р, значит Тигр.

4. Необходимость визуальной поддержки
Это про то, что по картинке рассказать легче, чем без картинки. Поэтому он мог выдать рассказ про условную осень на восемь предложений, потому что может показывать на предмет, описывать что видит, двигать палец, описывать другой предмет и т.д. Но также говорить спонтанно и без картинок он не может.

5. Снижена способность к обобщению

Например, он смотрит на картинку и рассказывает, что «Носорог качался на стуле, упал, и уронил вилку». На другой картинке «белка уронила виноград», но если показать ему незнакомую картинку, он слово «уронил» не вспомнит, в лучшем случае скажет – упало. Если это не книга. Любой дурак знает, что книга читать.

Все увидели связь? Он может говорить, ему хватает слов. Но его уровень мышления не даёт ему эти слова комбинировать. Связей между словами в его голове недостаточно, и он не умеет этими связями пользоваться. Речь для него стала инструментом для получения желаемого (печенье, вода, игрушки), но мотивации к ее развитию дальше, у него нет. Жизнь уже хороша, зачем что-то усложнять, если слов на получение печенья хватает? Это не значит, что мы все бросим и больше ничего не будем делать. Результаты уже хорошие, будем развивать мышление, а через него подтянется и речь.

p.s. для свидетелей нейросети – длинные тире у меня потому, что я, как приличная женщина, сначала пишу текст в ворде. Он сам заменяет. Попробуйте и вы. И да, у меня есть список. Списки или нейросеть, курица или яйцо, что было раньше?

#comment_381980618

Я логопед. Учу говорить неговорящих детей. Как объяснить ребенку, что ему надо учиться говорить, если он не хочет учиться? Ему, допустим, шесть лет. Он хочет смотреть условные мультики и есть конфеты, а не вот это все. Почему он должен плавать в бассейне? Почему должен ходить к логопеду? Зачем ему напрягаться, если без логопеда и бассейна жизнь хороша. В ней нет политики, нет ипотеки, не надо учить математику и физику. Можно делать то, что хочешь. Не делать то, что не хочешь. Разве не в этом счастье?

Именно так думает Афанасий. Афанасий – выдуманное имя. Я бесконечно люблю всех Афанасиев, особенно Фета. Но имена рано или поздно заканчиваются. Диоген уже был, пришло время Афанасия.

Итак, Афанасию шесть. Что умеет Афанасий в шесть лет? Его на АБА терапии научили поднимать руки по образцу и хлопать. Еще он может копировать некоторые действия с предметами. Ну в общем и все. И Когда я говорю всё, это действительно всё. Афанасию всё это глубоко до лампочки, не хочет он. Вот собственно про это мы и будем говорить.

Что я делаю если ребенок не хочет заниматься? Достаю мотивацию. Игрушки, качели, батут. Родители принесли сладкое. Дохлый номер. Само по себе – да. Но занятия свои себе оставьте. Причем первое время он еще прилично себя вел. Потом ему надоело, и он начал с ползанятия пытаться уйти. Не выпускают? Начинается.

Сначала я думала, что ему надо в туалет. Но нет, уйти, значит уйти домой.
Как выглядело поведение? Вы когда-нибудь смотрели фильмы про изгнание демона? Ну примерно так. Он орет и лупит себя по голове. Я не даю ему бить себя по голове и придерживаю руки. Тогда он начинает бить меня. Пытаться укусить. Поцарапать. Я отпрыгиваю, он начинает бить себя и всё повторяется.
Наши варианты? – закончить занятие? – Нет. Потому что тогда он победит, это сработает. И в следующий раз он снова будет так делать, чтобы уйти. От врача. От парикмахера. Из магазина. На плавании кстати вел себя ровно так же. Это уже закрепленное поведение, направленное на избегание.
Не трогать его вообще? – Нет. Потому что он со всей силы бьет себя по голове. Это во-первых. Во-вторых его поведение разгоняет само себя. Чем сильнее он орет, как ни парадоксально, тем сильнее он орет. Он просто не может сам себя остановить.
Звать родителей? – если они его уведут, поведение закончится. Если нет, будет бить их. То есть тоже нет.
Что же делать?
Предлагаю сменить фокус, посмотреть на ребенка не как на «какой кошмар, бедные родители», а с точки зрения биологии. Какие механизмы заставляют его так себя вести?

