Серия «Ребенок плохо говорит»

Я логопед, учу говорить неговорящих детей. Что обычно мы думаем про ребенка, который плохо говорит? Что либо у него проблемы понимания речи, либо плохо владеет артикуляционным аппаратом (рот не слушается). Либо и то и то. Сегодня я хочу вам показать, какая еще зараза портит жизнь вам и вашим детям. Я про исполнительские функции. Если с ними сложности, то при определенном уровне понимания и умения шевелить ртом, не речь вам все-равно, а дуля пролетарская.

Вы меня спросите, что это за новый зверь в нашей песочнице? Исполнительский контроль — это система, которая помогает мозгу не делать автоматически то, что уже привычно или первым пришло в голову, а выбрать действие под текущую задачу. Он нужен, чтобы удержать правило, затормозить старую реакцию, переключиться на новую и не тащить за собой предыдущий ответ, когда ситуация уже изменилась.

Я вам на примере расскажу. У меня есть любимая кофейня. Я там пью один и тот же кофе на миндальном молоке. Меня там уже запомнили, настолько, что, когда я вчера попросила какое-то другое молоко, мне…все равно сделали на миндальном. Это был настолько прекрасный момент, когда бариста осознал, глядя на меня, что сделал он по привычке, а в заказе не то! То есть я не зря два года пила ОДНО И ТО ЖЕ практически ради этого момента, чтобы увидеть, как бариста не оттормозит старую реакцию, а сделает автоматически то, что у него в голове. Кофе естественно забрала, какие вообще могут быть вопросы к молоку, когда такой чистый эксперимент получился? Конечно, специально так не планировалось, специально я только в стенах кабинета так веселюсь, кстати об этом:
Вот есть у меня Катя (РАС, 6 лет). Катя очень общительная, она радостно бы общалась с вами, но ей сильно мешают персеверации. Грубо говоря, это такие застревания – повторы. То есть: красный красный красный, Света Света, Света. Сложно переключиться с одного слова на другое, выстроить их в ряд. Собственно, в эту мишень будем бить сегодня. Катя опытный боец, она уже пережила мои «положи эту синюю штуку в красную тарелку» и «вот этот кубик убери в холодильник».

Начала я занятие с вопроса – какого цвета яблоко? И показала это самое яблоко. Она сказала: «красный, да». Что это за «да»? Это с предыдущего занятия, где мы учились отвечать на вопросы «да» или «нет». «Это яблоко? – Да!»
То есть что произошло? Действие старого правила не отменилось? Или она не поняла вопрос и решила ответить все ответы сразу, чтобы наверняка? Это две разные проблемы, опять, ставим перед собой вопрос: «Почему Катя дала именно такой ответ?»
После этого я провела упражнение, назовем его «Красное и белое» «Синее и красное».

Суть: если я даю ей синий предмет, его надо убрать в коробку. Если красный, им надо постучать. То есть выделить признак, по которому надо решить, что делать с предметом, игнорируя его функции. Интересно, что такие задачки очень стимулируют говорение. Потому что, ребенок все равно повторяет инструкцию за мной, ее так запомнить легче. Итак, Катя делает задание. Иногда возмущается, но делает. И….вот тебе бабушка и Юрьев день, а теперь давай Катя наоборот. Я все высыпаю и заново. Теперь красное в коробку, синим стучим. Помогаю, делаем. А ОНА УЖЕ ЗАПОМНИЛА! И вот шедевр: полная  коробка красных предметов, и она берет синий и отправляет его туда по старому правилу, игнорируя то, что она видит красный цвет. Так мы делаем вывод, что и там, где надо послушать, и там, где можно ответ просто увидеть, проблема остается. Вот так миндальное молоко и попадает в ваш кофе. Легким движением руки через старое правило, которое не оттормозилось.