У Афанасия происходит гиперактивация лимбической системы – он в аффекте. Его префронтальная кора (ПФК), отвечающая за контроль, планирование, произвольное внимание — выключена. Доминирует миндалина и связанные с ней структуры страх/ярость/избегание. Мысли нет, есть только реакция: «Беги/Бей». В данном случае — «БЕЙ (себя или логопеда) и ОРИ».

Как я уже говорила, попытка дать ему орать становится самоподдерживающимся поведением. Эмоциональный всплеск порождает ещё больший всплеск. Аффект разгоняется. Единственное логичное действие в этих обстоятельствах – разорвать эту петлю. Но как? Говорить бесполезно — его центр понимания речи сейчас отключен. Остаётся один путь: обойти взбешённую миндалину и вручную запустить те части мозга, которые могут её утихомирить.

Мой инструмент — тактильно-кинестетическое переключение. Почему? Потому что когда язык и логика не работают, нужно говорить на языке тела и ритма. Я села сзади, взяла его руки в свои и начала его руками собирать сортер. Да, сначала он бился как бешеный лев, но и я не первый день в профессии. К тому же так он приносил меньше повреждений и себе и мне.  

Вот что это делает на уровне мозга:

Тактильный контакт и пассивное методичное движение активировало сенсомоторную кору. Её активация подавляет активность миндалины по принципу взаимного торможения.

Ритмичное, простое, повторяющееся действие успокоило Афанасия. Это как метроном для хаотичного мозга. Он переставал плакать и следил за руками. Как только сортер закончился, мальчик начал орать, пока не появилась пирамидка.

Здесь был ключевой момент, который я ловила — «нейропластичное окно».
Что это? Это неустойчивое состояние между аффектом и контролем. Миндалина уже приглушена, но своя ПФК ещё не проснулась. Мозг вышел из петли ярости, но не знает, что делать дальше.
После пирамидки у меня были секунды - снова возникло окно.  Я начала с ним учиться дуть. Дутьё — это нам с вами легко. А попробуйте представить, как это освоить это с нуля. Это потребует координации диафрагмы, губ, контроля выдоха.

Почему я выбрала дутьё, раз оно такое сложное? Потому что это идеальная задача для этого момента.

1. Оно продолжает удерживать сенсомоторную кору в работе (губы, дыхание).

2. Оно достаточно сложное, чтобы потребовались зачатки планирования (ПФК начинает просыпаться, чтобы справиться).

3. Оно физиологично — сильный выдох после крика это почти рефлекс. Я не учила его чему-то абсолютно новому, я направила энергию его же аффекта в конструктивное русло. Его собственный выкрик стал первым выдохом для дутья.

И — сработало. В общем-то, у него не было выбора, я открыла ему рот, закрыла нос и потребовала дуть. Его мозг может и не собирался дуть, но ведь он был после аффекта, и просто с силой выдохнул ртом. Раньше так не получалось. Я похвалила. Потом снова предложила дуть. Он уже выдохнул чуть осмысленнее. Сдул салфетку с руки. Это не значит, что он резко стал спокойным и послушным. Он все равно всхлипывал, но я не давала пауз для разгона аффекта, поэтому он сидел и занимался.

В какой-то момент вместо дутья в первый раз получилось "Гу"» — случайно. Я обрадовалась (это в первый раз было), и начала требовать повторять гу. При этом я помогала ему открывать рот, держала пальцы в одном и том же месте на щеке, чтобы в следующий раз ему было легче вспомнить как это говорить, если вдруг забудет. Чтобы создать нейронную короткую дорожку. В следующий раз, чтобы воспроизвести «Гу», его мозгу не нужно будет заново искать в памяти абстрактную схему движения. Тактильная память часто надёжнее моторной, особенно когда своя ПФК ещё слаба. Я привязала первый звук к физическому якорю. Потом я положу туда пальцы, и он вспомнит звук.

Когда я возвращала ребенка родителям – сказала свою любимую фразу – "Вёл себя плохо. Зато как много мы сделали! "

p.s. это не является решением для каждого ребенка, это индивидуально, не надо использовать как инструкцию к действию, это частный случай, основанный на знании анамнеза и особенностей этого конкретного мальчика. У мальчика диагноз - умственная отсталость, РАС.

Я логопед. Учу неговорящих детей говорить. Есть у меня один товарищ, здесь я называю его Ваня. Ваня стабильно выдает мне одну и ту же картину. Откаты. Это выглядит как эмоциональные качели. Сначала все хорошо, Ваня слушается, старается, не плачет, работает. И мне каждый раз кажется – ну вот, наконец-то виден свет в конце тоннеля. Потом что-то происходит. Ваня заболел. Или Ваня уехал в отпуск и решил, что плавать в море интереснее, чем заниматься. Или ретроградный Меркурий вошел в противостояние с левой Ваниной пяткой. И все ломается. Напрочь. Летит поведение. Мой послушный ученик Ваня становится плаксивым, невнимательным, хочет уйти с занятия. Когнитивные навыки потеряны в той же пропасти. Просил пить? Не просит. Читал слова? Не читает. Складывал из кубиков слова? Забудьте, как страшный сон, он смотрит сквозь них как будто они прозрачные. Слуховое внимание, которое мы как бегемота тащили из болота? Когда Ваня показывал и предметы и что какого цвета (покажи что синее? А покажи где бюст товарища Ленина?) тоже забудьте, бегемот снова в болоте, где-то видимо очень глубоко. Что-то забыла. Ах да, Ваня же называл существительные, называл цвета, уже сортировал карточки по категориям. Это теперь тоже плавает где-то рядом с бегемотом. Ну а вот потому что. Я вам этот пост не для того пишу, чтобы напугать. А для того, чтобы вы видели, что и так бывает. Развитие неговорящего ребенка часто не идет линейно. Это всегда синусоида, которая заставляет меня периодически перечеркивать все мои предыдущие наработки, сжигать их на логопедическом костре отчаяния, и создавать новые.

Так вот, забыли всё что мы делали раньше (оно уже не работает), и начинаем сначала. Давайте проанализируем, какие сильные стороны у Вани? Какие задания он воспринимает как меньшее зло, а какие – как большее? Если спросить у Вани, где корова, при выборе между машиной и коровой, Ваня сильно разозлится. Новое отступление – часто некоторые взрослые, я имею ввиду всех, даже комментаторов на пикабу, пытаются выгородить ребенка, поработать адвокатом. Мол, это просто задания даёте простые. Он это умеет и поэтому не хочет делать. Или – ему скучно, не интересно. Так вот – это так не работает. Ребенок не делает, потому что не получается/не знает как/не понял задание. Потому что ткнуть пальцем в корову проще, чем полчаса орать.
Так почему же Ваня орёт? Неговорящие дети очень не любят быть в ситуации неуспеха. То есть они осознают, что они не могут/не понимают как сделать. Причем их никто не ругает, не стыдит. Но они сами видят, что не могут, видят предел своих возможностей. И это им не нравится. Он орет не потому что ему скучно. А потому что он не может ответить на вопрос, и его это бесит.
Как это понять? Дать мгновенную подсказку. Оставить один вариант ответа. Задействовать зрительную подсказку – показать то, что спрашивают. И вот тогда ребенок расслабляется и делает что попросили. А вот если давить, требовать, наставать «ну ты же делал раньше, значит ты можешь, просто ленишься» - значит загнать ребенка в стресс. Он сделать не может, ему не помогают, он в ситуации не успеха, а уйти не дают. Любой бы из нас головой бился, орал, или бил злобную тетку, которая в эти рамки ребенка поставила.
Кстати, научная ремарка. У нас с вами в мозге есть такая штука – миндалина. Чем больше стресса и тревоги мы испытываем, тем больше развиваются там нейроны – обрастают новыми связями, делая её ещё чувствительнее и реактивнее. Получается порочный круг: стресс усиливает миндалину, а усиленная миндалина делает нас ещё более уязвимыми к новому стрессу. Но, это угнетает наш гиппокамп, который нам помогает в обучении, запоминании.  То есть пока мы в тревоге, стрессе, мы плохо учимся, хуже запоминаем. Организм мобилизован к бей/беги, ему не до сортировки одежды и посуды. Я не могу заставить ребенка запомнить слово, если он в стрессе от того, что я заставляю его запомнить слово. То есть сначала мне надо привести ребенка в рабочее состояние, создать продуктивный настрой, дать уверенность в том, что он не будет в ситуации неуспеха. Вот не любят на пикабу психологов, но работа с речью неговорящих детей без понимания законов психологии (и нейропсихологии) невозможна.