Запомните эти два слова – торможение и переключение. Если ваш ребенок не может хлопнуть два раза как вы, а хлопает десять – не может себя остановить. Или есть вместо майка он говорит – мамамама, не может остановить слог и переключиться на другой. Это как на рояле играть – чтобы получилась мелодия, надо нажимать разные клавиши в определенном порядке. Если вы будете ногой бить много раз в одно место, то мелодии не будет, а вас выведут из консерватории. Если проблема в переключении, скорее всего, она вылезет не только в речи. Поэтому я и ищу её в других задачах. Например, при переключении пальцевых поз (те же кулак/ребро/ладонь и сложнее).

Но внешне одинаковое «не переключился» может возникнуть по разным причинам. Ребёнок может не понять новое правило, не удержать его в памяти, не заметить, какой признак теперь важен, не суметь перестроить моторную программу, застрять на привычном речевом шаблоне или просто продолжать старый ответ из-за сильной истории предыдущего контекста. То есть переключение — это наблюдаемое поведение, а исполнительский контроль — одна из возможных причин его провала.

А тем временем я поменяла задание Кате. У нас уже есть полная коробка красного добра. Я ее спрашиваю –  «Что красное?» прошу доставать мне по одному, и называть. Это задание, как водится, призвано решать целый пул проблем.
1. Катя учится отвечать на вопрос, где много правильных ответов. Она еще не умеет извлекать несколько ответов по одному признаку из долговременной памяти, не повторяясь, и это задание ее этому учит.
2. Она переключается между предметами
3. Необходимо физически доставать предмет и давать мне, для того чтобы ее внимание было сосредоточено на назывании. Отдала – значит оттормозила эту реакцию, переключилась – взяла новый предмет, назвала и т.д.
То есть то, что она пока не умеет делать мысленно, мы делаем руками. Потом, со временем, этот процесс организуется в ее голове.
4. Она сохраняет признак и переключается между существительными. Красный карандаш. Красная ложка. Красная чашка. То есть тренируется конструкция из двух слов. Но мне не надо это  ей говорить, она сама учится восстанавливать ее по вокальной инструкции, которую она слышит (красное) и по предмету, который берет в данный момент.
5. Я учу ее оперировать средой, то есть искать ответ на вопрос, если вдруг забыла.

Когда она начинает делать без ошибок, я высыпаю все красные предметы на стол, разбавляю их предметами других цветов и снова прошу сделать то же самое. То есть теперь ей надо игнорировать другие предметы и находить только красные, то есть помимо вышесказанного ей надо удерживать инструкцию, оттормаживать себя когда хочется схватить и прокомментировать синее или желтое.
В конечном итоге, она открыла книгу и сказала – красный самолет. Ее никто не спрашивал, он ей просто понравился. При этом желтый автобус она назвала просто автобусом, то есть навык пока на все остальные цвета не обобщился, хотя есть ощущение, что это вопрос времени. Главное, что и «красный», и «самолет» прозвучали один раз и не по инструкции, а в спонтанном комментировании.

Я логопед, учу говорить неговорящих детей. В последнее время меня занимает тема – «почему ребенок отвечает на вопрос»? Потому что ответ на него позволит понять – ребенок услышал вопрос и знает ответ, или не услышал/не понял, но сориентировался? Разница огромная. Поясню. Ребенок в какой-то ситуации делает задание, в какой-то нет. Что говорит мне на это родитель? ОН ПРОСТО НЕ ХОЧЕТ.  Но почему каждую субботу на полную луну он это хочет, а у меня/у психиатра/на тесте Векслера – нет?

Специалисты могут говорить – если не делает каждый раз, значит не умеет. Но это тоже не подходит. Правильнее – ребенок выполняет задание при определенных условиях. И для того, чтобы он начал выполнять задание независимо от этих условий, их надо сначала увидеть. И я вам клянусь, как только я вижу, как ребенок мне в прямом эфире демонстрирует эти условия, радуюсь как дитя. Сейчас буду радовать вас тоже. Спойлер – если у вас есть склонность к доделыванию или завершению - не читайте, будет больно. Шелдон из Теории Большого Взрыва у меня на занятии сегодня умер бы от разрыва всего Шелдона. 

Итак, Аня, ей шесть, у нее РАС, занимается полтора года, пришла совсем без всего, даже папу/маму не показывала, не повторяла ничего.

Изначально Ане трудно давались мои фокусы. Она хотела складывать карточки ровно в стопочку, ничего сортировать не давала – все карточки сгребала снова в одну кучу, злилась. Если делаем с предметом задание – значит в другое задание предмет брать нельзя. И все в таком ключе. Сейчас ее лояльность к моему «А теперь катаем квадратное и убираем ботинок в холодильник» выросла, она уже не злится, привыкла. Сильная сторона Ани – мышление и визуальное восприятие. А вот сложности с восприятием на слух. Часть того, что выглядит как непонимание речи, у неё объясняется не незнанием слов: в конфликте речь проигрывает более привычному способу решения. То, что до 4,5 лет у неё не было речи, не значит, что всё это время она не развивалась. Наоборот, развивалось как раз то, что сейчас стало её сильной стороной — способность ориентироваться на зрительную информацию и делать из неё выводы. И сейчас она имеет возможность пользоваться тем, что слышит, но выбирает старые рельсы. Сейчас я на примерах покажу.

Итак, перед ней сегодня лежат четыре карандаша и четыре тарелки, базовых цветов.

Я: постучи красной тарелкой
Аня: *стучит  (то есть у нее 8 предметов, она верно выбрала цвет, предмет и действие)
Я: постучи зеленой  тарелкой
Аня * стучит
Я: * делаю паузу
Аня: заносит руку над следующей тарелкой в ряду (то есть она прогнозирует следующую инструкцию)
Я: Урони красный карандаш
Аня: 0_о (ты что женщина, нормально же общались)
ладно, вру, она стучит синей тарелкой

Какие два правила Аня считает более важными, чем слушать меня?
1. Правило «Если спросили сначала про первое, а потом про второе, то потом будет про третье»
То есть она перестает слушать после второй тарелки и действует по аналогии
2. Правило «надо доделать до конца»

Сразу второй пример вдогонку:
Сортировка, где цвета в линии в таком порядке:
1. Розовый
2. Голубой
3. Желтый
4. Зеленый
5. Красный

Я показываю ей предмет, спрашиваю какого цвета. Она говорит верно – розовый, и отправляет на базу с розовым. Даю второй предмет – верно отвечает, затем кладет. Потом я показываю ей Кроша из Смешариков. Вопрос в студию, что отвечает Аня?
Помним про правила. Если первые два были по порядку, то сейчас будет третье. Третье – желтое. Значит Крош – Желтый.
Она смотрит на Кроша (напоминаю, он голубого цвета) и говорит – зайка желтый!!! Если бы не было сортировки, то есть если бы ее просто спросили, она бы сказала то, что видит. Но, согласно предоставленной документации, зайка желтый, если не согласны – приводите своего юриста и оспаривайте в суде. Список правил прилагается.
Так вот, это одна такая найденная штука. А представляете, если вы занимаетесь с ребенком, и думаете, что он ошибается. Поправляете. В какой-то момент вы попадаете в его контекстуальное правило, получаете правильные ответы и закрываете цель. Приводите его куда-то, а там в это правило не попадают?
Чтобы точно быть уверенным, надо смотреть на то, какие ошибки допускает ребенок и в каких обстоятельствах. Не закрывать цель преждевременно.
Но я отвлеклась от Ани. Что я делала, чтобы снести это правило под корень? Меняла инструкции. Две инструкции – чтобы правило активировалось, и третья другая. Две тарелки перевернули, третьей постучали. Потом я ей предложила перфоманс – положи, говорю, красную тарелку на голову (как шапочку). Потом вторую тарелку. А теперь положи красный карандаш в коробку. А теперь синий карандаш в коробку. Чувствуете, на ходу у Ани клеится новое правило? Тарелки на голову, карандаши в коробку. Что я делаю дальше? Положи зеленую тарелку в коробку. Нооо, она кладет тарелку на голову.
Так как Аня знает куда едут карандаши, а куда тарелки, она автоматом начинает игнорировать эту информацию, она начинает следить за тем, что меняется. То есть название предмета и цвет. Остальные значения выставлены по умолчанию. Может ли она понять инструкцию? Да. Она просто слишком быстро делает выводы и перестает слушать.
Еще пример. Мы с Аней учимся находить общий признак у группы предметов. Например – «Это все красное», или «Это все синее», или «Это все кубики», или «Это все животные». Я показываю ей группу предметов, спрашиваю, что общее, она отвечает. Профит? Выглядит, что как будто бы да. Но. Я кладу перед ней те же самые предметы. И говорю – посчитай. Она: «Это все кубики».
Какое правило вывела Аня? Если Света дает кучу разных штук, надо из нее вывести по какому принципу Света создала эту кучу. То есть Аня не слушает инструкцию, она видит кучу и называет общее. То есть опять тащат мышление + визуальное восприятие. Кому нужны уши, когда есть такой тандем?
Я начала менять инструкции. То есть материал один, а я могу попросить разное. Могу попросить посчитать. Или чем-то постучать. Или что-то уронить. Или найти общее. Кто знает, что там у меня в голове? Я добилась главного, сегодня Аня смирилась с тем, что правила не работают, и начала на меня смотреть в ожидании инструкции, не пытаясь выполнить заранее. Потому что правило Светы номер один – если попытаться спрогнозировать и занести над этим палец – про это не спросят! Короче мой юрист выиграл дело у Аниного юриста, ура. До встречи в новом суде в субботу. И никаких «она это не хочет», у нас все серьезно.