Так вот, пока меня не унесло в дебри, соберу сухой остаток того, что есть после отката. То что можно делать руками, и смотреть на это глазами (то есть визуальное восприятие) – с этим Ваня готов работать. То что надо слушать ушами (слуховое внимание), и называть – вызывает ор. Что говорит нам здравый смысл? Будем бить в то, что хуже, или в то, что лучше? Второй вариант. Так как первый вызывает стресс. Но будем подпихивать сложное, так чтобы он не догадался.

Что может дать логопед тактильного, и чтобы был задействован зрительный канал? – лото, паззлы с картинками (обезьяна ест банан, мышка ест сыр), паззлы «собери последовательность» (я даже нашла цепочку паззлов, где комбайн пшеницу собирает). Можно колотить по цветным тактильным ладошкам по команде (красный, синий, желтый, зеленый), но так, чтобы не было выбора. То есть в момент инструкции на столе должна лежать всего одна ладошка. Пусть хоть на слово ориентируется и просто инструкцию выполняет. Можно надевать на цветные конусы колечки, и заодно потихоньку повторять цвета. То есть дать ребенку то, что получается. И аккуратно, точечно, давать то, что идет плохо. Но очень быстро помогать при этом.

Интересно кстати, что сами слова из его памяти никуда не делись, стала затруднена актуализация. То есть в момент инструкции он не может их вытащить из памяти и назвать. Как я поняла это? У нас есть момент, когда мы перечисляем цвета конусов. Я говорю, он повторяет. Синий – синий. Красный – красный. Желтый – Желтый. И в этот момент я показываю на следующий конус, но не называю его. А Ваня на поведенческом импульсе называет сам – зеленый. Но если спросить просто так, будет плакать.

Так вот, по такой схеме ребенок готов заниматься. Он не плачет, потому что он видит, что задания выполнимы. Он улыбается и радостно колотит по цветным ладошкам, которые я перекладываю по его столу. Это весело, и он в этой ситуации победитель. Будет ли он линейно дальше идти вверх по образовательной лестнице или опять скатится в откат, если будет затмение или метеоритный дождь? Понятия не имею. Но по крайней мере есть стабильно работающий план по откатам – оценить, что есть сейчас, а не то, что было. И работать с этой точки, убрав все предыдущие победы за скобки. В конце концов Ваня показывает, что то, чему его учат, никогда не забывается, нейронные пути остаются, надо просто восстановить с ними связь.

p.s. У Вани стоит сенсорная алалия, есть аутистичные черты (но диагноза официального РАС нет).

Я логопед, учу говорить неговорящих детей. Сегодня я хочу начать с хорошей мысли, всё заканчивается. Если ваша стратегия была верной, стабильной, выполнялась последовательно и с уважением к ребенку, то плохое поведение заканчивается. Ребенок перестает все хватать и бросать в потолок, переживает кризисы, проверки границ и просто садится за стол и занимается. Это просто происходит. Даже если вы уже этого не ждете.

Ко мне все время возникают претензии по именам, чтобы никого не обижать, сегодня моего ученика будут звать на греческий манер. Чтобы ни один Аристотель не обиделся.

Итак, Диоген. Диоген большой, ему 11 лет. Нет, он не живёт в бочке. У него стоит РАС (расстройство аутистического спектра), тяжелая умственная отсталость. Дети с умственной отсталостью все разные. Этот парень упертый. А ему, напоминаю, 11. Если он не захочет заниматься, он не будет. Он на пол ляжет и его бульдозером будет не сдвинуть. Он очень ориентирован на собеседника. Он смотрит в глаза, не отвлекается. Когда он запоминает слово, он старается тут же его использовать в общении со взрослым. У него есть сложности с пониманием речи, с произнесением слов, снижен объем памяти и внимания. Но именно социальная функция у него великолепная. То есть он находит шарик или мыльные пузыри, смотрит в глаза, протягивает взрослому и говорит: Дуй. В его арсенале несколько слов, но он ими пользуется, может просить пить, просить ему что-то кидать (перекидывать воздушный шар друг другу), может сказать «дай», «открой», констатировать что что-то упало. А еще он один раз запомнил, что если его спрашивают где предмет, надо показать на предмет и сказать «тут» и всегда говорит. В общем отличный парень. Так вот, с отличным парнем было сложно. Потому что, напоминаю, ему 11. Он последнее время очень жестко проверял границы. Можно/нельзя. То есть вот то что у трехлетки, было у Диогена. Только трехлетку можно поднять и унести домой. Диогена унести домой нельзя, он сильный. Либо вы договариваетесь, либо берете доски и делаете ему бочку, потому что с этого места он больше не сдвинется. Я так то милая, но правила у меня в кабинете железобетонные. Хочешь играть – сиди работай, потом будешь играть.