P.s. для лиги лени - иногда ошибка ребенка это не невнимательность и не лень. У неё может быть вполне последовательная логика. Никогда не стоит недооценивать мышление ребенка.

Я логопед, учу говорить неговорящих детей. Сегодня будем говорить про святое – про вскрытие формальной эффективности того, что происходит на занятиях. Чтобы не было – «водим - водим, его хвалят, а результаты из серии – вроде дома делает, но как-то не всегда и через раз». Сразу обозначу область – буду писать про понимание речи, точнее про то, что иногда маскируется под ее непониманием.

Важная вещь, про которую надо сказать сейчас. Меня часто спрашивают, что мол, диагностика - это круто, но где коррекция? Что делать-то? Так вот, у меня диагностика – это не то, что провели в начале и забыли. Я, скорее, все время занимаюсь диагностикой, корректирую то, что не работает (то есть тренирую проваленный на диагностике этап), и снова проверяю, чтобы избежать формального закрытия цели. Как можно закрыть цель формально? А легче легкого. Например, надо, чтобы ребенок на слух что-то куда-то положил. Он положил, профит, все танцуют. Но это не значит, что он это усвоил. Ребенок, который по каким-то причинам не привык ориентироваться на слух, но уже имеет возможность(например, плохо слышал, или были проблемы с пониманием, но решились), привык ориентироваться на то, что он видит. Иногда нам даже в голову не может прийти то, какие сигналы считывают дети – а дети очень хорошо могут к этому адаптироваться. Есть случаи, когда родители могут не догадываться что у ребенка проблемы со слухом, так как он по контексту и по микродвижениям понимает, что надо сделать.

Знаете анекдот? Штирлиц увидел двадцать шесть утюгов на подоконнике, значит явка была провалена. Так вот, проблема формально закрытой цели в том, что она не учитывает тот факт, что ваш Штирлиц по утюгам, то есть подсказкам среды сориентировался, а взрослые не заметили и закрыли цель.

Итак, знакомьтесь, эксперимент с шестью мисками (синий, желтый, красный, оранжевый, фиолетовый, зеленый).
Дети знали цвета, могли показать, где какой на слух. И вот я, злобно хихикая, даю ребенку условно синюю игрушку и прошу положить, допустим, в желтую миску. Некоторые смотрели на меня как на дуру. Некоторые игнорировали меня и отправляли игрушку в миску ТОГО же цвета, что и выданная игрушка. Один товарищ как услышал, какое кощунство я предлагаю, начал рыдать. Он понимает, что я хочу, но это выше его сил. Итак, еще раз смотрим за руками: Я давала это упражнение детям, которые на слух могут показать нужный цвет. Но если злая судьба сталкивает старое правило сортировки (синее в синий и т.д.) и вокальную просьбу, которая правилу противоречит (синее в желтую миску), дети выбирают старое правило.