Диоген, как истинный философ, проверял мои правила на прочность.

• А что будет, если лечь на пол? – ничего. Вообще ничего. Я встану рядом и буду следить, чтобы он ни рукой, ни ногой не дотянулся до игрушек. Станет скучно – встанет.

• А если положить на Свету ноги? – Света встанет и будет вести занятие стоя.

• А если попытаться нарушить правило «нельзя выносить игрушки из кабинета», не ради игрушки, а ради принципа? – Света отберет все на выходе.

• А если спрятать игрушку в тумбочку у выхода заранее – а пока Света будет разговаривать с мамой, ее оттуда вытащить? – Сначала Света не заметит, потом придет в восторг от планирования аферы, но начнет проверять не только руки, но и тумбочку.

• А если попытаться запихнуть игрушку в карман родителям? – родители скажут, что в соучастники они не нанимались.

• А если стоя за три метра от окна открытого на проветривание (сверху) бросить игрушку в него (кстати попал!) – Света закроет окно и сиди без свежего воздуха.
  
  Интересно, что он запоминал свои схемы и не пытался повторять то, что не работает. История с заначиванием игрушки в тумбочке моя самая любимая – он ведь заранее это проделывал, то есть его мозг способен к планированию, к представлению, что сейчас вот это, но потом будет вот это.
  
  На всякий случай уточню – это не история про становление будущего криминального элемента, это именно проверка границ. Он так не делал нигде больше, он знает, что в магазинах или еще где-то так нельзя. Здесь именно было желание выиграть, взрослый сказал так, а я сделаю наоборот.
  
  Так вот, не знаю надолго ли, но последние занятия наконец сидел за столом полноценно. Раньше садился, делал, но между заданиями вставал и не всегда его было просто вернуть, особенно ближе к концу занятия. Ложился на мягкий мешок и попробуй подними. Сейчас начал высиживать час, без вставаний, киданий, тумбочек. Внимательно смотрит, слушает, старается. А ребенок, за которым не надо бегать по кабинету и молиться, чтобы не проломил своим броском мяча - лампы на потолке, и ребенок, который готов слушать и работать, это два разных ребенка. В первого пытаешься запихнуть хоть что-нибудь. Со вторым можно выстраивать методичную работу. Так вот. Мы не знаем, что и как будет. Мы можем только методично делать то, что правильно. Выстраивать со своей стороны коррекционную стратегию и следить за ее исполнением. Шаг за шагом. Даже если сложно. Даже если ваше пенопластовое яблоко выкинули в окно, и вы надеетесь, что оно никого там внизу не убило и вас не посадят (спойлер, не убило и не посадили). Это всегда работает. Плохое поведение заканчивается. Начинается сотрудничество.  

Для самостоятельного выполнения в домашних условиях с детьми.

✏️Основные правила:

✅вдох — через нос, спокойный;

✅выдох — через рот, длинный и плавный;

✅плечи не поднимаются, работает живот;

✅заниматься 5–7 минут, каждый день;

🌬 Дыхательные упражнения

1. «Задуй свечу»🎂
Предложите ребёнку медленно «задуть» воображаемую свечу длинным выдохом.

2. «Пёрышко»🪶
Дуть на лёгкий предмет (перышко, ватку), стараясь, чтобы он летел как можно дольше.

3. «Кораблик» ⛵️
Пускать бумажный кораблик по воде, дуя на него ровной струёй воздуха.

4. «Мыльные пузыри» 🫧
Надувать пузыри медленно, контролируя силу выдоха.

5. «Снежинка»❄️
Сдуть бумажную снежинку с ладони плавным выдохом.

⚠️Важно для родителей:

❌не используйте свечи и мелкие предметы без присмотра;

❌не допускайте головокружения — при усталости делайте паузу;

➕лучше коротко, но каждый день;

➕упражнения должны быть в форме игры;

➕выполнять упражнения в спокойной обстановке;

➕Вдох — через нос, выдох — через рот;

➕следить, чтобы плечи не поднимались.

Больше полезной информации, в моём телеграм канале