Если у вас есть дома трехлетка без проблем понимания речи, но вам хочется клевый эксперимент, предложите им сначала что-то делать по одному правилу, например сортировать те же цвета по соответствующим тарелкам, а потом без объявления войны попросите положить синее в красное, условно. Есть вероятность, что трехлетка вашу просьбу проигнорирует и поначалу продолжит класть по цвету. И это само по себе не будет чем-то патологическим: такие трудности переключения между уже установленными правилами хорошо описаны экспериментально. Если вы попросите новый признак назвать вслух, они сами быстрее переключатся.

Думаете я на этом закончила мучать детей? Вы меня плохо знаете. После того, как они все смирились, и разложили на слух пять предметов, как я и хотела, я сделала новую гадость. Помните, я писала, что мисок шесть? А предметов разложили пять. По одному в миску. Как думаете, будет ребенок слушать последнюю инструкцию, если осталась всего одна пустая миска? Нет, конечно. Поэтому я ее и не назвала. На меня снова начали смотреть как на дуру. Потому что еще одно правило: ВСЕ МИСКИ ДОЛЖНЫ БЫТЬ ЗАПОЛНЕНЫ. Причем, все, кто занимается с детьми, видели такое. Когда ребенок автоматически заносит палец над последней карточкой, про которую вы еще не спросили, к примеру. Потому что он догадывается, что сейчас спросите. Потому что она одна осталась.
Так вот, я не даю заполнить пустую миску, продолжаю давать инструкции про первые пять. Ребенок привыкает, что миска пустая. И… когда я предлагаю наконец положить туда… некоторые отказываются. Потому что они на ходу выдумали новое правило – ЭТА МИСКА ДОЛЖНА БЫТЬ ПУСТАЯ.

Тем временем у нас появляется новый кандидат на правило. Игрушка, которая уже лежит в миске. Поэтому никогда нельзя заканчивать сразу, нужно зайти на второй круг. Желтая тарелка. В ней лежит синяя игрушка. То есть у следующей синей игрушки есть хорошая вероятность улететь туда же, игнорируя мои вокальные инструкции.

Понимаете, к чему я? Мы могли закончить на этапе – ребенок на слух показывает цвета. Но показывает он их в сферическом вакууме, когда ничто его не отвлекает. Но в жизни так не бывает. Он создает себе новые правила раньше, чем вы успеваете их заметить, вместо того, чтобы вас слушать. То есть ребенок имеет возможность вас понять, но двадцать шесть утюгов на его подоконнике имеют для него больший вес, чем то, что вы говорите. Поэтому я и провожу бесконечно диагностику – "а вот так"? "А если вот так?" "А вот на тарелках ок, а на цветных конусах для кидания колечек?" Спойлер – не всегда, иногда надо заново. Потому что ребенок может не перенести правило, и на новом материале этого не повторить.

На самом деле, очень интересно, какой именно стимул в данный момент управляет поведением. И почему, из сложной комбинации признаков человек начинает ориентироваться преимущественно на один компонент, а остальные не получают нужного контроля. Это особенно много изучали у детей с РАС, но такая избирательность не является явлением, специфичным только для аутизма. Для специалиста практический вопрос отсюда очень простой: не «ответил ли ребенок правильно?», а «какой именно признак заставил его ответить правильно?».

А сегодня, когда одна моя ученица, наконец, обошла все мои ловушки и все сделала на слух, я случайно задела предмет пальцем. И я обнаружила новое правило. Она восприняла мой палец как подсказку и схватила не тот предмет. Теперь я даю инструкции, придерживая один из предметов рукой. Она пока неизменно пытается вытащить то, что я держу. Буквально – я: "положи помидор туда". И держу при этом сыр. Без моей руки все верно кладет. Но как только видит, что я придерживаю сыр, она игнорирует то, что слышит, считая маркер руки более надежным условием выполнения задания. Сейчас коррекция этого этапа заключается в том, что я учу ее полагаться на слух, игнорируя мою руку. Научится – повышу сложность.

Думали, сложно отобрать у ребенка конфету? Попробуйте отобрать у него утюги, вот где трудности.

Я логопед.  Учу говорить неговорящих детей. Сегодня поговорим про эгоцентризм, точнее его преодаление. В норме в возрасте 4-5 лет ребенок учится принимать чужую точку зрения, учится смотреть на мир глазами другого человека. Вы мне скажете, мол, не все взрослые умеют, а я тут про детей говорю. Но смысл в том, что не все взрослые научились, а могли они этому начать учиться как раз в указанном возрасте. Итак, сегодня поговорим про обучение детей навыку думать о том, что переживает другой человек.

Представьте себе картинку. На ней сидит курица и плачет. У курицы огромная шишка на лбу. Рядом валяются грабли. Вопрос: почему плачет курица?
Ответ ребенка: не знаю. При этом ребенок прекрасно видит шишку, грабли и слезы. Он замечает детали, но не связывает их между собой.

Так отвечают некоторые дети, которых ко мне приводят за год до школы, чтобы оценить готовность. То есть это обычные говорящие дети, которые пойдут в обычную школу. Интеллект не нарушен, задания на проверку мышления ребенок выполняет хорошо, а вот понять, почему другой плачет – он не может.

Другой ребенок, пять лет, стоит РАС, есть некоторые нарушения понимания речи, эхолалия (повторяет фразы, а не отвечает на них). Пришел, увидел, что у меня качели сломаны. Расстроился, начал переживать, все время отвлекаться на них, говорить: «качельке больно, качелька плачет». Причем, когда он это говорил, он выглядел грустным, то есть прямо мимически его лицо показывало грусть. Этот ребенок в обычную школу не пойдет. Зато навыки эмпатии такие, что он не то, что людям, он даже качелям сочувствует.

Получается интересная вещь. Мы часто ожидаем, что чем выше интеллект ребенка, тем лучше он понимает чувства других людей. Но на практике эти навыки не всегда развиваются одновременно. Ребенок с сохранным интеллектом может испытывать трудности с тем, чтобы понять, почему другой человек расстроен. Ребенок с нарушением развития — не просто тот же самый ребенок, у которого все способности уменьшены на одинаковый процент. У него иначе устроена система сильных и слабых функций. Поэтому в одних областях он может испытывать выраженные трудности, а в других неожиданно оказаться значительно сильнее.

А как у взрослых? Децентрация (способность учитывать, что другой человек может видеть, чувствовать и понимать ситуацию иначе) бывает избирательной, то есть как будто может включаться не во всех ситуациях. Некоторые люди могут поставить себя на место другого человека, если они в этой ситуации сами были, то есть основываясь на личном опыте. И не хотят повторения этого для других. Некоторые говорят, что раз с ними это было, значит и другие справятся. То есть интерпретируют это через рамку – если я справился, то ты и ты справишься, игнорируя индивидуальные особенности и контекст.
Мое «любимое» - «меня в детстве пороли, и я человеком стал. И тебя воспитаю».
В противовес: «меня пороли, я помню, как это, и никогда не повторю это со своим ребенком».
То есть второй человек помнит, что он чувствовал и не хочет, чтобы это чувствовал кто-то другой. А первый как будто перепрыгивает это в воспоминаниях, не говорит про это, а сразу уточняет про результат – «человеком вырос». И уже мысль идет от этого факта – «и тебя человеком сделаю». В одном случае человек использует собственное переживание как путь к пониманию другого. В другом — вырезает переживание из истории и оставляет только результат.

Чтобы понять чувства другого человека, сначала нужно достаточно хорошо различать собственные. А это уже напрямую связано с речью. Если мы посмотрим на мир вокруг нас, то увидим между разными предметами границы. То есть, то, что мы видим, это не размытое пятно, а какое-то количество предметов на каком-то фоне. Вот стол. На столе часы, чашка, телефон. Как я понимаю, что часы — это отдельный предмет, а не часть фона? Я могу их поднять, потрогать, определить, где границы часов, а где границы стола. А как быть с чувствами? Их я не могу потрогать, не могу найти их границу физически. Но могу их вербализовать. То есть вот эта мешанина из радости, восторга при виде кота, желания обнять его и чесать будет называться мной любовью к коту. То есть в следующий раз, когда я это почувствую при виде его, я уже буду называть это любовью. Чем четче названы чувства в вашей голове, чем явнее границы между ними, тем проще узнавать похожие состояния у других людей. Потому что чувства редко бывают чистыми, например смесь вины, стыда и злости, или тревоги и любви. И тем легче будет проводить смысловые связи между чувствами и контекстом.

Давайте пример, ребенок с моторной алалией (нарушение речи), 6 лет.

Я показываю ему две картинки. На одной картинке девочка гладит собаку. На другой мальчик закрывается от собаки руками и кричит, собака одна и та же, причем на картинке с мальчиком она довольная и машет хвостом.
Я: расскажи, что видишь:
Федя: мальчик боится собаку, потому что она лает.
Я: посмотри на собаку, что делает? (закрываю мальчика)
Федя: машет хвостом
Я: она лает?
Федя: нет, она улыбается (знаете, такое довольное выражение у собак?)
Я: (открываю мальчика) – почему он боится?
Ответить не может. Первоначальный ответ был, скорее, запомнен.
Федя: я тоже боюсь собаку (реальный страх)
Я: расскажи, почему?
Федя: Потому что лает
Я: А если она не лает? – на это не отвечает.  

То есть у ребенка есть страх, но он не умеет разделить, что происходит сейчас, чего он ожидает потом и чего именно боится. Поэтому он не может использовать собственный опыт для объяснения переживания другого человека.
При этом он видит вторую картинку, где девочка гладит собаку, озвучивает ее, но потом возвращается к первой, она для него эмоционально заряжена. Интересно, что собака на обеих картинках добрая и одна и та же. Как будто ребенок соотносит себя с мальчиком на первой картинке, а потом пытается объяснить себе – почему он боится. Собака не лает, он это видит и сам проговаривает, однако первоначальная версия не меняется. И тогда он делает то же, что и многие, — игнорирует реальность.
В итоге мы с ним построили историю про то, что мальчик боится того, что она его потом укусит или начнет лаять. А сейчас она не лает и улыбается. То есть можно сделать ряд заданий со словами  – «сейчас» и «а вдруг потом». Но интересно, что здесь история не про будущее, а про гипотетическое будущее, предпосылок к которому нет. То есть собака может начать лаять? Может. А может не начать? Тоже может. И здесь опять важно проговорить ВСЕ варианты этого «а вдруг потом», чтобы ребенок не начал фиксироваться на негативном сценарии, мы и так живем в мире, где самой популярной группой игрушек у детей являются «антистрессы».

Если посмотреть на все примеры выше, становится видно, что децентрация — это не один навык, а сразу несколько. Нужно заметить чужую эмоцию. Нужно понять, что она может отличаться от моей. Нужно связать ее с контекстом. И иногда отказаться от первой версии объяснения, если она перестала соответствовать тому, что мы видим. Все это постепенно развивается в дошкольном возрасте и тесно связано с развитием речи. А если этот навык еще не сформировался — берем карточку с курицей и вместе пытаемся разобраться, почему же она все-таки плачет (физическая боль высвободила подавленные эмоции? Курице уже тридцать, а она как дура все наступает на одни и те же грабли? Ей завтра на работу, у нее контракт с китайцами, а тональником такую шишку не замажешь? А может ну их, этих китайцев, курица на море три года не была?).